Глава 3. Люби меня

***

— Он знает все наши слабые места. Это не слепые удары! Это стратегия! Голос Миры звенел заражающе задорным гневом. Она, конечно, валилась с ног, проведя на передке без малого две недели, но догадаться об этом могли только самые близкие. Железная леди не привыкла показывать слабость. Двери в зал Ассамблеи были распахнуты настежь, и стальной звон ее недовольства слышала не только я, но и все, по делу или без забредшие в эту часть дома Риорсонов. Я выразительно переглянулась с Даином и Боди, прося быть тише. Оба шли с тренировки, где до умопомрачения пытались выбить друг из друга дурь и остатки былого гнева. Все же за три года соперничества в квадранте было накоплено множество причин для взаимного недоверия. На скуле Даина красовался свежий кровоподтек, а Боди потирал ушибленные ребра, и все равно оба выглядели довольными. Конечно, едва ли подслушивать под дверью было достойно титула герцогини Тиррендора, но, в конце концов, я просто шла мимо, а Мира слишком громко высказывала свое негодование. А еще… Я просто соскучилась. — За последние десять дней Наварра потеряла сразу два укрепленных опорника. Ливлейн, Таррус, а теперь пала Сэмарра. И везде был он. — раздражение Миры ощущалось физическим дискомфортом, и я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, не знающей куда себя деть, когда брат и сестра выясняли отношения. — Сэмарру два года не могли взять грифоньи всадники. Она была форпостом с самыми мощными защитными чарами в этой части хребта, но Риорсон со своими новыми дружками разделался с ней за считанные часы. Без магии, Бреннан! Они просто перерезали весь гарнизон! Открыв рот, я во все глаза смотрела на Боди, не веря своим ушам. Мира говорила о Ксейдене! Он больше не отсиживался в подмастерьях у Бервина в глубине Пустошей. Он открыто противостоял нам. А я ничего не могла сделать… Я нашла путь и проникала в его сны раз за разом, но Ксейден был демонически силен, а я слишком неумела. Он научился закрываться от меня, скрываться во мраке своих теней также ловко, как и в реальности, чтобы после вышвырнуть меня вон. Так же как вышвырнул из зала Ассамблеи стоило мне только потянуться ближе. Лишь Боги ведаю как ему это удавалось! Но раз за разом меж нами вырастала стена, за которую я не могла пробиться, даже используя силу Андарны. Я преобразовала сон, но все разбивалось о его щит. Ксейден не желал видеть меня. Даже во сне. — Мы следим за ним уже месяц. Я предполагал, что рано или поздно Ксейден решит напасть на знакомые позиции, и предупреждал Сенариум, но… — голос Бреннана звучал отрешенно, словно сестра отвлекала его от более важных дел. Хотя трудно представить, что могло быть важнее обрушение части продленных чар на огромном куске фронта. Пусть и не на наших рубежах. Тиррендору пока что приходилось только мечтать о возможности накрыть куполом всю территорию герцогства. Кузня работала днем и ночью, но для формирования опорников, подобных Сэмарре, нужны были месяцы, которых не было в нашем распоряжении. Пришлось отвести взгляд. Даин смотрел на меня излишне сочувствующе, и хотелось врезать ему по физиономии, хлестко и сильно, как учил Ксейден. Потому что… Сочувствие ощущалось так же остро, как унижение. Гнев заставил кровь веселее бежать по венам. Милостивые Боги! Да сколько ж можно?! Почему они все… Все! Абсолютно все! Всё от меня скрывают?! Почему из каждого шкафа, из каждой приоткрытой двери на меня непрестанно летят и летят топоры?! Какое право Мира имеет говорить с Бреннаном о моем, мать его, муже, не поставив в известность меня?! Кровь бросилась в голову, и мое пошатнувшееся здравомыслие привлекло внимание Тейрна. Я почувствовала весьма недвусмысленный поток любопытства, направленный в мою сторону. «Они нашли его месяц назад! И скрыли!» — мысленно возмутилась я, взывая к сочувствию. «Сгаэль с ним?» — нарочито холодно поинтересовался Тейрн, хотя я чувствовала, как мое кипение заражает его. Один намек на то, что существовал шанс увидеть драконицу, заставил его снести все разделяющие нас преграды и слиться с моим я. … Тейрн был в бешенстве… А еще испуган, взбудоражен, ранен в самое сердце. Как и я. — Надо было прикончить его сразу! — злобно хмыкнула Мира, заставив меня нахмуриться. — А теперь мы имеем дело с противником, чья печать непреодолима для нас. Если думаешь, что группа Маттиас сможет противостоять ему у Фороса, то ты полный придурок! Они полягут там все, Бреннан. И это будет на твоей совести. — Ты что-то предлагаешь? — устало заметил брат. — Я направил в Форос самый слаженный отряд, какой мог. Они знают его повадки и… Я больше не слушала.

