Часть 1. Найди меня

***

«Вайолет… Вааааай-ооо-леееет… Вай… лееет…» Тихий шелест разрушал тягостную дремоту, заменившую сон после Дрейтуса. Настойчивый и неотвратимый он вытягивал в реальность, которой я противилась из последних сил. Раздосадованное мычание сорвалось с губ, когда я наконец открыла глаза. До рассвета еще оставалось много времени. Серебряный диск луны стоял высоко в небе, освещая часть спальни под самым окном. Я медленно повернула голову. Лунный свет неясно обозначал знакомые очертания. Огромные шкафы, забитые книгами, комод, стол и несколько стульев — все то, что составляло обстановку нашей с Ксейденом спальни, казалось размытым и зыбким, ненастоящим, точно желало укрыться в тенях. Шипящее «Вайолееееет…» вновь коснулось моего слуха. Легкое, едва слышимое оно ползло из-под двери, выманивая меня в бесконечные коридоры дома Риорсонов. Дома, что теперь стал моим. Дома, что каждым своим уголком напоминал о… «Вайолееееенссссс…» Воздух покинул лёгкие, будто выбитый ударом сапога в грудь, какие я бывало ловила на матах в зале Басгиата. Этого не могло быть! Ксейден не мог быть здесь! Никак и никогда! Больше уже никогда… Я резко села, отбросив прочь шелковое одеяло. Холод тут же обнял за плечи, дразняще пробрался под ночную сорочку. Ту самую, что подарил он. Невозможно прозрачную и до глупого роскошную. Лишнюю в мире, где его пальцы не стягивают шелк с моего возбужденного тела. В мире, где нет его. Ледяной камень жег стопы нестерпимым холодом, пока я накидывала халат на плечи. Сердце колотилось высоко в горле, мешая дышать. Страх, липкий и парализующий, окутал меня саваном. Я боялась узнать, что ждет меня за порогом. Боялась увидеть то, что снова разворошит незаживающие раны. Боялась остаться и не увидеть. В ночной прохладе коридора звук стал отчетливее, ближе. Он змеился вдоль стен, скользил по полу, проникал под кожу. Он был полон тоски и отчаяния, мольбы, надежды. Мое имя. Искаженное, шепчущее, зовущее. Медленно, словно против воли, я шагнула вперед, для верности цепляясь за стену кончиками пальцев. Иногда они проваливались в дверные проемы, касаясь гладкого дерева. Магический свет не горел, и я шла на звук, полностью доверившись чувствам и памяти. Полная луна заглядывала в дом-крепость через окошки, высеченные в скальном монолите, освещая скудные пятнышки на сером матовом камне, что холодил мои стопы. Шаги отдавались тихим шуршанием, не способные спугнуть даже мышь. О, великая Данн… Где все?! Мне казалось, что переполненный дом Риорсонов не дремлет ни днем, ни ночью, непрестанно бурля жизнью. Одни всадники возвращались с многочасовых напряженных дежурств, другие занимали их места. Даже в самый глухой предрассветный час здесь легко можно было встретить соратника, слепо тянущего рот в приступе тягучей зевоты. И вот… Пустота. Шипящее «Вайолеееенсссс…», выдохнутое будто в самое ухо, заставило меня отпрянуть, слившись с дверью, что предательски скрипнула под напитком моей спины. Оглушающе громко! Сердце поднялось еще выше, перекрывая кислород, в глазах потемнело. Я постаралась вдохнуть глубже. Да будь все проклято! Я неуязвима! Я могу поджарить любого вейнина в радиусе двух миль, если как следует рассержусь! У меня на бедре кинжал и два года подготовки в элитарной школе убийц. Я — оружие!.. … что окажется бесполезным, едва я увижу его… Черт! Черт! Черт! От бессилия я приложилась затылком о дверь, и та медленно отворилась. Комната Бренанна. Пуста… Что за?.. Я сама проводила его сюда. Он был совершенно без сил после того, как чинил всадников, налетевших на разведывательный отряд виверн. Он должен быть здесь! В своей постели! В груди что-то толкнулось, живое и неприятное, заставив меня метнуться к двери напротив, потом к следующей. — Ри! Ридок! — я выкрикивала имена, распахивала двери, уже зная, что все вокруг иллюзия. Морок. Сон. Можно было напрочь сорвать горло, посадить к чертям связки, но не услышать в ответ даже шепота… … кроме этого вездесущего «Вайолеееенсссс…» Колени протестовали, когда я понеслась вперед — туда, где огромное пространство общего зала дома Риорсонов было перевито бесконечными каменными лестницами. Апокалиптически красивое днем, ночью это место вселяло ужас. — Ксейден?.. — спросила я тихо, но вездесущее эхо подхватило имя, раздробило, усилило, превратив в бессмысленный вопль. «Вайолеееет…» шептали сами стены, сам серый ледяной камень. Они всегда были его частью. Видели его ребенком. Знали, как он страдал, когда мать предпочла свободу самой естественной, чистой любви, как проклинал отца за нежелание бросить единственного наследника в топку восстания, как ждал исхода битвы, заходясь в бессилии. Они видели, как рука моей матери вырезала на его спине клятвенные тирские метки, наделяя одну за одной именами тех, с кем клятва на крови навсегда связала жизнь Ксейдена… Они хранили кусочки его прошлого и его души также, как я сама нежно берегла наши моменты, когда он позволял видеть себя настоящим… «Найди меня, Ваааайолееееенссс…» пророкотало одновременно со всех сторон, иглами вонзаясь в уши.

