Глава 2. Вспомни меня

***

Легкое, едва уловимое движение сказало мне все. Я закричала, и Ксейден дернулся, сжав кулаки. Тело среагировало само. Осталась в нем душа или нет, но я звала и его тело откликнулось на зов, рефлекторно содрогнувшись. Непомерное эго темного колдуна не позволило обмануть меня. Он хвастался не пустыми иллюзиями — он действительно втянул в сон «своих детей». Бервин желал показать им меня. Каждый должен был убедиться своими собственными глазами, что выбора нет. Он хочет, и я приду на его зов. Этим темный колдун напоминал Текаруса с его редкими драгоценностями, томящимися в замке, точно певчие птицы в неволе. Виконт предлагал золото в обмен на верность и добровольное заточение. Ставки Бервина были несоизмеримо выше, но суть… Суть оставалась той же. Я могла противиться, сражаться, снова и снова терять друзей, выгорать до полного истощения, чтобы смиренно закончить свой путь у его стоп. Потому что только он мог вернуть Ксейдена. Это же он хотел показать, втягивая меня в сон? Не молодую зеленую поросль на обрывистом иссушенном сотни лет назад берегу. Ублюдок дразнил меня, намекая, что и утерянная душа может так же возродиться из праха и тлена, если знать как о ней позаботиться. Жалкая ложь! Если что и могло спасти Ксейдена, то уж точно не грязная разрушительная магия алчного выродка в обмен на мою силу и лояльность. Спасти могла только любовь. Светлая и чистая, вопреки тьме, неумолимо сжимающей кольца вокруг наших судеб. Любовь, исцеляющая раны, затягивающая язвы, собирающая из осколков. Только она могла вырвать Ксейдена из мрака, куда он шагнул по собственной воле. Сердце успокаивалось, сбавляя ритм, и я выбралась из постели. Должно быть, весь сон занял не более получаса. В коридоре шумели голоса, а заметно разросшаяся за последний год Аретия светилась внизу сотнями окон. Подобравшись к шкафу, точно воришка, я вытащила одну из летных курток Ксейдена, чтобы уткнуться носом в черную кожу, напрочь пропахшую мятой и серным запахом Сгаэль. Вдох, выдох — в груди больно защемило. Я старалась не делать этого часто, не поддаваться слабости, но теперь не могла устоять. Этот запах, родной и легкий, был всем, что я имела. — Я найду тебя… Обещаю! Нашла один раз, найду снова. Только дождись… Слова срывались с губ, но я их не слышала. Они — всего лишь шорох, минутная слабость. Чувства, что мешают думать. Мне же нужен был план.

***

… Мне был нужен Даин… «Я выжгу под ним землю, если он прикоснется к твоей голове!» Ну, да… Тейрн не пылал особой любовью к моему другу детства. И не так чтобы безосновательно! «Не выжжешь! Даин — наш единственный шанс.» — мысленно вздохнула я, пока Аретия таяла за спиной в прохладной утренней дымке. Весна приходила медленно. Воздух наливался чарующими ароматами пробуждающейся природы, но ночами еще шел снег. Густые крупные хлопья мерно ложились на мостовую, липли к окнам, пока я вспоминала жар нашего с Ксейденом первого поцелуя. В его волосах блестели снежинки и капли воды, и я не могла отвести взгляд, оглушенная притяжением. Это было совсем недавно и словно миллион лет назад. О, Малек… Если бы я знала, что у нас так мало времени, то не отпускала бы его от себя даже на миг, мгновение, удар сердца. Несправедливо! Как же несправедливо! «Аэтос не надежен. Ему нельзя доверить даже отару овец! Он подставил тебя однажды и сделает это вновь.» — недовольно рычал в моей голове дракон, пока в подбрюшье у него недовольно пыхтела Андарна. Боди пришлось добавить еще несколько звеньев к ее сбруе, но комфорта ей это не добавило. «О, Боги! Какие секреты он может найти в моей голове?!» — я повысила голос, выходя из себя. — «Он знает все о Тиррендоре, Аретии, камне чар! Обо мне! Я как раскрытая книга!» «А как насчет тайн Темного и его друзей? Ты готова выложить первому встречному секрет вторых печатей? Или все же у тебя осталась хоть капля мозгов, Серебристая? Это не твои тайны!» укоризненно прошипел Тейрн, спуская меня с небес на землю. Об этом я, и правда, не подумала. Я готова была полностью открыться перед Даином, разделить с ним самые сокровенные уголки собственной памяти в обмен на призрачную возможность вернуть воспоминания. Пусть не все! Пусть жалкие крохи! Вспышки, образы, обрывки слов… Но мне было необходимо знать, что в том существе, каким теперь был Ксейден, осталось то, за что можно бороться. Перед вылетом мы с Даином перекинулись парой фраз, договорившись заняться моей памятью по возвращению со свидания с Холандом, которое обещало выйти по-настоящему жарким. Я не пояснила ничего толком. Просто просила поковыряться в моей голове и подправить кое-что. Запахнув плотнее плащ, я нахохлилась, обдумывая свое положение. Действительно ли я предам друзей, впустив Даина в свою голову? Вторая печать Ксейдена была под запретом, и, пожалуй, ему и правда грозила бы смерть, оставайся мы в Басгиате. Но какое это имело значение теперь, когда он шагнул за грань? Бервин сказал, что асим может освоить и другие печати, не противоречащие его природе. Скорее всего, его истинная печать останется самой сильной, но он будет уметь что-то еще. Вторая печать была у Гаррика, но он бесследно исчез с поля боя под Дрейтусом, и, как мне думалось, не просто так. Несомненно, способность заклинать расстояния была исключительно редкой, но не таила вреда для всадника. Она лежала на поверхности, доступная любому, кто мог думать и сопоставлять факты. Сама я догадалась с первой попытки, а значит могли и другие. Оставался Боди… Его тайна была глубоко личной, и я не могла вообразить расклад, при котором правда могла навредить больше, чем уже было. Боги… В любой другой ситуации я предпочла бы откусить собственный язык или что там надо откусить, чтобы скрыть правду от видящего прикосновением… Да что уж там! Я отреклась от нашей дружбы, чтобы сберечь тайны Ксейдена. Но сейчас на кону стояло слишком многое, чтобы бороться за секреты, которые никому не нужны. «Я готова рискнуть.» — решительно проговорила я, нарушая затянувшееся молчание. — «Даин много раз доказывал, что он на нашей стороне. Он спас меня в подземелье, созвал квадрант, чтобы открыть истину, рисковал в бою не меньше меня, помогал с дневником Уорика. Он пошел против собственного отца. Если я не могу доверять ему, то кто остается? Кто?» Где-то внутри болью застряло невысказанное. Я доверилась Ксейдену. Целиком и полностью отдала всю себя, и вот что вышло! Я боролась за него, цеплялась за любой способ спасти его, пока он готовился шагнуть в бездну. Любой может обмануть, предать, покинуть. Разочаровать наконец! Но это не значит, что нужно ожесточиться на весь мир! «Тебе не нужны эти воспоминания.» — вздохнул в моей голове Тейрн. Как бы я ни противилась, но он видел меня насквозь и уж конечно почувствовал всю горечь не озвученных слов. «Не тебе это решать.» — огрызнулась я, закипая. Сила жаром ударила в пальцы, согрев занемевшие кончики. Весьма отрезвляюще! — «Я не хочу знать план! Не хочу знать есть ли он! Хотя и секунды в этом не сомневаюсь! Не хочу знать куда делись яйца, где Гаррик и Кэм. Мне нужно только увидеть ЕГО! Я должна знать, что он — не бездушная тварь! Что в нем осталась хотя бы крупица того, за что можно бороться! И за это я готова отдать тайны всех меченых, вывернуться наизнанку… Что угодно! Все, что угодно…» Тейрн промолчал, чувствуя, как бушует во мне отчаяние. Я звенела как оголенный нерв, и любое слово, даже самое безобидное, могло вызвать взрыв. Он видел, как я разрываюсь между долгом, необходимостью защищать невинных и тех, кто мне дорог, и своим собственным, эгоистичным желанием вернуть хотя бы часть Ксейдена. Он понимал, что для меня это не просто потеря возлюбленного, это потеря части себя, веры в будущее, надежды на то, что все можно исправить. Я боролась со слезами бессилия, подступающими горячей волной. Холодный ветер бил в лицо, перехватывая дыхание, но я не обращала внимания. В голове крутились обрывки воспоминаний, счастливые моменты, проведенные с Ксейденом, его улыбка, его взгляд, полный нежности и непривычного обожания. Он позволял мне немыслимое! В моменты наивысшей слабости открывал разум, позволяя мне слиться с ним, не только физически, но и ментально. Я заходилась в агонии удовольствия, а он умножал его надвое… Контраст с тем, чем он стал сейчас, был невыносим! Бездушный асим, орудие в руках тех, кто хочет уничтожить все, что мне дорого, все сущее. Я должна была отыскать хоть что-то, за что можно зацепиться, хоть малейшую искру, которая укажет путь к нему настоящему. Иначе разум мой грозил пошатнуться… Тишина в голове была подозрительно цельной, и, обратившись к мерцающим нитям связей, соединяющих меня с Тейрном и Андарной, я убедилась, что драконы оградились от меня. Обида подкатила к самому горлу, заставив прерывисто выдохнуть. — Вы все знаете… — обвиняюще выдала я, выравниваясь в седле. — Вы оба… «Тебе не понравится то, что ты вспомнишь Серебристая.» — непривычно тихо отозвался Тейрн, словно подбирая слова. — «Ты не зря приказала Имоджен убрать твою память. Ты знала, что воспоминания разрушат тебя.»