***

Сила, с которой Тейрн подчинил меня своей воле, была ужасающей. За последний год я научилась закрываться от ментальных поползновений Катрионы, могла некоторое время противиться Даину, но устоять перед натиском первобытных чувств собственного дракона по-прежнему была не в состоянии. И если сама я могла побороть зов сердца, рвавшегося навстречу Ксейдену, и прислушаться к разуму, который подозрительно походил нравоучительными нотами на Бреннана, то, когда управление взял на себя Тейрн, мне не осталось ничего другого, как подчиниться и попробовать не утонуть в его чувствах. Полет я не запомнила. Драконий гнев, замешанный на страхе за Сгаэль, испепелял меня, проникнув в каждую клетку. Тейрн не давал осознать происходящее, придумать стратегию или хотя бы какие-то варианты. Я злилась вместе с ним, перебирая в памяти все, что мы потеряли. Форос открылся внезапно. Мы только перевалили за последний горный хребет и нырнули в плотные серые тучи, до краев напитанные электричеством и влагой, как снизу раздались звуки нешуточной битвы. Ревели драконы, рычали виверны, хлопали крылья, шипел огонь. Дым и копоть шли вверх, сливаясь с серым подбрюшьем туч, беременных ливнем, мешали дышать, разьедая лёгкие до кровавых ран. Я зашлась приступом глубокого грудного кашля, настолько сильным, что казалось еще мгновение и лёгкие покинут мою грудь, выпрыгнув наружу красными кровяными комочками. Глаза слезились, мешая разглядеть хоть что-то, и я пришла в себя лишь когда челюсти Тейрна отхватили огромный кусок от особо наглой виверны, осмелившейся преградить нам путь. Кровь весьма отрезвляюще брызнула мне в лицо, и кашлять отчего-то сразу перехотелось. Форос трудно было назвать городом. На вид он был раза в два меньше Рессона, и я ничуть не удивилась, заприметив внизу две фигуры в привычных алых балахонах, что настырно стремились к единственному крупному зданию в самом центре поселка. Часть домов горела, на улицах царила паника. Кажется, я успела заметить внизу Рианнон с еще какой-то всадницей. Они пытались вывести людей из огненной ловушки, учиненной вивернами, но выходило из рук вон плохо. Обезумевшие от ужаса форосцы наступали на них, грозя раздавить всей массой неуправляемой толпы. «Что вейнинам здесь нужно? Это же просто деревня…» — поинтересовалась я, высматривая Ксейдена. На любом поле боя его было видно издалека благодаря синей чешуе Сгаэль и антрацитовым облакам теней. … Не теперь… «Эмпирей полагает, что они ищут рунные камни с редкими заклятиями. Есть мнение, что среди вейнинов нет тех, кто способен к сложной рунной магии.» — рыкнул Тейрн, хотя я и не ожидала ответа. — «Если помнишь, в Рессоне они забрали ларец с гербом семьи Майри, а полковник Майри…» «… создала сберегающие чары для детей отступников. Сто семь камней — сто семь детей — сто семь меченых…» — закончила я за него, осматривая небо над головой, где Слизег и Аотром загоняли отряд виверн в предгорья, чтобы лишить их свободы маневра. — «Ксейден говорил, что заклятие было настолько сложным, что каждое пришлось сжимать. Полковник Майри рисковала собственной жизнью… Твою ж мать!» Внизу что-то рвануло. Глухо и мощно, будто вздохнула сама земля. Взрыв не был похож ни на что виденное