***

Проснулась я с головной болью. Очень кстати! Ассамблея в который уж раз жаждала испить моей крови, а я не могла повернуть голову без риска вызвать приступ жутчайшей тошноты. «Ты могла прекратить это в любой момент. Ты — сноходица. Ты не должна позволять собственному подсознанию истязать себя.» наставительно заметил Тейрн, пока я тупо таращилась на завтрак в своей тарелке, выбирая на что согласится желудок без боя. «Там мог быть Ксейден. Подсказка, как отыскать его!» — вяло огрызнулась я, отправляя в рот кусочек поджаренной ветчины. «Темного не надо искать. Тебе пора смириться, Вайолет Сорренгейл, и жить дальше.» Кажется, он закатил глаза. «Я — Риорсон.» автоматически поправила я, словив вполне ощутимую волну драконьего гнева. «Так же, как смирился ты! Всем известно, что без Сгаэль ты готов лезть на стены!» ехидно заметила Андарна, за что тут же получила весьма недвусмысленный рык. «Мы были вместе полвека! Темный еще не родился, когда я выбрал ее, а она — меня! Сгаэль предала меня, предала Эмпирей, предпочтя человека!» оглушающе взревел он, и мне пришлось подавить желание поплотнее закрыться от них щитами. «Значит Ксейден не безнадежен. Дракон никогда не будет с тем, кто его не заслуживает.» заметила я, методично работая челюстями. Не хватало еще рухнуть без сил перед всей Ассамблей! «Либо он зачаровал ее, как Барлоу зачаровал Бейд! И если так, я отгрызу Темному голову, когда найду…» Ну, это уже перебор! Я подняла щиты, отсекая от себя разом обоих драконов. После обрыва связи Тейрн пролежал в отключке без малого неделю, как, впрочем, и я. Для нас обоих случившееся стало не просто потерей. Ощущение было такое, словно из души тупым мясницким ножом вырезали огромный кусок да так и оставили кровить, гнить, сохнуть, болеть… Без надежды на излечение. Возможно, было бы проще, если бы мы помнили последние двенадцать часов того бесконечного дня, но моим последним воспоминанием была Теофания, распадающаяся серым пеплом, и боль в переломанной руке, а Тейрн заверял, что оборвавшаяся связь превратила его память в кашу покруче той, которую без энтузиазма помешивала Рианнон, усевшись ровно напротив меня. Возможно, врал. — Плохо спала? — сочувственно спросила подруга, разглядывая мое бледное лицо. — Она хренова заклинательница снов! Как она может плохо спать?! — фыркнул Ридок с набитым до отказа ртом. — Фу! — скривилась Ри, взглядом провожая посыпавшиеся на его колени крошки. — До сих пор не могу поверить, что наша Вайолет может так просто забраться ко мне в голову! Я обалдела, когда ты пересказала мой сон! — Ты бы еще громче орала… — кое-как сглотнув, ухмыльнулся Ридок. — Такие способности держат в тайне, а то неровен час поблизости окажется профессор Карр и… Хрррр… Вывалив язык, он закатил глаза, цепляясь за собственное горло. Это должно было быть смешным судя по тому, как криво улыбнулась Ри, но мне было тошно. Я вспомнила, как был испуган тот кадет, что оказался полным интинсиком, как умолял прекратить пытку… И Карр ее прекратил. Навсегда. — Думаешь, это… Ну, похоже на… — я перегнулась через стол, не желая быть услышанной, и аккуратно кивнула на Даина, единственного счастливого обладателя безопасной ментальной печати. — Еще бы! Ты можешь залезть в башку человека, когда тот по-настоящему слаб. Все же слабы во сне, так Ри? — Ридок пнул Рианнон локтем. — И это не напрягаясь! Кто вообще знает на что еще способна твоя печать?! Может, ты можешь навязывать мысли! Разгадывать намерения! Общаться с душами! — Ерунда. Я, как слепой котенок… Не знаю, где окажусь, когда открою глаза. И никто не может меня научить. — Так спроси своего ценителя Кодекса! Его же кто-то учил рыться в головах своими цепкими пальчиками. — Ридок красиво изобразил руками огромных жадных пауков. — Может, и тебе сгодится. Я сглотнула, покосившись еще раз на Даина. В чем, в чем, а в этом Ридок был прав.