***

Все же Холанд оказался редким ублюдком! Не то чтобы я удивилась, но было неприятно лицезреть его высокомерную физиономию. Он вел себя так, словно именно Тиррендор был единственной проблемой Наварры и лично короля Таури, а вовсе не сонмища вейнинов, по кусочками пожирающих Поромиэль. От его надменных речей порядком тошнило, но до белого каления меня довели откровенные насмешки напополам с ядовитыми издевками, которыми мой бывший сыпал в адрес Ксейдена. Я держалась сколько могла, но, когда Холанд обозвал его предателем при доброй половине Сенариума, пришлось пояснить за что именно наследник Тиррендора отдал душу. — Вы безусловно правы, мой принц. — едва сдерживаясь, чтобы не спалить его к херам прямо на этом месте, сказала я. — Теперь у моего мужа красные глаза и пустота в груди, но частички его большого сердца можно легко отыскать в каждом поромиэльском ребенке, что теперь спокойно спит ночью под моей защитой. Ксейден Риорсон не пекся о собственной шкуре и в минуту опасности выбрал то, что хуже смерти, защищая тех, от кого вы и ваш отец отвернулись. Вы лично обязаны ему жизнью и должны благодарить его каждый день вашего бессмысленного существования, ибо именно герцог Риорсон в одиночку защитил Басгиат, дав нам время восстановить камень чар. Холанд криво усмехнулся и открыл было рот, но я не позволила ему сказать и слова. — Молчи! Или у твоего отца станет еще на одного сына меньше! Едва ли мой голос звучал угрожающе, но сила рвалась из меня, злобно потрескивая на кончиках пальцев электрическими всполохами, и Холанд сдался. Днем позже король Таури принял большую часть предложений Ассамблеи в обмен на маленькую услугу с моей стороны. Маленькую, но невыполнимую! Страдающий отец во что бы то ни стало желал вернуть Кэма домой или хотя бы в Басгиат, где у его величества была хотя бы видимость контроля. И я согласилась побеседовать с Аариком, по-сестрински воззвать к его сердцу, скрыв лишь одну совсем уж скромную деталь — Кэмлейна Таури больше не было в Тиррендоре. Да, это был обман, возможно, подлость, но он позволил мне вернуться в Аретию победительницей. Даже Сури одобрительно вздернула брови, пристально изучая манифест с итогами встречи, подкрепленный личной печатью короля Таури. Все это вместе с перелетами заняло меньше недели, и, едва вырвавшись из цепких объятий Бреннана и не менее цепких когтей Ассамблеи, я рванула к Даину на наше излюбленное место встреч. … В библиотеку… Вечерами это место не пользовалось популярностью, и можно было смело вести здесь самые откровенные разговоры, не боясь быть услышанным. Все же, всадники — народ простой, что после отбоя совсем не тяготеет к пыльным томам и мудреным текстам. Библиотека дома Риорсонов была поистине необъятна. Высокие стеллажи, уставленные книгами в кожаных переплетах, уходили под самый потолок. Мягкое сияние магических огней создавал уютную атмосферу в любое время дня и ночи. В центре зала стоял большой стол, заваленный свитками и пергаментами. За ним, уютно устроив небритую щеку на сгибе локтя, дремал Даин. На мгновение я залюбовалась расслабленным безмятежным лицом друга, чувствуя себя последней сволочью, что вот-вот разрушит его сон. Я оглянулась, оттягивая неприятный момент. Все здесь, как и в любой библиотеке этого мира, напоминало об отце. Я с легкостью могла представить его в кресле подле окна перелистывающим томик тирских сказаний двухсотлетней давности, с блокнотом для заметок в руках и очками, сползшими на самый кончик носа. О, ему бы здесь точно понравилось! Просто потому что в самом воздухе витала любовь и уважение к этому месту и знаниям, что здесь хранились. Прошло много времени с тех пор, как сердце отца перестало отсчитывать ритм жизни, но больно было по-прежнему. Даже быть может, немного больнее от того, что боль разбавилась едкой разъедающей душу тоской. Говорят, человек становится взрослым, когда теряет родителей. Что ж… Теперь я была абсолютно взрослой. Я тихонько подошла к столу и села напротив Даина, чувствуя определенные угрызения совести, но деваться было некуда, и, собравшись с духом, легонько коснулась его руки. Даин вздрогнул и резко поднял голову, сонно моргая. Увидев меня, он расплылся в улыбке, от которой у меня болезненно сжалось сердце. — Ну, наконец-то! Я уж думал, ты совсем забыла про меня. — проворчал он, потягиваясь. — Как прошла встреча? Уломала Таури на помощь? — Я чуть не поджарила Холанда… — смущенно буркнула я, чтобы тут же глупо заулыбаться. — Он сказал, что я такая же хамка, как Ксейден. Звучало, как комплимент! Даин улыбнулся. Видно было, что сон не отпускает его, и я решилась на первое откровение. Боги, сколько их еще будет! — Позволь… — мои руки аккуратно легли на его запястья, и я потянулась за силой Андарны. Серебряная энергия, пряная и колючая, потекла сквозь пальцы, заставив Даина удивленно вздохнуть. — Что это было? Выглядел он гораздо бодрее. Ну, и ошеломленнее тоже! — Печать Андарны. — решила не тянуть я, сразу бросившись с головой в омут правды. — Я — сноходица. Могу управлять снами. Ну, наверное… Когда-то смогу. Пока только бесконтрольно болтаюсь по чужим кошмарам. И могу так... — я указала взглядом на его руки. Трудно было дать какое-то название произошедшему. Что я сделала? Прогнала сон? Вселила бодрость? Развеяла чары? Не знаю, но оно действовало. — Это… очень впечатляет… — качнул головой Даин. — Этой разновидности ментальных способностей континент не видел больше сотни лет. — Да… И поэтому я не хочу, чтобы о ней знало много людей. Даин сжал челюсть, виновато опустив взгляд, и стена из обид и непонимания, выросшая меж нами, стала почти осязаемой. — Я простила тебя… Правда. — я крепче сжала его запястья, прикосновением давая понять насколько сильно доверяю ему. — Иначе не пришла бы к тебе сегодня. Ты должен помочь мне. Даин поднял на меня взгляд, в котором плескалась тревога. Он знал, что сейчас на него обрушится что-то, что снова изменит все меж нами. Я видела это по напряженным мышцам лица, по судорожному сглатыванию, по нервному постукиванию пальцев по столу. — Что случилось? — спросил он тихо, почти шепотом. Я глубоко вздохнула и выложила все, как на духу. О том, как Ксейден впервые транслировал под Басгиатом, о моих надеждах отыскать лекарство, о нашей общей борьбе и Бервине, неотступно преследовавшем его во снах и реальности. О битве под Дрейтусом и ониксовом шторме, спасшем множество жизней в обмен на одну только душу. И, наконец, обо всем, что было после. О снах, о моих догадках, стертой памяти и желании вспомнить хотя бы что-то. — Мне не нужно все! — с фанатичным напором говорила я, по-прежнему не отпуская рук Даина. — Я хочу вспомнить какой он стал… После всего… Ксейден не мог так просто сдаться! Понимаешь? Сгаэль осталась с ним! С ним! Значит, он еще человек… Даин слушал молча, не перебивая, лишь изредка хмурил брови. Когда я закончила, он долго смотрел куда-то в сторону, словно обдумывая каждое мое слово. Наконец, он вздохнул и сказал: — Ты безумна. Вейнина невозможно излечить. Но я помогу тебе. Не ради Риорсона. Ради тебя самой и нашей дружбы.

