Глава 1

Дым от паровоза «Хогвартс-Экспресс» вкупе с запахом угля, масла и сотен возбуждённых учеников создавал в воздухе густую, волнующую смесь. Сириус Блэк, прислонившись к стене вагона рядом с купе, где уже вовсю гремели смех и голоса Джеймса Поттера и Питера Петтигрю, наблюдал за суетой на платформе девять и три четверти с видом изрядного сноба и старожила. Четвёртый курс, чёрт возьми! Он провёл рукой по идеально зачёсанным, чёрным как смоль волосам, ловя восхищённые взгляды нескольких слизеринок второго года. Пустяки. Именно в этот момент он её увидел. Она стояла чуть поодаль от толпы, рядом с плачущей миссис Эванс и сияющей, как медный галлеон, Лили. Но в отличие от сестры, чьё рыжее сияние притягивало взгляды, младшая Эванс была… иной. Она казалась островком спокойной сосредоточенности в бушующем море эмоций. Её каштановые, не поддающиеся, судя по всему, никакой дисциплине кудри были собраны в небрежный хвост, из которого упрямо выбивались пряди. В руках она сжимала не потёртый совиный садок, а толстенный фолиант в потертом кожаном переплёте. «Зачарованные алхимические формулы и их практическое применение, том I», — прочитал Сириус с едва заметным интересом. Первокурсница с такой книгой? Смело. Лили что-то сказала ей, на что младшая сестра лишь кивнула, её серьёзное личино было обращено к гигантскому паровозу, будто она мысленно уже разбирала его на винтики и шестерёнки. Потом она повернула голову, и её взгляд, тёплый, карий и невероятно проницательный, на секунду скользнул по Сириусу. Не с восхищением, не с интересом, а с… оценивающей аналитичностью. Будто сканировала и уже ставила ему какую-то мысленную галочку в сложной таблице. И что-то в Сириусе, привыкшем к восторгам, страху или ненависти, дрогнуло. Не физически, а где-то в глубине, под слоями бравады и чёрного юмора. Это был не удар молнии, а скорее тихий, но безошибочный щелчок — как будто важнейший механизм в нём, до сих пор дремавший, вдруг встал на своё место. — Сириус, ты чего застыл, как истукан? — Джеймс высунулся из купе, его очки блестели. — Ремус говорит, ты пропустил момент, как моя мама попыталась нацепить мне на прощание ещё один шарф! В июле! Но Сириус не слышал. Он видел, как девчонка (Гермиона, он поймал обрывок имени), обняла на прощание родителей , взяла свой чемодан (явно наложив на него «Перо-легковеса», ибо тащила она его без усилий) и твёрдыми шагами направилась к поезду. Не к их, конечно, «крутой» части экспресса, а туда, где толпились первогодки. — Погоди, — бросил он Джеймсу, отталкиваясь от стены. — Я… увидел знакомого. Джеймс округлил глаза: «Какого ещё знакомого?», но Сириус уже растворялся в толпе, следуя за каштановыми кудрями с внезапно забившимся, как у первокурсника, сердцем. Гермиона Эванс, надо сказать, совершенно не собиралась ни с кем знакомиться. Её план был прост: найти пустое купе, устроиться с книгой и, возможно, перечитать главу про взаимодействие лунного камня с корнем мандрагоры до прибытия в замок. Судьба, однако, распорядилась иначе. Она уже тянула руку к ручке купе, где, судя по звукам, бушевала неистовая компания, когда из соседнего отделения вышел мальчик. Он был высок, строен, с аккуратными черными волосами и поразительно бледным, почти хрупким лицом. Его серые глаза, такие же, как на старом портрете сэра Фиего Блэка в книге «Великие магические династии Британии», мельком встретились с её взглядом. В них читалась не столько надменность, сколько глубокая, привычная осторожность. На его нагрудном кармане уже красовался аккуратный серебряно-зеленый значок — «Слизерин.». — Извините, — вежливо, но холодно произнёс он, пропуская её, и его взгляд упал на книгу в её руках. Холод на секунду дрогнул, сменившись искренним интересом. — Это… «Зачарованные алхимические формулы» Гамджа? Редкое издание. Гермиона остановилась, оценивая его. — Перевод 1832 года с комментариями самого автора, — кивнула она, не скрывая гордости. — Вы… интересуетесь алхимией? — Теоретически, — ответил мальчик. — Практика, как правило, сопряжена со взрывами и недовольством профессора Слагхорна. Я — Регулус Блэк. «Блэк, — промелькнуло у Гермионы в голове. Значит, из той самой семьи. Но в его манерах не было высокомерия Сириуса, о котором с таким восторгом и раздражением писала Лили.» — Гермиона Эванс, — представилась она. — Младшая сестра Лили Эванс? — уточнил Регулус, и в его тоне не было ни намёка на то презрение, с которым его брат и его друзья, по словам Лили, относились к «грязнокровкам». — Да. Вы знакомы? —Она… очень яркая, к тому же мой старший брат дружит с её нерадивым поклонником — сказал он нейтрально. Потом, после паузы, добавил: — В вашем купе, если вы ищете место, похоже, готовятся к битве на подушках. Моё — через два вагона. Там, если хотите, есть свободное место. И тишина. Гермиона колебалось секунду. Её внутренний голос, похожий на голос строгой учительницы, советовал быть осторожнее со слизеринцами, особенно с Блэками. Но её интеллектуальное любопытство и явная симпатия к тишине перевесили. — Спасибо, — сказала она. — Тишина — именно то, что мне нужно. Их путь в купе Регулуса занял ровно столько времени, чтобы Сириус, пробираясь сквозь толпу, увидел спину младшего брата, а рядом с ним — знакомые каштановые кудри. Он замер, и по его лицу промчалась буря эмоций: недоверие, ревность и дикое, яростное