***

При свете дня дом Риорсонов не казался страшным, но дрожь все же скользнула холодным щупальцем меж лопаток, стоило лишь впустить в голову осколок ночного кошмара. Темные коридоры. Тихий шепот. Бррр… И все равно я бы не раздумывая вернулась в него, если бы там был Ксейден. Пусть тенью, призраком, неверным очертанием на стене! Чем угодно! Я так скучала по его невозмутимой рассудительности, по твердому голосу, способному усмирить даже демона, по его невероятной способности видеть суть там, где другие видели лишь хаос. Его отсутствие зияло в груди сквозной чадящей дырой, поглощающей весь свет до последней искры. Я говорила, дышала, переставляла ноги, но каждый проклятый миг искала рядом его. Часами напролет валяясь без сна в нашей постели, я пыталась нащупать в памяти хоть какую-то подсказку, жалкий осколок, намек на то, что с ним стало. Да, Ксейден стал вейнином. Асимом. Тем, кто согласно книге Бренанна, терял собственное Я, вымывая душу прямой трансляцией силы. Все просто: больше силы — меньше человека внутри. А Ксейден рванул разом столько, что хватило на опустошение нескольких квадратных лиг. Асимы уже не были людьми в прямом смысле этого слова. Кровь их замирала в венах, а чувства заменял холодный рациональный расчет и жадность. Они тянулись к Учителю, бессильные противиться его зову, и тот помогал им освоиться с темной магией, показывая новый страшный мир. Магия проступала алым отпечатком на их лицах, показывая всем видящим увечность души. Должно быть, у Ксейдена теперь красные глаза и паутинка вен на щеках. И все равно он мой. Будет моим всегда, пока существует шанс излечить его, вернуть, спасти. О, милостивая Амари, если бы ты дала шанс вспомнить его таким, как я видела его в последний раз там, в храме Данн, где нас сочетали браком. Убедиться, что в нем сохранился хотя бы осколок того, прежнего Ксейдена, выбравшего сто семь ран и неимоверную тяжесть ответственности за людей, большую часть которых он толком не знал. Он всегда выбирал других, не думая о себе, и наконец отыскал ношу, которая оказалась не по плечам даже ему. Я знала, что все не просто. Бесследно пропали всадники и драконы. Были выкраны яйца. Эмпирей стоял на ушах. А я приказала Имоджен стереть себе память… Это был план! Но я все равно страдала каждую долбанную минуту, натыкаясь на мутную стену в собственной памяти, что мешала мне увидеть Ксейдена. Без него все вело в никуда, в тупик, в непроглядную тьму, сотканную из его теней. Иногда, когда тишина становилась невыносимой, мне казалось, что я слышу его шаги. Тихие, осторожные, словно он боялся нарушить покой нашего дома. Я замирала, прислушиваясь, готовая броситься на звук, но это была лишь игра воображения, жестокая насмешка над моей тоской. Он просил не искать его, но проще было приказать сердцу не биться. Я жила только потому что знала, что он существует, дышит, думает. И однажды, я найду его и верну. В его дом. На его трон. Ко мне. Как я и ожидала, зал Ассамблеи был еще пуст. То, что надо, чтобы собраться с мыслями. Дверь тихонько скрипнула, закрываясь, и я застыла, разглядывая то, что стало моим волей Ксейдена. … Опаленный трон Тиррендора… Огромное кресло светлого дерева, половина которого почернела, но не сдалась, пламени. На спинке, украшенной магическими тирскими рунами и символами власти, возлежал дракон. Оно было так велико, что смело могло вместить три Вайолет Сорренгейл. Я выглядела смешно подле него и потому старательно избегала все эти месяцы. Бреннан устал повторять, что это не просто кресло, а символ власти, и ни один член Ассамблеи не увидит во мне достойную, пока я сама не почувствую себя таковой. Но, Боги… Это был его трон! Трон Ксейдена! Трон его отца! Трон, которого не была достойна сама моя кровь. Казалось, займи я это место, он никогда больше не вернется, не развалится здесь с деланным равнодушием на лице, по-домашнему вытянув ноги. Но… отступать было некуда. Кое-как собравшись с силами, я взобралась на трон. Кресло было высоким, неудобным, чувствовалось, что оно создано для человека гораздо больше и сильнее меня. Мои ноги не доставали до пола постыдно много. И все равно оно было моим, по праву Ксейдена. Я села, выпрямив спину, стараясь казаться уверенной и властной. В голове промелькнула мысль, что он бы, наверное, улыбнулся, увидев меня здесь, такую маленькую и упрямую. — Герцогиня! — раздался знакомый насмешливый голос, и я вздрогнула, силой воли пресекая желание сбежать прочь. — Не издевайся хоть ты. — скривилась я, наблюдая, как Бреннан приближается своей привычной деловой походкой. В руках у него покоилась массивная деревянная коробка, украшенная рунами, чем-то похожими на те, что должны были впиваться в мою спину… Если бы я каким-то чудом до них дотянулась, не потеряв достоинства. Хотя… Хммм… В тот раз, когда я теряла достоинство на этом кресле, они совсем не ощущались. По крайней мере, не так остро, как язык Ксейдена… Фууухххх… Он говорил, что будет вспоминать об этом, каждый раз опускаясь на трон, но в итоге эта честь выпала мне. Бреннан шел