***

— Я попробую, но обещать не могу. — Даин откинулся на спинку стула, потирая руки, будто готовясь к бою. — Я никогда не делал ничего подобного. Я даже не знаю, как работает дар Имоджен, а значит тебе придется… — Я готова на все! — со всей серьезностью выпалила я, пружиня на месте. — Ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. Ты был со мной всю жизнь. И то, что случилось не может изменить того простого факта, что я люблю тебя. Даин грустно улыбнулся. Мы старались не возвращаться назад, не обсуждать болезненных моментов, не вспоминать Лиама и генерала Аэтоса, и теперь эта неозвученность тяготила обоих. — Ты не понимаешь, Ви. Чтобы найти место вмешательства, мне придется перебрать всю твою память. Узнать как она устроена. — от напряжения повисшего меж нами мой живот болезненно скрутило. — Все люди разные. Одни запоминаю увиденное, другие услышанное, кто-то помнит свои ощущения или и вовсе запахи, звуки. Даже текстуры. — голос его превратился в голос ментора, и я подумала, что из Даина вышел бы отличный преподаватель. — Я просмотрю все и отыщу изъян… Что-то, за что можно зацепиться. И если твоя память не разрушена физически, мы распутаем этот клубок. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Все, что он говорил, звучало логично и… страшно. Я всегда считала свою память надежным другом, хранителем сокровищ прошлого. А теперь предстояло вывернуть ее наизнанку, доверить чужим глазам, рискнуть потерять что-то важное, бесценное. Но другого выхода не было. Ксейден… Он заслуживал этого. И я тоже. — Хорошо. — прошептала я, стараясь собраться с мыслями. — С чего начнем? — С самого начала, Вайолет. С самого начала. — Там… Там не только мои тайны… — смущенно пролепетала я, и Даин кивнул, в очередной раз уязвленный моим страхом. — Если тебе неприятно… — Я не смогу сделать это ни с кем другим. Ты же знаешь. — я поднялась и, обойдя стол, села рядом. — Начинай. И он начал. Теплые руки обхватили мое лицо. Так нежно, словно я могла сломаться от простого касания. Пальцы замерли на висках. — Просто расслабься. — пробормотал Даин. Ага! Можно подумать, это так просто. Боги, да снять всю одежду на глазах полного квадранта и взобраться голышом по Полосе было бы проще, чем впустить постороннего туда, где Ксейден целовал меня снова и снова под аккомпанемент моей первой грозы! Туда, где умирала мама и Лиам. Туда, где жили все мои сомнения и страхи. Даин не солгал. Первое, что мы увидели были туманные обрывки детских воспоминаний. … Казармы… Кот Торренс, страшно шипящий из под стола, сверкая зелеными глазищами… «Где моя, куколка?»… Блеклая зелень и странные капища… Мира в светлом платьишке и куклой в кулачке… «Я хочу дракона!»… Разлитая каша… А потом дверь распахнулась, и вошла мама. — Не смотри, Вайолет! — крикнула она, прикрывая лицо ладонями, но было поздно. Я визжала от испуга, пока папа уводил маму, шепча что-то вроде «Ты сделала это снова?..». Потом я видела это в кошмарах — ее алые светящие глаза. А после забыла… Моя мать транслировала! Она была вейнином! Но как?… Как она изле… Даин не дал остановиться, осмыслить хоть что-то. Нас несло дальше. Сквозь сказки Пустоши, библиотеки, новые и новые казармы, что почти не отличались друг от друга ни мебелью, ни едой, ни запахом. Его прикосновение ощущалось как проводник, ведущий сквозь лабиринт прошлого. Я видела себя маленькой, хрупкой, совсем девчонкой, но уже тогда жаждущей знаний и порядка. Библиотеки стали моим убежищем, где я могла спрятаться от шумного непонятного мира. Книги шептали мне истории о драконах, героях, любви, заполняя пустоту, которая всегда была со мной. Видения сменялись красочным калейдоскопом: строгие лица наставников, первые друзья, первые разочарования. Сквозь пальцы сыпался песок времени, ускользая от моего контроля. И я расслаблялась, пытаясь насладиться ушедшим, что было по-прежнему живо в моей голове. — Когда-нибудь я все расскажу тебе, Вайолет. Ты умная и, конечно, поймешь что есть добро, а что зло. Не расстроишь отца! — папа улыбался, разглядывая меня поверх очков, и теперь я знала какую правду он имел ввиду. — Из тебя выйдет отличный писец. Кто знает, может однажды ты сменишь Маркема и изменишь мир… Как же я любила его! Теплые крепкие руки и чайные глаза, совсем такие же, как теперь у Бреннана. Его особую строгую философию и мечтательность, что была на удивление сильной и мужественной. Любила полностью и безоговорочно. Я восхищалась им. По щекам потекли слезы, и Даин бережно стер их большими пальцами. — Тише, Ви… — говорил он в недрах библиотеки Риорсонов и одновременно в далеком прошлом, где мы лезли на казарменную кухню, чтобы поживиться пухлыми сдобными булками. Еще совсем горячими. Мне было четыре, и он уже был рядом. Ловил, помогал, вытирал нос, а позже тащил на себе к Нолону, когда я рухнула с дерева и выбила плечо. Вопреки всем опасениям, я ощутила странное облегчение. Даин был не просто наблюдателем, он был моим спутником, моим другом, почти братом. Мы вместе плыли по реке времени, касаясь прошлого, как отражения в воде. Его присутствие успокаивало, прогоняло страх, позволяя мне смотреть на себя со стороны. Он знал меня так хорошо, что его взгляд не оценивал, а скорее сочувствовал, деля со мной боль и радость прошедшего. Потом было Восстание. Мама перестала есть, исхудав, как щепка. Они часто ругались с отцом, и даже разошлись по разным комнатам. Я не понимала о чем речь, успевая услышать лишь жалкие обрывки фраз. В них было и имя Ксейдена. Потом мама жгла вещи Бреннана. Отец держался за сердце. Мира злилась. А я… Я чувствовала себя лишней, забытой, отвергнутой. Они страдали каждый по-своему, замкнувшись в коконе страхов и драм, и моя боль оказалась лишней, ненужной, несущественной. Я пряталась в библиотеке, ища спасение в книгах, но его не было… Я чувствовала, как Даин напрягается все сильнее, как он пытается ухватиться за что-то, зацепиться за ниточку, которая приведет нас к ответу. Где-то по краю сознания промелькнул Холанд с его по-кошачьи зелеными глазами, ловкими поцелуями и сладкими речами, что в итоге стоили мне невинности и первых оргазмов. Я не жалела. Он был красив и ранил ровно с той силой, которую я могла пережить. — Ты — Сорренгейл и войдешь в квадрант всадников. Это не обсуждается. — говорила мама. Нет, скорее генерал Сорренгейл. А я чувствовала, как меняется мир вокруг. С каждым днем все сильнее. Потеря Бреннана, смерть отца, холод матери, этот страшный приказ… Все шло трещинами, и в конце концов обрушилось, завалив меня ужасной правдой. Дальше Мира плела мне косу, вытряхивала из рюкзака книги. Тогда мне казалось, что она силой отдирает их от меня с кровью и мясом. Теперь это было смешно. Я цеплялась за прошлое изо всех сил, не понимая своей истинной сути. Той, что колола электричеством кончики пальцев, любой ценой требуя выхода. Той, которую безошибочно узнал Ксейден, с ходу наградив меня жестким прозвищем, что с его губ сходило лаской и комплиментом. … Вайоленс… Шептал он мне в рот, и тело мое разогревалось до запредельных температур, копя под кожей электрический импульс, сдержать который у меня не было власти, пока Ксейден был во мне. … повернулся ко мне, и мое сердце просто... остановилось. Он был высокий, с развевающимися на ветру черными волосами и темными бровями. Смуглая кожа теплого оттенка, сильная линия челюсти, тронутая щетиной. Когда он сложил руки на груди, мышцы на его торсе и предплечьях задвигались так, что я невольно сглотнула. А его глаза... Его глаза были цвета золотистого оникса. Контраст поразительный, у меня даже челюсть свело — все в нем поражало просто навылет. Черты его сурового лица казались высеченными из камня, и в то же время они были поразительно совершенны, словно творец работал над его скульптурой всю жизнь... Он — самый роскошный мужчина, которого я когда-либо видела. Даже шрам, рассекающий его левую бровь по диагонали до самой скулы, делал его только горячее. Пламенно-горячим. Обжигающе... Боги… Как же я скучала… Я видела Ксейдена впервые и уже любила его. Его с первого взгляда выбрало мое тело, и сердце мигом откликнулось, оставив для него место. Он мог не делать ничего, и все равно уже жил там. В любой толпе я видела только его. Неосознанно искала взглядом, и отводила глаза, когда находила. Это было божественное проведение, химия, соединяющая людей с первого взгляда. С этим нельзя было бороться. Я инстинктивно дернулась, пытаясь закрыться, вышвырнуть Даина из головы. Это было больно и слишком интимно. Я не хотела проживать все заново. Тем более делить с Даином. Да все равно с кем! Это были мои воспоминания! Мои! И никто не имел на них права. — Тише, Ви… Тише. Я не буду смотреть то, что ты захочешь скрыть. — примирительно поглаживая мою щеку большим пальцем, сказал Даин. — Мы можем остановиться в любой момент… — Нет! Нет! — зашептала я. Ледяная испарина выступила на лбу при одной мысли, что я лишусь Ксейдена из-за такой мелочи, как стыд. Чтобы там ни было, но я не собиралась стыдиться своей любви во всех ее проявлениях.