разочарование. Регулус. Конечно. Тихий, правильный, мамин любимчик. Уже вцепляется когтями в то, что Сириус, как ему вдруг показалось, только что обнаружил своим. Школьные будни наладились быстро. Распределяющая Шляпа, коснувшись головы Гермионы, почти закричала: «ГРИФФИНДОР!» едва коснувшись её волос. Её интеллект был отважным, её любопытство — бесстрашным. На уроках она блистала. Её рука взмывала первой на заклинаниях Флитвика, она спорила с профессором Бинсом о датах Гоблинских восстаний, цитируя первоисточники, и на первом же зельеварении у Слагхорна сварила безупречный отвар для простуды, в то время как у соседей по парте что-то булькало и меняло цвета. Именно на этом уроке к ней подошёл Сириус Блэк. Не один, конечно, а с Джеймсом — для поддержки. — Неплохо, Эванс, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, но в нём проскальзывала хрипотца. — Для первогодка. Лили тебя натаскала? Гермиона оторвалась от тщательной протирки медного котла. — Лили помогала с практикой, но теорию я изучаю сама, мистер Блэк, — ответила она вежливо, но с лёгким укором за предположение, что её успехи — лишь отражение сестры. — Сириус, — поправил он быстро. — Просто Сириус. А это Джеймс. — Мы знаем, кто вы, — сухо ответила Гермиона, возвращаясь к своему котлу. Джеймс фыркнул, Сириус почувствовал, как его уверенность дала трещину. Он привык, что его знают, но не привык, что это знание встречают с такой… академической холодностью. В следующие недели он начал свою «осаду». Он «случайно» оказывался рядом, когда она шла в библиотеку, и предлагал компанию. Он подсовывал ей в сумку записки с каламбурами (которые она сначала изучала с подозрением, а потом однажды — о чудо! — уголок её рта дрогнул). Он пытался поразить её знанием сложных заклинаний, демонстрируя их на пустом месте. Его ухаживания были громкими, демонстративными, полными юношеского пафоса и отчаянного желания быть замеченным. А в это время, в тишине библиотеки или на редких совместных занятиях по древним рунам (которые посещали и слизеринцы, и гриффиндорцы), крепла её дружба с Регулусом. Он не пытался её впечатлить. Он делился. Делился знаниями: приносил ей редкие свитки из семейной библиотеки (строго «для учёбы», как он подчёркивал), которые она проглатывала за ночь, а наутро они обсуждали их часами. Он слушал её теории, задавал точные, глубокие вопросы, и в его присутствии она могла быть просто собой — увлечённой, болтливой, немного занудной. Он был её тихой гаванью после шумного моря Гриффиндора. Противостояние назревало, как гроза. Сириус, видя, как Гермиона улыбается Регулусу на перемене, обсуждая что-то загадочное про звёздные карты, сжимал кулаки. Он начал отпускать колкости в адрес брата при ней. — О, смотри, наш префектик вылупился из своего слизеринского подземелья, — говорил он громко, проходя мимо. — Что, мамочка прислала очередную порцию ядовитых конфет для своих фаворитов? Регулус лишь бледнел, сжимал губы и отводил взгляд, что злило Сириуса ещё больше. Он хотел драки, взрыва, а получал ледяное презрение. Однажды после уроков Сириус подстерёг Гермиону одну у входа в оранжерею. — Что ты с ним вообще находишь? — выпалил он, отбросив всякие церемонии. — Он скучный, как лекция Бинса, и такой же ядовитый, как вся его родня. Он тебя использует, Эванс. Чтобы позлить меня или чтобы добыть информации о гриффиндорцах. Гермиона остановилась и повернулась к нему. В её глазах горел не гнев, а разочарование. — Ты ничего о нём не знаешь, Сириус. Он добр, умен и он… несчастен. А ты ведёшь себя как типичный задира, который не может смириться, что у кого-то может быть своё мнение. Регулус — мой друг. И твои насмешки только показывают мне, насколько ты неуверен в себе. Она ушла, оставив Сириуса в полной растерянности. Её слова попали точно в цель. Он, неуверенный? Сириус Блэк? Это было смешно. Но щемящее чувство в груди говорило об обратном. Вечером того же дня Регулус нашёл её в укромном уголке библиотеки. — Тебе не следовало защищать меня, — тихо сказал он. — Сириус… он не изменится. А тебе из-за меня будет только сложнее в твоём доме. — Я не боюсь сложностей, — твёрдо ответила Гермиона. — И я сама решаю, кто мой друг. Не он и не… не твоя семья. Он посмотрел на неё — на эту гриффиндорку с умными глазами и непоколебимой волей, которая была готова сражаться за него, изгоя в мире своей же семьи и предателя в мире своего брата. В его серых глазах что-то дрогнуло, оттаяло. Это был не взгляд влюблённого мальчика (хотя это чувство уже тихо зрело где-то глубоко), а взгляд человека, нашедшего в пустыне родник. — Спасибо, Гермиона, — произнёс он так тихо, что это было почти не слышно. А из-за стеллажа с книгами по некромантии, куда он забрался, чтобы подкараулить брата, Сириус наблюдал за этой сценой. И в его душе, рядом с ревностью, впервые зародилось что-то новое — болезненное, взрослое понимание. Он не просто хочет привлечь её внимание. Он хочет, чтобы она смотрела на него с такой же преданностью и теплотой, с какой сейчас смотрит на Регулуса. И он понял, что битва только началась. И это будет война не насмешек и пакостей, а война за то, чьё сердце окажется достойным её уважения. А пока звёзды на небе и звёзды на мантии Слизерина холодно наблюдали за тем, как трое подростков запутались в сети, которую сплели сами, ещё даже не зная её названия.