мне навстречу, а я бесстыже вспоминала, как умопомрачительно выглядел Ксейден в летной форме меж моих распахнутых бедер. Блядь! Блядь! Блядь! Кровь бросилась в лицо вся до последней капли. О чем ты думаешь, Вайолет Соррен… Риорсон?! Бреннан лишь первый. Скоро здесь будет Ульцес, Сури, Левеллин… Они размажут тебя по этому самому трону, столу, по стенам, как делали уже несколько раз подряд. Я запаниковала, испуганно уставившись в коричневые глаза брата. — Ты отлично справляешься. Риорсон первое время тоже частенько оказывался в меньшинстве. Это нормально. — брат оперся бедром о край стола, взирая на меня сверху вниз, и я была безмерно ему благодарна за… Просто за то, что он здесь! Что он — член Ассамблеи и не дает Сури и Ульцесу растерзать меня. — Они ненавидят меня. — вздохнула я, рассеянно массируя саднящий висок. — Сури в открытую заявляет, что Ксейден транслировал, защищая меня. Что я лишила Тиррендор лидера и невероятно сильного всадника. — Перестань. Все знают, что без его жертвы битва была бы проиграна. Да, Риорсон защищал тебя, но еще тысячи жителей Дрейтуса и всех, кто сражался в тот день. — Бреннан нахмурился. Ему не нравилось, что приходилось снова и снова возвращаться в тот день, заново переживая страх потерять меня и Миру. Жизнь неумолимо шла вперед, а мы застряли под стенами Дрейтуса без возможности вырваться. — Это слишком большая цена. Мы выиграли битву, но проиграем войну просто потому, что теперь Ксейден с ними! — зло выпалила я ткнув пальцем на юг, где прямо в этот момент вейнины осаждали все новые и новые поромиэльские поселения. — Ты не видел то, что видела я! Он в одиночку может взять город величиной с Дрейтус и не запыхаться! Он за минуты перебил десятки вейнителей, располосовал сотни виверн. Его печать ограничена только количеством потребляемой силы. То есть ни-чем! Абсолютно ни-чем! И теперь он противостоит нам! Рано или поздно мы столкнемся с ним и… Я задохнулась от ужаса собственных слов. Представить себя в бою лицом к лицу с Ксейденом было невыносимо. Это означало выбирать: он или я, он или Тиррендор, Наварра, Аретия, он или все, кого я знала и любила. И выбора у меня не было. Я знала это, как знала цвет собственных глаз. — Мы найдем способ, Вайолет. — тихо проговорил Бреннан, и я поняла, что он тоже думает об этом. О неминуемом столкновении, в котором не может быть победителей. Я поджала губы, ощущая, как возвращается обычная для последних месяцев злость. Она помогала выживать, не позволяла сломаться под тяжестью утраты и страха. Надо готовиться. Надо искать союзников. Надо… Надо хоть что-то делать, чтобы не сойти с ума. — Что это? —кивнула я на коробку, которую Бреннан по-прежнему прижимал к боку, бережно, как святыню. — Это… Хммм… Дополнение к трону. Должно подойти. Брат внимательно осмотрел меня, напрочь утонувшую в необъятном кресле, остановившись на ногах, что, нервически подрагивая, болтались в воздухе. Да уж! Видок еще тот! — Даже не думай!.. — растерянно прошипела я, наблюдая за тем, как второй по значимости мужчина в моей жизни опускается передо мной на колени, пока моя задница сидит там, где ей совершенно не место. Аккуратно приподняв мои ноги, Бреннан примостил табурет (а это был именно он) вплотную к трону, и бережно опустил на него сперва одну стопу, а после вторую. — Это унизительно. — шепнула я, про себя отмечая, что подставка выполнена из того же самого сорта древесины, что и само кресло. Должно быть, издали все это смотрелось как единое целое, но легче от этой мысли совсем не делалось. — Не более, чем качать ногами в воздухе, как девчонка. Это лишь необходимость. — пожал плечами Бреннан, поднимаясь. — Такая же как седло на спине Тейрна. Я уставилась на его довольное лицо, гадая, когда он успел подготовить эту… штуковину. И почему никто не додумался до этого раньше?! И почему именно он? Впрочем, ответ был очевиден. Только Бреннан мог позволить себе подобную фамильярность, не боясь гнева «герцогини», заклинательницы молний и собственной сестры в одном лице. Он был моим братом, моим другом, моей опорой в этом безумном мире, где драконы падали с небес, а любимые люди превращались в чудовищ. Он прислонился к столу, скрестив руки на груди, и изучающе оглядел меня еще раз. Почти как Мира! В его взгляде читалась смесь гордости, беспокойства и… жалости? Ненавижу, когда он смотрит на меня так! Словно я сломанная игрушка, которую он пытается починить. Я ведь не сломана! Просто… потеряна. Заблудилась в лабиринтах собственных воспоминаний, чувств и страхов. — Скоро начнется заседание. Тебе нужно быть готовой. — напомнил он, вырывая меня из мрачных раздумий. — Сури и Ульцес будут давить вопросами, касающимися защиты границ. Они хотят знать, какие меры ты собираешься предпринять, чтобы решить вопрос с Холандом. Его отряды вот-вот шагнут на нашу землю, а у нас недостаточно сил, чтобы отвлекаться на ерунду вроде оскорбленного самолюбия наследного принца. Я тяжело вздохнула. На это вопрос у меня не было ответа. Как, впрочем, и на сотни других! Как остановитесь вейнинов? Как помочь Поромиэлю? Что делать с тысячами беженцев, которых Тиррендор ежедневно принимал, удерживая Дрейтус? Как спасти Ксейдена? Как успокоить разбушевавшихся Эмпирей, жаждущий нашей крови? Ответов не было. Более того, я даже не знала с чего разумнее начать. Дверь в зал Ассамблеи распахнулась, впуская внутрь первого гостя. Сури, самодовольная и надменная, как всегда. Она окинула меня презрительным взглядом, остановившись на табурете, а после, не говоря ни слова, заняла свое место. Началось…