***

— Они стирали твою память не один раз. — устало вздохнув, констатировал Даин. Руки его занемели от неподвижности и напряженной работы, и он тщательно разминал и массировал пальцы, стараясь не смотреть мне в глаза. Я была благодарна. Я не остановила его ни на миг, показав все. Отчаянно смело снова целовала Ксейдена под стенами квадранта, желая так сильно, что не помнила своего имени. Таяла от его прикосновений на столе своей спальни, пока Ксейден уверял, что он самый плохой из всех возможных вариантов. Да! Будь все проклято! Да! Ни один мужчина Вселенной не сделал бы меня настолько слабой и… вместе с тем, сильной! Ни один не ранил бы меня больнее… Но ни с кем бы я не стала той, кем была сейчас. Ксейден всегда оберегал меня, не мешая расти, и это было бесценно. Я снова летела Сэмарру, сжигаемая эмоциями Тейрна, что были созвучны моим. И снова падала в крепкие объятия под горячими струями… Где-то там я забыла о Даине, и просто наслаждалась каждым мгновением. Память врала. Я знала, что все было немного не так, но запомнила более остро и невозможно красиво. Его торс, мускулы… Чувства переплетались, смешивались… Стоп! — Что?.. — растерянно шепнула я, не веря собственным ушам. — Твою память стирали минимум три раза. — сказал Даин, наконец, осмелившись взглянуть на меня прямо. — Не считая того, что был после Дрейтуса. Кровь отлила от лица, превратив меня в бледную статуэтку. Ксейдена, мать его, Риорсона не было рядом, но он по-прежнему обманывал меня!!! Снова!!! Снова! И снова. Сколько еще секретов он утаил от меня? Что хранится за каждыми дверями, запершими фрагменты прошлого в моей голове? — Это… Потом. — изо всех сил стараясь сохранить лицо, сказала я, но Даин знал меня лучше всех, и, конечно, все понял. — Ты сможешь помочь мне? Я затаила дыхание, словно от его ответа зависела вся моя жизнь. — Могу попробовать… — неуверенно отозвался он. — Но едва ли это будет просто.

