Гореть в аду за то тепло.

Его губы нежно сминали её собственные в танце тающей надежды. Его длинный язык быстро завладел её разгорячённым алкоголем ртом. Только сейчас Рома осознал, чем она пахнет. Улетающий в небытие аромат апельсинового сока настойчиво перекрывали дорогие вишнёвые духи. Они были лёгкими, свежими, не приторными, как у многих девчонок их школы. Его руки – горячие, сухие. Как жаркая пустыня, ласкающая солнцем и приятным ветром, легко подкрадывающимся под платье. Его руки – пожар. Пожар в её груди. Властные, но дарящие миллионы мурашек. Из груди Алёны вырывается стон нетерпения. Его руки – на её бёдрах. Он осторожно держит их, будто старинный, ценный фарфор. Тело девушки покрывается мурашками. И всё-таки он нежен. Нежен с той, кого знает всего один день. Алёна касается его запястий и поглаживаниями двигается вверх по предплечьям. Только во власти его нежных губ девушка понимает, что такое с ней впервые. Никогда ещё она не встречала таких парней. С виду и не скажешь, что этот хулиган Пятифанов так ласков в постели. Её мажет. Алёна готова скатиться по стене и растаять на полу. Его губы – дурман. Лавандовое поле в момент утренней зари. А нежность… Его нежность – невесомые мазки по холсту, зарождающие розовые пионы. Он прекрасен. Алёна ахнула. Его горячие руки уже пробрались под платье, согревая внутреннюю сторону бедра. Его олимпийка… Она так будоражит девичье сердце. Такой сильный, спортивный. Рядом с ним ничего не страшно. Рядом с ним можно забыть обо всём. Оставить целый мир за этим замалёванным окном. И остаться здесь. Во вселенной розового тумана и нежности совсем незнакомого парня. Она тянет руки к замку кофты у самого горла. Острый кадык готов прорвать его белую кожу. Пальцы судорожно расстёгивают олимпийку. Перед Алёной теперь – прекрасные, сильные плечи, обнажённые майкой-алкоголичкой. Она гладит их, согреваясь. Прижимается к нему всем телом. Боже, как же он горяч! Он слишком нежен. Слишком осторожен. И оттого близость с ним – искусство. Он всё знает. Но действует будто впервые. Это видно по его волнующимся глазам: он прикасается и тут же проверяет реакцию девушки. Тогда Алёну осеняет. Она у него первая. Но спрашивать об этом она не будет. Ни к чему сейчас смущать парня. Она может ему просто помочь. - Ты уверен, что на этой лавочке нам будет удобно? – спрашивает Боголюбова, пытаясь улечься. Но все попытки тщетны: в спину вновь и вновь впивается острый, неровный, ранящий занозами край скамьи. - У меня есть ключ от более удобного места, - подмигивает Рома. В темноте коридора Рома пытается разобраться с замком – только эта несчастная железка отделяет их от скрытого ото всех удовольствия и мимолётной любви. Наконец, справляется. Оказавшись в тренерской, Рома ставит Алёну на колени перед собой. На диване куда удобнее. Девушка выгибается, приглашая в себя. Слишком сочно. Слишком мокро. Опытная Алёна вскрикивает. Она никак не ожидала такого размера. Даже удивительно, что он берёг себя для «той самой». Но отдался ей. Доверие опыту? Ритмичные движения. Пьянящее чувство наполненности. Он рычит ей в шею, она кусает подушку, чтобы не закричать и не рассекретить их присутствие. Почти одновременный экстаз, отключающий голову. Пожалеют ли они об этом, когда протрезвеют? В прочем, сейчас это не важно. Он заканчивает с протяжным стоном, она – со вскриком, напоминающим его имя. Тело Алёны обмякло. Она едва находит в себе силы повернуться и сесть удобнее. Рома устало падает рядом. Обнимает её и целует в макушку. Алёна знает, что это – лишь последствия удовольствия. Лишь эмоции. Но детская мечта быть принцессой одного-единственного заставляет её поверить в искренность парня хотя бы на минуту. - Если обидит тебя кто, - задыхаясь, шепчет Рома, - я его убью, поняла?