***

Это был первый раз, когда меня слушали. Трудно сказать что именно помогло: тот факт, что я отважилась занять положенное мне место, или то, что за столом оказался не только Левеллин, но и герцог Линдел. Оба явно благоволили мне и, если не поддерживали в открытую, то хотя бы просто не позволяли другим проявлять ко мне неуважение. Так было условлено, что мы с Тейрном отправимся на встречу с Холандом и той частью Сенариума, что была у него под рукой. Подразумевалось, что старая… мхммм… дружба поможет нам преодолеть те недоразумения, что привели к появлению вооруженной пехоты на границах Тиррендора. Что ж… С этим я могла справиться. Да и препираться с бывшим любовником казалось куда заманчивее, чем бороться с ядовитыми ассамблейскими змеями, что так и норовили куснуть побольнее. И все равно я чувствовала себя разбитой. Ночной кошмар и гребанное заседание выпили из меня все силы, утомив больше, чем прохождение Полосы! О, Боги, как же блаженны были времена, когда все мои мысли были заняты Дымоходом и боями на матах! — О чем думаешь? — в голосе звучала улыбка, и захотелось улыбнуться в ответ. Впервые за долгое время. — Думаю, как было бы здорово сбежать обратно в Басгиат. — не сдержавшись, я все же растянула губы в улыбке перед тем, как повернуться к Боди. Несколько бесконечно долгих ударов сердца я видела только Ксейдена. Невыносимое сходство! Тот же овал лица, пухлые губы, смуглая кожа… Непослушная челка, спадающая на глаза. Это было так больно, что я зажмурилась. — Прости… — сдавленно прошептала я, чувствуя себя полной идиоткой. Будто впервые увидела его! Сжав покрепче челюсть, я взглянула на Боди еще раз. Да, похож, но будто бы слишком мягкий. Слишком… Слишком не Ксейден. — Ничего. Я тоже много о нем думаю. — отвел тот глаза. — Как Ассамблея? — Стараются кусаться. — сухо ответила я, стараясь вернуть пркачнувшееся самообладание. — Но пока безуспешно. Боди вздохнул и приткнулся плечом к серому камню. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мир теплыми золотистыми тонами. К удивлению, этот свет немного острил его черты, делая еще более похожим на Ксейдена. В нем текла кровь их рода. Это он должен сидеть на долбанном кресле! Не я! — Прости… — поддавшись собственной неуверенности, выпалила я. — Прости, что заняла твое место. Тень скользнула по лицу Боди, чтобы тут же истаять. Он устало прошелся ладонью по щеке, будто смахивая наваждение. — Ксейден… Ксейден все сделал правильно, Ви… Он не ошибся. — угол его рта болезненно дернулся, обозначив некое внутреннее страдание, которое он привык прятать. — Ты — его двоюродный брат! Ты достоин наследовать… Боди прервал меня нетерпеливым жестом, словно я говорила невозможную ерунду, и на долгие секунды меж нами воцарилось молчание. Тяжелое, удушающее, живое. Он словно боролся с собой, вытаскивая изнутри что-то настолько страшное, что могло бы шокировать меня до полусмерти. — Помнишь… Тогда, в Басгиате, ты спросила какая моя вторая печать?.. — наконец произнес он монотонным неживым голосом. В тот день Боди испугался и сменил тему. Я не удивилась. Меченные избегали подобных откровений, предпочитая скрывать до поры до времени свои дополнительные способности. — Да. Но какое отношение… — открыла было я рот и закрыла, пораженная болью в его глазах. Боди всегда казался сильным. Пусть не таким, как Ксейден, но он гнулся и не ломался. Так же как Имоджен и Гаррик. — Нет никакой второй печати, Вайолет. — выдохнул он, ломаясь. — Это знал только Ксейден. Потому что… не мог не знать. Моя вторая печать — безумие. Кровь отлила от моего лица, когда смысл сказанного дошел до рассудка. Я потянулась к нему, желая успокоить хотя бы прикосновением. Но он отшатнулся, как от огня. — Ксейден… он пытался помочь. — прошептал Боди, глядя куда-то сквозь меня. — Он говорил, что это можно контролировать. Что это… особенность. Но это не так. Это жрет меня изнутри, Вайолет. Каждый день, каждый час. Я боюсь засыпать, потому что не знаю каким проснусь. Я держусь только потому, что Квир непрестанно следит за мной, и пока он считает, что я в порядке, я буду бороться. Но трон… Нет, Вайолет… Это не для меня. Лучше я погибну с честью в бою, чем весь мир увидит безумного герцога. Я молчала, не зная, что сказать. Слова казались пустыми и бесполезными перед лицом такой тьмы. Все мои жалобы на Ассамблею, на политические интриги, на усталость казались жалкими и ничтожными. Боди, оказывается, носил в себе такую тяжесть, такую ношу, о которой я даже не подозревала. И Ксейден знал. И молчал. Как всегда.