***

Первой вернулась боль. Давняя знакомая! Я никогда ее не боялась, с малолетства наученная справляться с ней. Острая, тупая, ноющая, пульсирующая – она была моей спутницей в бесконечных падениях с деревьев, сломанных костях, вывихнутых суставах, ушибах, после которых у нормальных людей не оставалось и следа. Боль стала чем-то вроде ритуала посвящения, проверки на прочность, подтверждением того, что я еще жива. И вот теперь она вернулась первой… Первым воспоминанием о том дне, когда я потеряла Ксейдена. Сломанная рука распухла и тупо ныла, несмотря на бережно наложенную шину. Сознание странно раздваивалось. Я чувствовала тепло рук Даина на своих висках, чувствовала его силу, проникающую в мой мозг колючими иглами, видела его теплые карие глаза, на дне которых мерцало беспокойство пополам с холодной сосредоточенностью. И вместе с тем отрешенно наблюдала, как мои ноги тяжело поднимаются по ступеням храма Данн. Кипенно-белый мрамор шел трещинами. Тут и там виднелись осколки упавших колонн. Часть лестницы превратилась в хаос, раскрошенная тушей виверны. С неба опускались снежинки. Большие и хрупкие. Предвестницы грядущего шторма. … Шторма… Дыхание сбилось, словно я пробежала марафон по горам Аретии, хотя в реальности не делала ничего. Только смотрела в глаза Даина и внутрь себя самой, где из тумана рождались все новые и новые образы, складываясь в причудливую картину. Кажется, Даин шептал что-то, успокаивающее и невнятное, слова терялись в гуле, нараставшем в моей голове. Я чувствовала его близость, слышала ровное биение чужого сердца, ощущала строгий запах мыла на его коже и горьковатой травы, которой пахли его волосы. Этот запах в детстве всегда меня успокаивал, возвращал к реальности, но сейчас он казался далеким и призрачным, как и все остальное. Меня уже не было здесь, но еще не было там… — … должна мне услугу… — донеслось справа, и я вяло качнула головой, чтобы увидеть говорящего. — Нет! Не шевелись! — грубо скомандовал Даин, заставив меня вздрогнуть. Его руки крепче сжались на моих висках, причиняя боль. … совершенно ничтожную по сравнению со сломанной рукой. Ракурс зрения изменился, и теперь я видела Ксейдена. Сердце разом скакнуло в горло. Зрачки расширились. Даин выругался. … Я…Видела… Ксейдена… Сперва будто через туман, но с каждым мгновение все четче, детальнее. Кожаная куртка, порванная на плече. Тревожно поджатые губы. Аристократично прямой нос. Волосы, застывшие в живописном хаосе. В висках закололо сильнее, и к зрению добавились ощущения. Усталость. Тяжесть в ногах. Ксейден поддерживал меня за талию, давая на каждом шаге необходимую опору, и все мои чувства сосредоточились на этой волшебной близости. Точно губка, я впитывала его тепло, истосковавшись по возможности касаться, видеть, говорить, просто быть рядом. Импульсы силы болью проникали все глубже, отдавая вибрацией в костях черепа, в глубине глазниц, в челюстях. Должно быть, Даин увеличил мощность, ибо это все больше походило на пытку. Еще укол, и память сдалась, выдав то, что я хотела, но до безумия боялась, увидеть. Я задохнулась. Не от боли, не от холода, не от физического напряжения, не от электрических импульсов, поджаривающих мозг. От ужаса. От осознания реальности. Я знала ЧТО именно увижу. Миллион раз представляла это, оставаясь один на один с собой и своими страхами. И все равно оказалась не готова. Ксейден смотрел на меня глазами чудовища. Дивная ониксовая радужка с золотистыми крапинками исчезла, растворилась в жуткой злой красноте, что пульсировала в такт сердцу или биению краденной силы. Белое было пронизано сетью сосудов, которые ветвями заползали под кожу вздутыми венами, змеились по вискам, щекам. Его чудесная смуглая кожа приобрела болезненную бледность, а губы сочились синевой. Но сквозь кроваво-алую завесу я видела искру в его глазах. Искру того самого Ксейдена, которого знала и любила. Ошибки быть не могло. Мой Ксейден все еще был там, внутри. Изуродованный, сломанный, запертый в клетке из красных вен и злой магии, но тот самый, что по утрам оставлял на моей подушке букеты фиалок. Тот самый, что выматывал меня на мате до полного изнеможения, чтобы после оживить страстными касаниями губ для совсем другого рода противостояния. Тот самый, что, не раздумывая, добавил к своим ста семи меткам еще одну, назвав ее моим именем. Он был моим и чужим одновременно, и это было ужасно страшно. Липкий, парализующий страх, древний, как сами горы Аретии, сковал все внутри, превращая кровь в лед, а мысли в бессвязный хаос. Я отшатнулась, пытаясь освободиться от хватки Даина, забывая о сломанной руке и боли, пронизывающей виски. Хотелось сбежать, спрятаться, провалиться сквозь землю, только бы не видеть эти пылающие глаза, не чувствовать себя маленькой и беспомощной, не осознавать ужасную правду, которая с каждым мгновением становилась все яснее. Но Даин держал крепко, не позволяя мне сорваться в бездну отчаяния. — Тише, Ви… Я знаю, это трудно, но потерпи. Хорошо? — говорил он, пресекая мои метания. И я сдалась, позволив раскаленным до бела спицам магии глубже вонзиться в мой мозг. — Темный! Ты не имеешь права переступать порог храма! — голос жрицы отдавал фанатичной надтреснутостью, пока она спешила нам наперерез, воздев руки к небу. — Великая Данн превратит в пепел любого, кто осмелится осквернить… За ее спиной стайкой жались перепуганные аколиты, должно быть, еще толком не отошедшие после атаки Теофании и ее виверн. Ксейден замедлил шаг, но только от того, что я вцепилась в него, перепуганная до смерти. — Она не лжет. — зашептала я, потянувшись к нему всем телом. — Самые старые храмы строились на рунах! Среди них могут быть и защитные. Пожалуйста… — Если Данн сочтет меня недостойным ее милости, я приму смерть как дар. — сухо обронил он, решительно подхватывая меня на руки. — Ты обещала мне услугу, жрица. — громогласно объявил Ксейден, переступая порог святилища. Я задержала дыхание, не сводя глаз с его лица, но… Ничего не произошло. Данн не сразила его невидимым мечом. Может, жрица врала и богиня войны не имела так много власти, но мне хотелось верить, что Данн увидела в Ксейдене то же, что видела я, — человека. — Я обещала услугу Ксейдену Риорсону, герцогу Тиррендора. Тебя я не знаю. — жрица гордо вздернула подбородок выше, седые волосы ее колыхнулись подобно змеям. — Не противитесь предначертанному, Элойя. — раздалось за нашими спинами, заставив меня вздрогнуть. — Такова воля Данн. Только теперь я поняла, что мы не одни. Даин сжигал мой мозг, проявляя все новые и новые детали, и, выглянув из-за мощного плеча Ксейдена, я увидела Аарика. Он неспешно поднимался по лестнице, тяжело припадая на левую ногу. Аристократичное лицо его было вымазано сажей и копотью, как, впрочем, и наши. Внизу недовольно шипел Молвик, топорща на затылке массивный кожистый гребень. Я не помнила их над Дрейтусом, но, если говорить прямо, я не помнила ничего, кроме Теофании, боли в руке и ониксового шторма. Сейчас мне казалось, что в памяти прорисовывается новое лицо встревоженного Ксейдена на фоне низкого серого неба в тот момент, когда он обнаружил меня без чувств, и силуэт Сгаэль поодаль. Но особой уверенности в том, что это не порождение моей бурной фантазии, не было. — Ты… — жрица впилась в Аарика пристальным взглядом. На мгновение глаза ее затуманились, словно она смотрела далеко-далеко сквозь его тело. — … пророк… Удивленно закончила она, отступая на шаг. — Прорицатель. — поморщился Аарик, вставая с нами плечом к плечу. Было удивительно, что в мире существовали люди выше Ксейдена, и я смотрела, невольно отмечая насколько они разные, но вместе с тем похожие. Самоотверженные, стойкие, сильные. — Пророк передает волю Богов, а я лишь… Вижу грядущее. И в нем, волею Данн, Ксейден Риорсон и Вайолет Сорренгейл — супруги. — Они успеют?.. — шепнула я в ухо Ксейдену, чувствуя, что самое важное происходит в этот момент далеко отсюда. Внутри все вибрировало от нервного напряжения и страха за… Память противилась выдавать имена, словно я сама поставила дополнительный блок, но сдалась, когда Даин добавил еще мощности… за Тейрна… и… Андарну… — Конечно, любимая. Они не могут не успеть. — его чудовищные глаза смотрели мне прямо в душу, прожигая насквозь. Или это магия Даина жгла изнутри глазницы? Я плохо понимала, что реально, а что навсегда осталось в прошлом. Ксейден говорил «любимая», а я только и думала, что, возможно, слышу это последний раз. — В конце концов, мы не просим о многом. — дипломатично продолжал Аарик. — Тиррендору нужен наследник, и герцог полагает, что мисс Сорренгейл справится с этим самым достойным образом. Наступившую тишину, напитанную напряжением, можно было резать на дольки и есть, настолько она была плотной и осязаемой. Жрица молилась, прикрыв глаза, и подняв руки на уровень груди ладонями вверх, в попытке узнать волю Данн. Аколиты трепетали, не сводя с нас глаз, а Ксейден не желал отпускать меня, и я была счастлива. Так я могла касаться его, видеть каждый изъян на его коже. Эти жуткие вены… и впадинку шрама, оставленного Сгаэль. Я смотрела… смотрела… смотрела… цепляясь за каждое мгновение, растягивая его, превращая в вечность… — Вайолет! — раздался в моей голове встревоженный голос Даина. — Отпусти его. Не держи. Нет, нет, нет… Только не это! Я отведу взгляд, и Ксейден снова исчезнет. Все покатится туда, где нет нас. Только я и он… Порознь. В висках нарастал жар, разбавляя колючую боль новыми оттенками пытки, и я застонала, когда мои глаза невозможно медленно двинулись в глазных яблоках. Даин делал это за меня. Заставлял идти вперед, вопреки моей воле. — О, Малек… У тебя кровь… — испуганно выдохнул он, ослабляя хватку на моих висках. По губам и правда текло что-то липкое и вязкое, но мне было все равно. Накрыв его руки своим, я плотнее прижала их к своей голове, приказывая продолжать. — Данн не противится вашему союзу. — наконец вынесла вердикт жрица, удивленно оглядываясь на фигуру богини, словно та ошеломила ее своим выбором. — Подготовьте их. — кивнула она аколитам, и те мгновенно пришли в движение, отчего-то живо напомнив маленьких деловых паучков. Не медля и мгновения они разъединили нас с Ксейденом, дабы привести нас в положенное состояние. В любой другой день меня бы обрядили в вычурное черное платье, на кожу нанесли ритуальные узоры, волосы сплели в высокую прическу из тугих кос, но сегодня деловые паучки ограничились лишь омовением. Множество ручек-лапок суетились, стирая с моего лица и костюма пыль и сажу, а после одна из девушек возложила мне на голову венок из сухих трав. Каждая веточка оканчивалась пушистым белым шариком, создавая иллюзию парящих снежинок. Должно быть, это было красиво, потому что Ксейден не мог отвести от меня глаз, пока я шла к алтарю. — Ты прекрасна… — вполголоса обронил он, помогая мне подняться к стопам Данн. Я не удержалась. Поднялась на мысочки, потянулась к нему всем телом, чтобы найти его губы. О, Данн… На вкус он был все тем же Ксейденом, и это сводило с ума. Мы не могли ничего изменить, а он был таким же и невозможно другим. — Сейчас, когда багровое солнце касается горизонта, проливаясь кровью на священные камни… — заунывно начала жрица, стараясь смотреть поверх наших голов, туда, где закат и правда пылал алым, словно предвещая новые битвы. — … мы собрались пред ликом бога войны, чтобы засвидетельствовать союз, выкованный сталью клинков и огнем сердец. Закатное зарево заливало киноварью весь мир, храм, нас. Уже невозможно было понять кто из нас вейнин, а кто еще человек. Кровавый багрянец коснулся нас всех — и его, и меня, и Аарика, даже жрицу не миновала сия участь, словно сама богиня намекала, как многое стоит на кону. — Мы восхваляем Данн, владычицу битв, чья ярость бурлит в наших венах, чья мудрость освещает наши действия. Она дает силу в каждодневной борьбе и храбрость, чтобы смотреть в лицо смерти. Сегодня она дарует нам нечто большее – союз двух душ, закаленных в боях, двух воинов, чья преданность и доблесть не знают равных… Я смотрела только на Ксейдена. Вложив свою ладонь в его, пыталась понять, как лучший момент нашей жизни стал самым страшным. Признаться, я и не мечтала, что Ксейден когда-то пожелает соединить наши судьбы официальным образом. Я любила его, желала каждой клеткой души и тела, отзываясь на каждый взгляд и касание. Вспыхивая от малейшей ласки. Но семья… Это было чем-то слишком спокойным и теплым. Будто бы не для нас. Семья — это улыбки, объятия, мятный чай, поделенный на двоих, уютные вечера и детский смех. Мы же не могли остановиться и на секунду, задыхаясь в борьбе за свою жизнь и жизнь всего мира. Мы могли разрушать, но совершенно не умели строить. — Ксейден Риорсон, сегодня ты стоял плечом к плечу с братьями, отражал натиск прОклятого воинства, как мог и как умел. Ты спас многих, с лихвой оплатив жизни невинных. Твой меч – продолжение твоей руки, твое сердце бьется за всех нас. Да будет так впредь! Жрица говорила так, как велел обычай: восхваляла перед Данн и свидетелями жениха и невесту. Но от ее слов к горлу поднимался горячий удушающий ком, лишая сердце возможности биться. — Вайолет Сорренгейл, твоя ловкость и отвага подобны молнии, рассекающей тьму. Твой дух не сломить, сердце твоё пылает праведным гневом и жаждой справедливости для каждого, кто взывает к защите. Ты – гордость Тиррендора и всей Наварры, защитница слабых, кошмар для… нечестивых. — Надо заканчивать, Ви… — озабоченно пробормотал Даин. Чем глубже он проникал в мою память, силой разрушая магию Имоджен, тем меньше я ощущала реальность. Кровь бежала из носа резвым ручейком, почти таким как из носа Бреннана с день их встречи с Мирой. Голова уже начинала кружиться. Но я не могла прерваться. Не теперь, когда наконец видела его… — Сегодня, перед ликом Данн, Ксейден и Вайолет связывают воедино свои судьбы, клянутся в верности друг другу и богу войны. Их союз – не просто влечение, но слияние душ, закалённых в пламени битвы. Они – два меча, сплетённые в единый клинок, способный поразить любого врага. Пусть же Данн услышит их клятвы! Пусть их любовь будет подобна пламени, согревающему в самые темные времена! Пусть их сила умножится, а доблесть прославится навеки! Ксейден и Вайолет окропите кровью своей стопы великой Данн… — Эту часть мы опустим. — с непроницаемым видом сказал Ксейден, и только я увидела, как нервно перекатились желваки под бледной кожей. Его кровь… теперь она не текла, делая тело полностью зависимым от трансляции магии. Он мог жить без еды, воды, возможно, даже без воздуха, но сила нужна была непрестанно. Без нее вейнин чах, долго и мучительно, превращаясь в изможденное подобие мумии. Я видела, как это происходило с Джеком, и это было чудовищно. — Я хочу слышать клятву моей невесты. — он повернулся ко мне всем телом, дав понять, что жрица здесь не нужна более. Теперь, глядя друг другу в глаза, мы должны были сказать главное, обнажив душу. Я потянула на себя его крепкую мускулистую руку, прижав к груди на уровне сердца, чтобы он слышал, как пульс подтверждает каждое мое слово. — Ксейден… — я сказала всего одно слово, но дыхание сбилось, заставив задохнуться от нахлынувших чувств, образов, воспоминаний. — Я стою здесь, перед тобой, цельная и сломленная одновременно. Я бы хотела обещать тебе тихую жизнь, полную безмятежности и простого счастья, которую ты заслуживаешь, но судьба выбрала для нас для более сложный путь. И поэтому я обещаю тебе другое. Я обещаю… быть твоим щитом, когда тьма сгустится вокруг. Я буду твоим мечом, когда справедливость потребует возмездия. Я буду твоим якорем, когда буря попытается унести тебя прочь. И самое главное, Ксейден, я обещаю тебе, что каждый день, пока бьются наши сердца, я буду выбирать тебя. Снова и снова. В этом мире, в другом, в любом. Потому что ты – моя магия, моя сила и моя истинная любовь. И я, Вайолет Сорренгейл, отдаю тебе свое сердце и свою жизнь. Слезы текли из глаз. Бессильные и горячие. Там, в прошлом, и здесь, в настоящем. Смешивались с кровью, капали на наши сплетенные руки, на руки Даина. Я знала, что уже потеряла Ксейдена, и сходила с ума, цепляясь за то, что жило только в моей памяти. В чем бы ни был план Кэма, но именно он отправил Ксейдена в Пустоши в лапы темного колдуна. Да, Ксейден силен и вынослив, он годами учился претерпевать лишения, покрывшись изнутри панцирем, а снаружи шрамами, но даже он не мог противиться самой природе магии. С поля боя под Дрейтусом он ушел, сохранив частичку себя прежнего, но, возможно, теперь нет и ее… Мозг плавился, горел, распирал своды черепа, и я была уверена, что именно он по каплям сочится из носа, расплавленный магией Даина. Боги, как же он чертовски силен… Ксейден бережно стирал мои слезы большими пальцами, нежно обхватив щеки. Так же, как сейчас это делал Даин. — Любимая… Ты ничего не спросила… — надломленно проговорил он только для меня. Клятвы говорят громко, чтобы свидетели услышали их, но у нас не было нужды в чужом одобрении. Мы всегда были только друг для друга. — Стоя здесь, перед лицом Данн, перед лицом вечности, я знаю, что должен быть честен. Во мне… пустота. То, что называют душой, искалечено, ампутировано и вымыто. Мне жаль, Вайолет, но я больше не тот человек, которым должен был быть. Не тот, кого ты помнишь. — Неправда… Я вижу тебя… —всхлипнула я, подаваясь вперед, к нему, но Ксейден остановил меня жестом. — Но среди этой пустоты горит пламя. Одно чувство, не тронутое скверной, одно, что осталось чистым, неизменным. И это – моя любовь к тебе. Это – единственное, что удерживает меня от падения в бездну. Единственное, что напоминает мне, что я – человек. Он смотрел мне в глаза, вкладывая особую фанатичную силу в каждое слово, заставляя верить меня… и себя. — Клянусь, что буду оберегать эту любовь, как последний оплот человечности во мне. Я обещаю бороться каждый миг, проведенный вдали от тебя. «Серебристая! Достаточно!» взревел Тейрн, сметя все мои щиты. Должно быть, я была плоха, если он обеспокоился моим молчанием в столь поздний час, а может следил теперь за мной постоянно. Я не ответила, сосредоточив все внимание на Ксейдене. От его судорожного вдоха мурашки побежали по коже, ломая меня до конца. — Я знаю, что будет нелегко. Тьма, что живет во мне, будет пытаться поглотить нас обоих. Но я клянусь тебе, что не позволю ей этого. Я буду твоим щитом, буду защищать тебя… Даже от себя самого. Я никогда не причиню тебе вред, Вайолет. Ксейден сжал мою руку и бережно поднес к губам. — Моя Вайолет... Я буду любить тебя всегда. Здесь, в посмертии, в царстве Малека, в любой следующей жизни… Моя любовь к тебе будет жить вечно, как последнее воспоминание о том, кем я был. Как последнее доказательство того, что даже в самой глубокой тьме можно найти свет. Я плакала, а он целовал. Обхватив мое лицо, жарко сцеловывал горячие горькие слезы, исступленно касался губами губ, дрожащих восспаленных век, всего, чего мог, прижимая меня к себе так сильно, что казалось даже явление Данн не смогло бы разделить нас. — Да будет так! Отныне вы – единое целое, союз, благословлённый Данн! — торжественно произнесла жрица… — Нет… Нет! — плаксиво бормотала я, чувствуя, как дымка вновь застилает воспоминания. Голова ужасно кружилась, перед глазами плыло. — Достаточно, Ви… Это слишком много… Еще миг, и я сожгу твой мозг. — Даин убирал горящие руки, тяжело дыша. Лицо его покраснело. Он выглядел утомленным и разбитым. — Надо… Передохнуть… Потом была тьма.