«Поздно, Рома», - проносится в голове Алёны.

Она просыпается в до боли в костях знакомой комнате. В серой. Мрачной. Блатной сидит перед ней на кровати и прожигает её тело яростным взглядом. Сейчас из них вылезет чёрт, разбрасывая ядовитые искры. - Ты где была, шлюха? Не в бровь, а в глаз. Грубый голос отрезвляет лучше морозного воздуха. Хотя морозный воздух тут бы не помешал. - Ты с этим сморчком школьным ебалась, да?! Удар. Щека наливается кровью, очерчивая чёткую пятерню. Второй. Жжение. Лопающиеся сосудики. - Тебе напомнить, откуда я тебя вытащил? Снова удар. На этот раз кулак. Массивный. С двумя мощными печатками. Алёна морщится от боли. Плакать нельзя. Хотя очень хочется. Ещё несколько часов назад она была мимолётно счастлива. Что он сделал с Ромой? Как он вообще её нашёл? - Что ты сделал с Ромой? Страха больше нет. Пора бы закончить эту трагическую комедию жизни. - Вот шлюха! Снова пощёчина. Щека готова лопнуть от натиска его свинцовых рук. - Твой щенок сбежал. Хотя стоило бы его поиметь так же, как он поимел вчера тебя! Сука! Он снимает ремень с мощной армейской пряжкой. Размахивает им во все стороны, как гимнастка летной. Ремень то и дело приземляется на тело Алёны. Только сейчас девушка замечает, что она обнажена. Обнажена и беззащитна. Но не это волнует её сейчас. Неужели пообещавший убить любого злодея Рома так подло поступил с ней? Воспользовался пьяным телом для опыта, чтобы козырять, что не девственник. - Шлюха! Тело горит. По животу и бёдрам скатываются струйки крови. На белой коже останутся гематомы… Но Алёна не плачет. Слёз больше нет. Слишком жестокое наказание за попытку быть счастливой. - Помойся иди, грязная мразь. Пытаясь встать, превозмогая боль во всём теле, Алёна падает с кровати на четвереньки, больно ударяясь коленями. Только бы доползти в ванную. В ванной светло, как в морге. Она им и станет для Алёны. Посмотрев в зеркало, Алёна увидела поражённое усталостью лицо. Молодое. Красивое. Было когда-то таким. А сейчас... Светлые волосы спутались. На голове мочалка. Тушь потекла, превратив её в металлистку. Морщины и отёки. Уже неважно, кто там в зеркале. Похоронная служба помоет. Порывшись на маленькой полке, заваленной упаковками и уже использованными презервативами, Алёна нашла его бритву. Пальцы испачкала вытекшая из презерватива свежая сперма. Сам трахает, кого хочет, а собственностью делает Алёну... Девушка поморщилась, вытирая руку о горящее бедро.

Гореть, мы будем все гореть в аду за то тепло.

Попытки быть счастливой так безграмотно проиграны. Так глупо.

Жалеть, зачем жалеть всё то, что время унесло.

Увидев первые бусинки крови на браслете пореза, она вспомнила юного и счастливого Павлика. Где он сейчас? Хорошо ли ему там? Они обязательно встретятся. Он был единственным, с кем у неё были настоящие, взаимные чувства. Лю-бовь. Два слога, умещающие в себе весь спектр эмоций от эйфории до страдания и истерики. Если бы не его внезапное увлечение и в моменте сгоревшая жизнь, она бы не сидела сейчас в этой ванне, заливая её кровью.

Пенять, во всём всегда пенять лишь надо на себя.

Не справилась. Не смогла пережить потерю. И любовь свою пережить тоже не смогла.

Принять всё настоящее, по-своему любя.

Блатной ломится в дверь. Она слетает с петель. Падает на кафельный пол, разбиваясь матовыми стёклами.

Петля, меня раскачивает вверх и вниз петля.

Голова девушки склоняется на бок, вода подступает к шее.