***

Чары коснулись кожи, бережно, как губы Ксейдена, узнали и расступились, пропуская в спальню. Это было странно. Он был далеко, но по-прежнему заботился обо мне. Я чувствовала его нежность в касаниях деверельского шелка, замечала в колючих отблесках рун в навершиях моих кинжалов. Даже в том, как седло Тейрна приятно натирало мои бедра, был отпечаток любви. Ксейден поместил меня в средоточие своего мира. Отдал мне имя, трон, дом, город и весь Тиррендор. Все, что любил. Окружил меня людьми, каждый из которых готов был отдать за него всю кровь до последней капли. Его любовь сделала из меня жемчужину, надежно сокрытую всеми степенями защиты, какими он владел. Сегодня, сидя на его месте, я поняла одно — все здесь существовало, чтобы защитить меня. Эти чары на двери спальни, Имоджен, Боди и все их меченные, Бреннан и Мира, вся неприступная Ассамблея, весь этот дом и чары, ВЕСЬ Тиррендор — абсолютно все было выстроено Ксейденом в линии обороны, чтобы защитить меня… От него. И от Бервина. Я чувствовала, как сила Тиррендора обволакивает меня, словно кокон, сотканный из любви и отчаяния. Она была повсюду: в гулком шепоте коридоров, в пляске теней от камина, в самом воздухе, которым я дышала. Она была оберегом и в то же время душила, лишая свободы. Наскоро приняв душ, я скользнула в огромную стылую постель, мигом обложившись книгами. В моем распоряжении были все уцелевшие сокровища Золии и Кордина. Виконт Текарус с перепугу готов был отдать все, что угодно, только бы это помогло, если не остановить, то хотя бы задержать алую чуму, неумолимо надвигавшуюся на Кордин. Древние манускрипты сотнями мелькали перед моими глазами, пестря историями бесчисленных столкновений с темным воинством. Но меня не интересовали войны и стратегии. На тонких, потрескавшихся от времени страницах я искала истории совсем другого рода. Больные и невозможно личные. Такие, как наша с Ксейденом. Похожие на дневники Уорика и Лиры. Логика и холодная рациональность шептали мне в уши, что должен быть способ остановить вейнинов и вернуть Ксейдена. Казалось ответ где-то рядом. Может, в природе силы, которой мы все владеем? Мы знали о ней ничтожно мало, всегда воспринимая, как данность. Сила пронизывала все вокруг, невидимая, могущественная, безграничная, давая жизнь всему сущему, питая драконов, грифонов, а через них — нас. Мы привыкли жить в ее средоточии, пользуясь, как водой и воздухом. Но я видела собственными глазами, что есть земли без магии. Там блеклая зелень и в пище меньше вкуса, но отсутствие силы не отменяло жизнь. Почему же мы так зависимы от нее? Почему касаясь магии напрямую, человек теряет себя, но, переданная через дракона, она благостна? Да, люди алчны по природе своей, но почему тогда вейнины не заполонили весь континент от края до края? Боги! Я сама выгорала подчистую едва ли не в каждом бою, как и сотни, тысячи до меня. Сколько из них транслировали напрямую, бессильные и загнанные в угол? Неужели никто не нашел спасения от этого страшного проклятия? Отсутствие души — не болезнь. Лишь осознанный выбор. Так полагали все. Даже ириды. И я готова была принять это умом, но сердце… Сердце говорило, что будет бороться, пока я жива. Пока жив ОН. Завтра я увижу Холанда. Он уберет свои сраные войска от моих границ и откроет безопасный проход для поромиэльцев, желающих принять нашу помощь. Он откроет для меня все хранилища короля Таури, даст доступ ко всем архивам. Потому что я знаю его, а он знает меня. И хоть наследный принц Наварры самодур и бабник, но точно не идиот. Буквы размывались, теряя смысл и четкость. Разум устало ворочался, из последних сил противясь сну. Веки тяжелели. Кажется, я успела подумать, что подушка по-прежнему пахнет мятой, когда глаза наконец закрылись…

***

… чтобы открыться в Пустошах. Под сапогами скрипела пыль. Мелкая и бесцветная на каждом шаге поднималась невесомой взвесью, оседая на черной глянцевой коже летного обмундирования. Иссушенная земля шла трещинами, словно старый пергамент, хранящий неведомое проклятие. Только вот пергамент всегда имел цвет, плотность, запах, а почва под ногами была прахом давно умершего мира. Она со скрипом крошилась под моим незначительным весом, разлетаясь облачками призрачной пыли. У нее не было цвета, запаха, вкуса. Несколько песчинок скрипнули на моих зубах, но я не почувствовала ничего. Только смерть. Поодаль из того, что некогда было землей, торчали белесые скелеты давно истлевших растений. Приходившие с востока порывы ветра сдували с хрупких веточек длинные пылевые шлейфы, и оставалось только гадать сколько времени они противятся полному разрушению. По привычке я потянулась к силе Тейрна, огненной лавой копящейся за дверями моей библиотеки, но не нашла ничего. Ни силы, ни следа связи с Тейрном и Андарной. А значит это был сон… Впереди, в зыбком мареве дрожащего воздуха, смутно вырисовывался силуэт древнего храма Амари. Его башни, обглоданные временем и ветром, напоминали кости гигантского зверя, затерянного на краю света. Огромный, он превосходил любой из виденных мной в Наварре. Пыль вихрилась вокруг, окутывая его бесцветным саваном, будто желая скрыть от чужого взгляда. Широкая полноводная река огибала храм по широкой дуге. Такая же серая и безжизненная, как и все кругом. Воды ее мягко морщинились под порывами раскаленного воздуха, но это слабое движение ощущалось