***

Солнце кололо глаза, иглами заползая под веки. Больно, чтоб тебя! Я застонала и перекатилась на бок. Голова не просто болела — раскалывалась на сотню кусочков, и каждый дребезжал, звенел, колол. Веки с трудом поднялись, и я долго не могла сообразить что вижу. Это была не моя комната… Это… — Даин! — подскочив на месте, я оглянулась. Мозг колыхнулся, вызвав волну тошноты, как после сотрясения. Да, так и есть! Я была в комнате Даина. Точнее, в его постели, пока он сам ютился в кресле, неудобно запрокинув голову. — Все в порядке? — зашевелившись, отозвался он. — Я хотел позвать Бреннана, но тот чинит всадников где-то на передовой… Я не знала все ли в порядке. Ощущения были такие, словно голова вот-вот лопнет точно перезрелый арбуз. Но сперва желудок явит миру свое жалкое содержимое. А еще… На уровне сердца колол болью страшный вакуум. Пустота, которой нечем было заполниться без Ксейдена. — В порядке… — буркнула я, растирая глаза руками. «Все же я сожру твоего ценителя Кодекса.» заметил в моей голове Тейрн, но голос его не звучал грозно, только встревожено. «Ты уже обещал сожрать Ксейдена…» вяло парировала я. «Я сожру всех, кто желает навредить тебе, Вайолет Сорренгейл!» «Даже моего мужа и моего лучшего друга?..» саркастично заметила я, осматривая скромное убранство комнатушки, выделенной Даину, как командиру крыла. Тесно, но без соседей. «Всех!» заявил Тейрн и убрался прочь, оставив меня один на один с болью. — Я… — Даин запнулся, но я знала о чем он хочет поговорить. Он был в моей голове, и закрыть на это глаза было невозможно. — Ты хочешь найти Риорсона. Во снах. Так? — Ты знаешь это лучше меня. — вздохнула я и силой выпихнулась из теплой постели, словив мимолетный укол совести. Даин потратил на меня уйму сил, после дня на границе, и не смог толком выспаться, потому что чары Ксейдена не позволили отнести меня в мою спальню. Но… С другой стороны, было здорово не быть одной и видеть его родное лицо после столь сильной встряски. Даин знал все, и я теперь могла быть с ним предельно откровенна. — Но моих навыков ментальных практик не хватает, чтобы управиться с даром Андарны. Я не выбираю в чей сон попаду. Я вообще ничего не выбираю… И не контролирую. Даин потер щетину, рассеянно смотря сквозь меня. Выглядел он помято, но ужасно уютно, чем-то напоминая папу и Бреннана. Я глупо улыбнулась, поймав себя на мысли, что больше ничуть не сержусь на него и уж точно не боюсь. Он стал тем, кем и был всегда для меня. Другом. — Хмм… Тебе нужен проводник. — подумав, заключил он. — Он помогает концентрировать и направлять силу. — Такой? — я помахала хрустальным шаром Феликса, быстро выудив его из кармана. — Я пробовала. Он не держит силу Андарны. Она… слишком другая. «Ничего не слишком!» мгновенно отозвалась драконица, весьма натурально прищелкнув челюстями, словно и правда стояла за моим плечом. — Нет… Что-то такое… Такое… — он задумчиво тер кончики пальцев, и я поняла! — Личное. — азартно выпалила я, разом позабыв обо всем на свете. — Моя сила слишком рассеяна. Я не могу отыскать Ксейдена. Но если найти что-то…что-то… — Что помнит его… Может выйти. — закончил за меня Даин, решительно поднимаясь. — Кто первый в душ? Лицо я твое вытер, но остальное… Только теперь я вспомнила про кровь, которой залила половину библиотеки Риорсонов, и нелепо покраснела, ощупывая нос. Крови, и правда, не было, как и куртки, которую Даин великодушно стянул с меня, позволив отдохнуть с комфортом. — Ты! Иди… А я… К себе… Я покраснела еще гуще, понимая, что комната Даина находится в самой оживленной части замка, так что просочиться к себе незамеченной было делом архисложным. И тот засмеялся, громко и свободно, уловив суть моего замешательства. — Иди смело! Вы с Риорсоном… — он изобразил лицом нечто возвышенное, заставив и меня улыбнуться. — Не нужно заглядывать в твою голову, чтобы понять все! — Что «все»? — смущенно буркнула я, понимая сколько личного Даин насмотрелся вечером. — Что вы неделимы. Иди! И он подтолкнул меня к двери.