тошнотворно противоестественно, как колышущиеся волоски на голове мертвеца. Кажется, я переставляла ноги целую вечность, оставляя за спиной цепочку следов, часть из которых уже поглотила пыль. Усталости не было. Странно было бы устать во сне. С каждым шагом детали храма проступал ярче, отчетливее. Резьба по камню, когда-то яркая и исполненная символизма, теперь была стерта и изъедена временем, дождями, ветром. Но даже в этом упадке чувствовалась былая мощь, отпечаток величия, пережившего целые века забвения. Я остановилась у подножия исполинской лестницы, ведущей к главному входу. Каждая ступень была испещрена трещинами и щербинами. Казалось, ступи я на них, и камень рассыпается, обернется прахом, как все кругом. — Добро пожаловать, заклинательница молний… Я подняла голову, пытаясь прикрыться ладонью от слепящих солнечных лучей, уже зная кого увижу на самом верху. … Бервин — ублюдок, укравший у меня Ксейдена… Всегда ранее я видела его в синих одеждах, отличавших настоящих темных колдунов от асимов, но сегодня тело его скрывал темно-красный балахон со множеством складок, лишь подчеркивающий противоестественную худобу. Редкие темные волосы его шевелил ветер, настойчиво забивая невесомой пылью. Серая кожа болезненно натянулась на лбу, скулах, челюсти, обозначив каждую выпуклость. Он выглядел как мертвец, каким по сути и был, ведь тело без души мертво, но глаза его горели злым алым пламенем, а вздутые вены на висках пульсировали в такт биению сердца, лучше прочего подтверждая, что тварь жива. — Чего тебе нужно, Бервин? Зачем ты привел меня сюда? — голос мой звучал ровно, почти бесстрастно, хотя внутри бушевал ураган. Ксейден. Одно это имя заставляло кровь кипеть, а боль вспыхивать с новой силой, уничтожая каждую клетку моего тела. Он усмехнулся, кривя тонкие сухие губы в подобии улыбки. — Привел? О, нет, заклинательница. Ты сама пришла. Всегда приходишь туда, где тебя ждут. Не так ли? Я лишь пригласил, а ты тут как тут. У него был мой дар. Злобный выродок был сноходцем. Месяцами он истязал Ксейдена, запустив в его голову свои мерзкие руки. Изматывал кошмарами, раз за разом повторяя, что выхода нет. И он мог неизмеримо больше меня. Полы одеяния колыхнулись, и Бервин шагнул вниз. Вопреки ожиданиям ступени не пожелали обратиться в труху. Размеренные шаги его отдавались во мне волнами отвращения. Я не желала видеть его рядом. Я… Я боялась его. Даже здесь, во сне, где он не стоял во главе армии темного воинства, не повелевал неисчислимыми полчищами виверн, я тряслась от ужаса и ненависти. Шаг. Еще шаг. Он приближался, а я инстинктивно отступала, зная, что едва ли смогу сбежать. Едва ли он затащил меня сюда, чтобы отпустить так просто. Ксейдену ни разу не удалось покинуть сон, пока Бервин не позволял ему сам. Но… Я — не Ксейден. И пусть пока что мне покорились только первые шаги в освоении дара Андарны, но я точно не пустое место! Я не буду терпеть!.. — Пойдем, заклинательница. Я покажу тебе чудо. Босые стопы Бервина коснулись земли, и я невольно задумалась, может ли темный транслировать силу земли не только через руки. Все, кого я видела, пили энергию, цепляясь за иссушаемый объект пальцами, ладонями, впиваясь когтями, точно голодный хищник. Но, возможно, тот, кто ведет за собой легионы тьмы, не нуждается в подобных условностях. — Идем же. — колдун поманил меня жестом, скрываясь в анфиладе колонн, обрамляющих храм. Блядь! Последнее, что я хотела, это оставаться с ним один на один! Пусть даже во сне! Но… Он знал где Ксейден, а я готова была отпилить собственную руку за это знание. Стиснув покрепче зубы, я сделала шаг вперед, и пыль взметнулась вихрем, обволакивая меня прозрачным облаком. Вступление во тьму всегда ощущается как предательство самого себя, а я уже шла на поводу у того, кого считала чистым злом. Мы неспешно обошли храм и стали спускаться к воде, соблюдая меж нами дистанцию, которая мнилась мне безопасной. Темный колдун не боялся меня. Это ясно читалось в его свободных широких движениях. Он ни разу не оглянулся на меня, хотя я, как обычно, была с ног до головы увешана арсеналом кинжалов, пара из которых могли прикончить вейнина. Бервин был уверен, что здесь, на его территории, в его голове, я бессильна. О, я знала, что обычному человеку не под силу выйти из сна, наведенного сноходцем, а значит он не знал про мою вторую печать. Он не знал, что мы равны на этом поле боя. Я могла уйти. Но не желала этого. Можно было прочитать сотни книг и не отыскать в них того, что случайно могло сойти с его губ. Каждый миг с ним был бесценен. — Сколько тебе лет? — спросила я, сверля пристальным взглядом его затылок. — Столько, сколько земле под твоими ногами. — усмехнулся он. — Я осушил все здесь, когда драконы еще не опорочили себя связью с людьми. Пропустил через себя всю магию до последней капли, чтобы теперь видеть это… Бервин шагнул в сторону, и я онемела от шока. Рот мой открывался и закрывался, бессильный издать хотя бы писк. … Река уходила на запад широкой излучиной, разрезая Пустошь широким серебристым лезвием. Берега ее осыпались серыми пыльными отвалами, унылые и безжизненные, но под нами у самой кромки воды зеленела трава. Редкая и чахлая, она упрямо тянула острые листики-стрелки к небу. Живая! Она была живая… — Как… как это возможно? — прошептала я, не сводя глаз с этого крошечного чуда. Бервин