***

… Что это могло быть?.. Я стояла посреди комнаты, замотанная в полотенце, не чувствуя, как ручейки воды стекают с волос на плечи, холодят кожу. Глаза мои жадно скользили по комнате, выискивая вещи, что принадлежали Ксейдену. Нужно было что-то крайне личное. Вещь, которая была с ним долго и помнила его всей своей поверхностью, хранила эмоции и воспоминания. Что-то, что было по-настоящему значимо. Но взгляд цеплял одни пустышки. Одежда. Книги. Кинжалы. Личные безделушки. Полная ерунда! Едва ли он придавал им хоть какую-то значимость. «Есть идеи?» — поинтересовалась я у Андарны. Тейрн молчал, недовольный моей затеей. Даже возможность отыскать Сгаэль не смягчила его крутой норов. «Куртка?» — тут же с энтузиазмом откликнулась драконица. Чувствовалось, что ей нравится ощущать себя полезной через столь редкий дар. Хотя толком помочь она не могла. «Неа… Я засыпала в ней несколько раз, и не видела ничего особенного.» — хмыкнула я, но все же не отказала себе в удовольствии пройтись пальцами по нашивке с фамилией — верный знак того, что куртка эта принадлежала кадету Риорсону, а не лейтенанту, чья одежда была обезличена. «Ты думала, что будешь делать, когда встретишь его?» — рыкнула Андарна. Я отчего-то была уверена, что она снова ест. За последнее время она выросла еще сильнее и все уверенне опиралась в полете на крыло. Из-за чего эго ее достигло поистине галактических масштабов. «Я… не знаю… Это же Ксейден! Ты же видела все, что смог восстановить Даин…» — глаза не останавливались ни на секунду, я начинала мерзнуть и впадать в отчаяние. — «Теперь у него красные глаза и жуткие вены. Он бледный и раздраженный. Но все тот же Ксейден! И он любит меня.» «Он может убить тебя. Во сне.» — вздохнула Андарна почти как взрослая. В интонациях ее слышалось подражание Тейрну, и это было чертовски мило. Пусть она и не была его детенышем по крови, но то, что он заменил ей отца, было точно. «Не может.» Я видела, как Ксейден дернулся, когда Бервин угрожал моей жизни. Почти как на Молотьбе. Это был он! У него был мой браслет с осколком его дома — черный оникс и серый камень в стальной оправе… — Нашла! — во всех диапазонах вскрикнула я, поняв, наконец, что искала. Все это время он был рядом! Лежал на тумбе с другой стороны постели. Неприметный, маленький настолько, чтобы поместиться даже в детскую ладонь. Испещренный хитрой вязью рун, что точь-в-точь повторял узор метки восстания на руке Ксейдена. Единственная вещь, которую он носил при себе и хранил из сентиментальных чувств. … Камень полковника Майри…

***

… В моей руке ничего не было, но кончики пальцев по-прежнему ощущали узелки рун на камне Алис Майри. Тьма рассеивалась, превращаясь в ночь. Луна висела высоко в небе, зловещая и неправдоподобная. Я никогда не видела настолько большой луны. Мертвый серебряный свет заливал мир, делая его гротескно резким, страшным. Я ожидала, что попаду на поле боя или в Тиррендор, в крайнем случае, в Пустоши, в логово Бервина, а может и вовсе вновь столкнусь с колдуном нос к носу. Но магия Андарны вынесла меня к вратам Басгиата. К тем, через которые проходили всадники возвращаясь с летных заданий. Только здесь они были проломлены внутрь, словно через них ломилось исполинское чудовище. Зрелище было пугающим. Огромные каменные плиты, из которых были сложены врата, были разбросаны, будто детские игрушки. Повсюду валялись обломки, осколки, а не осевшая до сих пор пыль противно щекотала ноздри, и от этого ужасно хотелось чихнуть. Я медленно двинулась вперед, стараясь ступать осторожнее. Под ногами хрустели камни, и каждый звук отдавался гулким эхом в мертвой тишине. Лунный свет плясал на обломках, создавая причудливые тени, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. По спине ползли мурашки, и я инстинктивно потянулась к кинжалам. Холодная сталь приятно обожгла ладонь, придав немного уверенности. Я не знала, что произошло, но чувствовала, что точно ничего хорошего. И где-то здесь должен был быть Ксейден… В этом страшном кошмарном сне. Шагнув во двор, я остановилась, вслушиваясь в тишину, такую плотную, что, казалось, ее можно потрогать. Ни ветра, ни шороха листьев — ничего. Сердце колотилось в груди, отбивая нервный ритм. Я крепче сжала рукоять кинжала, ощущая шершавую кожу обмотки. У дальней стены, наполовину прикрытое первородной тьмой, лежало тело. Кто-то из всадников. Противоестественная поза лучше прочего говорила, что он мертв. — О, Боги… — шепнула я, узнав профессора Каори, и эхо тут же повторило мой шепот. Зашипело, застенало, заныло. Что-то сплющило скрутило его, сдавило, переломало все кости, оставив лежать бездыханной марионеткой посредь Квадранта, которому он посвятил всю жизнь. Кровь, стекающая изо рта, собралась под головой и застыла черной лужицей. Я медленно подошла к телу, стараясь ступать бесшумно, будто звук моих шагов мог разбудить мертвого. Запах смерти висел в воздухе, приторный и тошнотворный. Приблизившись, я опустилась на колени рядом с профессором Каори. Лицо его было искажено гримасой ужаса, глаза широко раскрыты, словно он до последнего видел что-то невообразимо страшное. Аккуратно, стараясь не прикасаться к телу, я осмотрела его. Никаких следов борьбы, только чудовищные повреждения. К горлу подошла тошнота. Невообразимая… Невероятная жестокость жалила в самое сердце, и мне дорого стоило вспомнить, что все это лишь сон. Аккуратно опустив веки мертвеца, я двинулась дальше. Тенью скользила я по опустевшим коридорам, залитым густой антрацитовой тьмой. Под ногами было мягко от пыли, должно быть, занесенной через открытые окна. Не было нужды заглядывать в каждую комнату — я и без того знала, что не найду никого. Здесь пахло не просто смертью… Здесь пахло ничем. Небытием, безвременьем. Пустошью. Ужасная догадка пронзила меня зарядом электричества, и я остановилась на верхней площадке той самой лестницы, по которой в самый первый день хромала в комнату Даина. Этот сон не был моим, но я не была бессильна. Серебряная сила Андарны резвее потекла по венам, повинуясь моему желанию, и под потолком, чуть выше моей головы, из ниоткуда родился источник магического света. Теплый и мягкий он не ослепил, но позволил увидеть то… во что отказывались верить мои глаза. — Это сон… Это неправда… — шепнула я себе под нос, пока плечи передергивало от отвращения и ужаса. Все вокруг, все до последнего камешка, было лишено цвета, жизни, магии. Кто-то темный и страшный выпил Басгиат подчистую, точно жадный паук высосал всю магию, оставив лишь пустую хрупкую оболочку. Я закрыла ладонью рот и до боли прикусила кожу, чтобы унять подкатывающую истерику. Пыль под моими ногами… О, Малек… Я шагала по праху, оставшемуся от моих товарищей, учителей — всех тех людей, за которых мы совсем недавно боролись под этими стенами. И я знала чьих рук это дело. — Ксейден!!! — закричала я, рванув во тьму, каждая крупица которой теперь ощущалась особенной… Живой, упругой, противящейся. Эйфория сплеталась с ужасом, тугой лентой пережимая кишки. Весь этот кошмар мог принадлежать только тому, кто отдал часть души за эти самые стены, кто жил тут, обрел друзей и любовь. Ксейден называл Басгиат тюрьмой и все равно любил его, и никогда не позволил бы причинить вред невинным кадетам. Я нашла его! Нашла… Имя Ксейдена эхом разносилось по мертвым коридорам, но тени поглощали звук, словно боясь, что он достигнет не тех ушей. Я бежала, спотыкаясь о невидимые в темноте кучки праха, натыкалась плечами на стены, подгоняемая знанием. Знанием того, что только я могу помочь ему вспомнить себя человеком. Живым, искренним, великодушным. Тем, каким его знала только я. Именно для этого я здесь, и он не спрячется от меня даже в самых густых тенях. Ноги несли меня вперед, мимо пустых комнат, зияющих провалами окон, в которых зловеще мерцала огромная луна. Я чувствовала, как магия Андарны горит в моих венах, как она требует выхода, требует действия, преображения, преобразования. Но пока я лишь безумно металась по Басгиату, как загнанный зверь. Ксейдена не было! Нигде! Ни в его комнате, ни в моей… Боги, никогда я так не скучала по нашей оборвавшейся связи, как в этом бредовом лабиринте его кошмара. «Найди меня, Вайоленс…» В голове или снаружи? В голове… Или… Я устала. Голова кружилась от недостатка кислорода, словно он иссушил не только каждый камень, но и сам воздух, выбрав всю магию до самой мельчайшей частицы. Привалившись к стене, я зажмурилась, переводя дыхание. «Помоги мне… Прошу помоги…» — мысленно взмолилась я, не зная толком к кому обращаюсь к Ксейдену или Зинхаллу. Капля волшебного везения спасла бы меня от сокрушительного провала. Это было страшно — потратить столько сил, попасть в его кошмар, чтобы уйти ни с чем. Но слепая удача не мой спутник. Я всегда полагалась на логику, и теперь лихорадочно перебирала вариант, отметая один за одним, пока не остался последний… … Парапет… Вздохнув, я распахнула глаза. Именно на Парапет он приходил, когда было слишком больно. Здесь можно было скинуть маску непобедимого чудовища, командира крыла, отступника, чтобы побыть наедине с ветром и небом. Чтобы побыть человеком. Скоро и уверенно я зашагала туда, откуда началась наша история, вспоминая, как увидела его в самый первый день. Я не знала кто он и что, но не могла отвести глаз, упиваясь каждой его чертой. Удивительное чудо, что это волшебное чувство оказалось взаимно. Только воля Богов могла свести нас, переплести наши тела и судьбы так тесно, что никому не под силу было разъединить нас. Вейнин, асим или мавен… Он только мой. Выбравшись на Парапет, я замерла, ошеломленная открывшейся картиной. Луна будто бы еще увеличилась в размерах, висела над головой белым шаром, источая мертвенный свет, каверкающий реальность, обращая все вокруг в жутковатую декорацию. Ветер, ледяной и пронизывающий, хлестал в лицо, обжигая щеки и вырывая из горла беззвучный крик. А на середине Парапета сгорбилась широкая темная фигура. Ксейден. Все повторялось. Замыкалось в круг. Он страдал, а я шла к нему. Над пропастью, у которой не было дна. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди, пока я аккуратно снимала сапоги. Они не годились для Парапета. В них я не чувствовала ничего. Ступни ошпарило холодом, но я приняла это с радостью, шагнув на узкий каменный мост, отделявший меня от Ксейдена. Широко раскинув руки, я старалась удержать равновесие. Ветер усиливался, словно испытывая меня на прочность, но я не сдавалась. Тишина нарушалась лишь свистом ветра и стуком моего сумасшедшего сердца в ушах. Он не обернулся. Он не видел меня. Или не хотел видеть. Но я знала, что он не мог меня не чувствовать, потому что я чувствовала его всего. — Ксейден… — жалко прошептала я, переводя дух на трети пути. Не сводя глаз с него, я пропустила момент, когда с обеих сторон Парапета ко мне ринулись тени, сбивая с ног. Закричав, я рухнула на колени, больно ударившись, и изо всех сил вцепилась в камень. — Не делай этого… — задыхаясь, проговорила я, пока злые черные ленты тянули меня вниз, повиснув точно разьяренные псы на моих ногах. — Я… Я нашла тебя… Это я… Ксейден не шевелился, и это отрешенное равнодушие пугало больше риска рухнуть вниз. Отчаяние захлестнуло с головой. Неужели все напрасно? Неужели он позволит твари внутри себя утащить меня в бездну, оставшись безучастным наблюдателем? Неужели от него и правда ничего не осталось? Страх, ледяной и всепоглощающий, парализовал, лишая воли к сопротивлению. Я чувствовала, как пальцы скользят по шершавому камню, как зловонное дыхание тьмы обжигает кожу. Сила Андарны билась во мне, ища путь на волю. О, я могла бы спастись, изменить сон, его тягучий дурной кошмар, могла спасти себя, но именно в этот момент, сражаясь с тенями, я поняла, что жизнь не стоит ничего, если в ней нет Ксейдена. Я отказывалась дышать, зная, что моего любимого больше нет. — Хочешь знать правду, Ксейден? Полную правду? — отчаянно закричала я, пока кожа сходила с ладоней от неимоверного трения. — Я люблю тебя. Я влюблена в тебя с головой. — тени замерли, но не ослабли, болезненно сдавливая мои больные суставы. — С той самой ночи, когда снег падал тебе на волосы, и ты поцеловал меня в первый раз. Я благодарна, что моя жизнь связана с твоей, ведь это значит, что мне не придется пережить ни дня без тебя в ней. — это были его слова, и он знал это. Я видела, как беспомощно дернулась его голова, будто отрицая услышанное. — Мое сердце бьется, только если бьется твое, а когда ты умрешь, я встречу Малека с тобой плечом к плечу. И ужасно повезло, что и ты любишь меня, потому что тебе никуда не деться от меня ни в этой жизни, ни в любой, что будет дальше. Он вздохнул и запрокинул лицо навстречу злой серебряной луне, надменно взиравшей на нашу трагедию. На висках его пульсировали вздутые вены, демоническим алым свечением разбивая резкую монохромность этого мира. Мало. Этого оказалось мало. Черные щупальца дернули меня вновь, и оставалось только гадать от чего он не может совладать со мной, выпив до суха всю округу. Частичка меня верила, что есть в нем то, что противится моей смерти. То, что не желает видеть, как я упаду. — Ты же все помнишь! Помнишь меня! Так? — я держалась из последних сил, задыхаясь на каждом слове. Рычала, царапалась, но не сдавалась. — Если вдруг забыл… Я напомню… Я не забыла ничего… Он смотрел на луну и губы его дрожали совершенно невозможным образом. Так сильно, будто Ксейден Риорсон… Плакал? Я не верила этому. Просто не могла. — Я мог бы стать самым высокопоставленным мавеном, вести армии темных колдунов против всех, кого мы любим, и видеть, как все вены в моем теле до единой становятся красными из-за трансляции магии хоть всего Континента… — истерично зачастила я, чувствуя, как силы покидают меня. — Молчи, Вайоленс. — Ксейден стремительно повернулся ко мне. — … и все равно я бы тебя любил. То, что я сделал, ничего не меняет. Он был так противоестественно страшен в своей новой силе, что я сдалась. Окровавленные руки разжались, и я уступила его безграничной злой воле, позволив теням стащить меня вниз. — И не знаю, может ли это изменить хоть что-то. — договорила я, не чувствуя под собой ничего, кроме стремительно расступающегося ледяного воздуха. Я падала. Здоровая, сильная, но пустая внутри. Теперь я знала, как чувствовал себя Лиам, лишившись Деи. Но он не выбирал, а я выбрала… Не быть без него. Без Ксейдена. Мгновение подо мной не было опоры, а потом пришла боль. С Парапета падают быстро. Неловкий шаг, вскрик, эхо которого жило дольше падения. Тела отдавали родным, если те желали их забрать, иногда сжигали за стенами Басгиата, иногда просто не находили. Выжить было нельзя. Но я дышала. Ловила воздух широко распахнутым ртом, пока лёгкие отказывались работать, а сердце биться. Пальцы судорожно царапнули мою опору — прохладный идеально отполированный камень. Может быть, мрамор. Пахло пергаментом, свежим деревом и немного весной. Знакомый запах, от которого становилось тепло на душе. Хотелось видеть, но тьма скрывала все. Сон изменился. И изменила его не я. … Ксейден спас меня… Вышвырнул в другой мир, до боли знакомый на ощупь и запах. Я точно знала это место. Бывала здесь много раз, терпела унижения и нападки, рассыпалась вдребезги, сдаваясь напору чувств Ксейдена. Я была здесь крошечной и бессильной, но, вместе с тем, значимой и могущественной, потому что он желал видеть меня такой. Очередной вдох застрял в горле комом, и я закашлялась, со стоном поднимаясь на четвереньки. Все тело отозвалось болью, но не похоже было, что в нем действительно что-то сломалось. Невольный стон сошел с моих губ, когда я попробовала вздохнуть всей грудью, и тут же моей щеки коснулось что-то легкое и призрачное. Нежное, едва уловимое касание прорисовывало мои черты, медленно обводя контур челюсти. И я готова было поклясться, что вижу в непроглядной тьме щупальце цвета черного оникса. «Ты должна уметь находить меня. Ищи самую черную тень, Вайоленс» Я подняла руку, и тень обвилась вокруг нее, ласково сжимая. — Хочу видеть тебя. — просяще шепнула я, не имея сил подняться с колен и просто наслаждаясь внезапной лаской, столь резко контрастирующей с его безумством на Парапете. Тени пали, явив зал Ассамблеи во всей красе. Здесь царила атмосфера уюта и умиротворения, противоположная тому хаосу и отчаянию, что я пережила секундой ранее. Этот мир, созданный его любовью и воспоминаниями, принимал меня обратно, лаская и согревая. Солнечный свет заливал все вокруг. Пылинки медленно кружились в теплых лучах. На столе лежали бумаги, кружки, полные чая, заманчиво исходили паром. Небрежно отодвинутые стулья словно ждали возвращения своих владельцев. А я сидела на полу у подножия опаленного трона Тиррендора, у самых ног Ксейдена. Так близко, что видела каждую золотую точку в его глазах. Он был нормальным, прежним Ксейденом. Без следа чудовищной красноты и клейма раздутых вен. Кожа его не казалась бледной, как у всех вейнинов. Я хотела запомнить его таким — небрежно раскинувшемся в кресле, что принадлежало только ему. Нога его нелепо устроилась на моей подставке, и это казалось странным, ведь Ксейдену неоткуда было знать о такой мелочи. Я благоговейно потянулась к нему ладонью, и он тут же переплел свои пальцы с моими. — Вайолет… — губы едва шевельнулись, но я услышала. — Ты помнишь меня? Ты вспомнил? — к глазам подступали слезы, образ его размывался соленым маревом, а мне так хотелось смотреть на него. Долго-долго, не моргая, до боли, до рези в глазах, пока образ его навсегда не въестся в сетчатку. — Я все еще вижу свет, Вайоленс… Все еще вижу тебя…