пожал плечами, не отрывая взгляда от реки. — Признаться, я долго думал над этим. — отрешенно обронил он. — Мы мало знаем о природе силы. Эти руки… — колдун поднял ладони вверх, и багряные рукава мантии сползли к самым локтям. — … тысячи раз держали ее раскаленные нити, но я по-прежнему не знаю остается ли что-то там, внизу, после того, как контакт разорван. Думаю, никому не дано выбрать всю магию подчистую, а то, что остается рано или поздно восстановится, выйдет жизнью. — Это не оправдывает тебя, Бервин. Ничто не оправдывает то, что ты сделал с этими землями. — я обвела рукой окрестности. – Ты украл жизни, выпил их до дна, оставив лишь пепел. Он медленно повернулся ко мне, и взгляд его пронзил меня насквозь. Алые блики в его зрачках напоминали угольки тлеющего костра. — Жизнь – это всего лишь энергия, заклинательница. И она должна течь. Я лишь помог ей перейти из одной формы в другую. Разве ты не понимаешь? Я не разрушаю, я преобразую. От этих слов по спине пробежал холодок. Бервин был безумен. Совершенно безумен. Он верил в то, что говорит, искренне считал себя не разрушителем, а творцом. «Кто знает на что еще способна твоя печать?» прошелестел по краю сознания голос Ридока «Может ты общаешься с душами?!» Мог Бервин быть настоящим? Не пустой тульпой из ночного кошмара, а реальной уродливой изувеченной душой? «Береги себя во снах, Вайолет…» повторяла Андарна, и впервые я поняла почему. … Я была настоящей… Вздумай колдун убить меня, ему это удалось бы. Но что если… Кинжал сверкнул серебром в дрожащем перегретом мареве, привычно гудя в ладони магией. Время замерло, сжавшись в тугой узел между натянутой тетивой моих нервов и отблеском стали. Бервин даже не моргнул. Он лишь чуть наклонил голову, словно изучая что-то незнакомое, но абсолютно не представляющее угрозы. Равнодушие? Презрение? Или что-то еще более жуткое – знание, что моя попытка тщетна? Бервин медленно выдохнул, и вязкий воздух, казалось, наполнился тошнотворным запахом тлена и гари, а я поняла, что подвешена в воздухе. Распята сотнями невидимых лент силы. — Как ты смогла? Это мой сон. — в голосе его послышалось удивление и, возможно, страх? Боги, как бы мне этого хотелось! — Ты не всесилен. — прошипела я, несмотря на удавку, впившуюся мне в горло. Словно противореча моим словам за спиной Бервина прямо из воздуха и серой призрачной пыли сплелись десятки фигур. Алые одеяния, низкие капюшоны. Мужчин можно было отличить от женщин лишь по крепким очертаниям фигур. Неподвижные и немые они ощущались объемной вещественной угрозой. Нет, не только мне. Всему живому. — Один нет, но вместе с моими учениками почти. — торжествующе ухмыльнулся он. — Все они — люди удивительной силы. У каждого своя особая способность, но со мной каждый может шагнуть далеко за свои пределы. Освоить другие печати. Делать то, о чем вы не можете даже мечтать. Все здесь по собственной воле! Я никого не принуждал транслировать силу. Ярость вспыхнула во мне с неистовой силой. Лжец! Он лгал глядя мне в глаза! Глядя в глаза той, у кого вырвал сердце. — Я просто подталкивал, направлял, подсказывал, но не принуждал. Каждому здесь что-то было нужно. Вот Эдвин… — маг ткнул в ближайшую мощную фигуру, и та кивнула в ответ на внимание. — … сын поромиэльского генерала. Жаждет доказать отцу, что тот ошибался, полагая его ничтожеством. — Едва ли. — хриплым смешком выплюнула я. — А это Люси… Она просила у меня защиты для сына, и я помог ей. Сила помогла ей! Он хвастался, упиваясь своей болтовней, пока я, задыхаясь, висела на грани, готовая ускользнуть в любой момент. Я знала, что могу! Это был сон. Просто сон. — И ты… Однажды придешь ко мне. Желая спасти любовь… Взгляд зацепился за внезапный отблеск. На запястье одного из асимов дробил мутный солнечный свет браслет идеально черного оникса. Сердце забилось где-то в горле, и я затрепыхалась, попытаясь вырваться, но невидимые путы лишь сильнее стиснули меня, перехватывая дыхание. Кинжал выпал из ослабевшей руки, глухо звякнув о сухую землю. Воздух вокруг сгущался, наполняясь моей болью и отчаянием. … Он или нет?.. Он или… Возможность проверить была только одна. — Ты всего лишь наивная девочка, играющая в войну. — злорадно прошептал Бервин, приближаясь ко мне. — Ты хочешь спасти землю? Но ты не понимаешь, что земля уже мертва. И я – её единственный правитель. Я и мои дети. — Единственный правитель? — едко выплюнула я. — Я едва не прикончила тебя секунду назад. Потому что ты слеп и не видишь дальше своего носа. Я — такая же, как ты! Моя печать — сны! И тебе придется трястись каждую проклятую ночь от ужаса! Потому что я приду за тобой! Это была игра на грани фола. Один неверный шаг, и все будет кончено. Бервин мог убить меня здесь, и я знала, что умру везде. — Или это буду я. — страшный лик его исказился гневом, когда он замахнулся, выхватив один из моих кинжалов. — Ксейден! — закричала я, вложив в душераздирающий вопль все, что имела. Всю боль, тщательно подавляемую месяцы напролет, все отчаяние, всю любовь, что заставляла меня цепляться, корябаться, ползти вперед… Крик отдался в самих костях, и я сорвалась, проваливаясь в реальность, в нашу огромную пустую постель, в мой личный кокон безопасности… на расстоянии волоска разминувшись со сталью. Дыхание со свистом выходило из груди, пока я глупо счастливо улыбалась. Это того стоило! Он откликнулся.