мной прежде. Не рев и пламя, а скорее внутренний надрыв, вывернувший наизнанку каменное сердце поселка. Здание, добротное и массивное, еще секунду назад служившее мне ориентиром, вдруг вздрогнуло, забилось в предсмертных корчах и рассыпалось. Не было ни огня, ни дыма, только грохот, похожий на сдавленный стон исполинского зверя. Вверх взметнулись не языки пламени, а осколки здания: обломки камней, искривленные оконные рамы, черные комья земли и щебня. Тейрн успел увернуться только благодаря огромному опыту, и основная часть осколком минула нас. Все это противоестественно медленно парило в воздухе, прежде чем обрушиться обратно, погребая под собой соседние домишки. Тишина, последовавшая за взрывом, была оглушительной, неестественной. Я не знала мир ли потерял все до последнего звуки или это мои уши отказались работать. Тишина больно давила на барабанные перепонки. Потом, постепенно, начали доноситься приглушенные стоны, испуганные крики, плач. Пыль скрыла все гадкой серой пеленой, забивалась в глаза, в рот, в легкие, оставляя во рту привкус пепла и отчаяния, стремительно оседала на руины толстым слоем. И среди всего этого хаоса, среди руин и обломков, я увидела ЕГО. Ксейдена… Идеальный в своей старой летной форме он стоял в самом центре воронки, небрежно стряхивая пыль с волос. Щеки его змеились алыми ветвями вен, настолько яркими, что было ясно, что он накачан силой под завязку. Это было пугающе, но не так, как если бы я увидела это впервые. За плечами его покоились привычные боевые клинки, а у ног стоял огромный ящик, подобный тому, что мы видели раньше в Рессоне. «Я сожгу его!» взревел Тейрн, устремившись вниз, точно арбалетный болт, выпущенный умелым стрелком. Я завизжала. «Стой!» – запоздало попыталась остановить я его, но было поздно. Он уже пикировал, не думая ни о чем, кроме возмездия. Я чувствовала его ярость, как свою собственную, и понимала, что сейчас он способен на все. Ксейден даже не шелохнулся, когда Тейрн обрушил на него поток пламени. Он просто стоял, наблюдая за приближающимся огнем с каким-то странным, отстраненным выражением на лице. Огненный вихрь обвился вокруг его тела, но не нанес вреда. Даже одежда, защищенная магией, осталась на месте. «Хватит! Спусти меня вниз!» — закричала я, дергая ремень, что ни в какую не желал уступать моим суматошным усилиям. «Сидеть, Серебристая! Я обещал отгрызть ему башку, и я отгрызу!» — заткнул меня дракон, заходя на новое пике. Полное безумие! Ксейден располосовал в небе над Дрейтусом сотни виверн! Один дракон для него сущий пустяк. Он может убить нас одним щелчком пальцев! Всех нас… Я заполошно оглянулась на друзей, сражающихся в небе и на улицах городка. Осознание того, что Ксейден просто играет с нами, как кошка с мышью, окатило ледяной волной. Он не считает нас угрозой, но стоит ветру перемениться, как зверь прихлопнет всех разом, не позволив даже опомниться. — Сверху. — предупредила я, чудом успев заметить движение над нашими головами. О, благодарю тебя Зинхалл за ниспосланную удачу! Кажется, я никогда так сильно не радовалась виверне! Тварь буравила нас злобными красными глазками, разверзнув омерзительную смрадную пасть, и Тейрну пришлось совершить невообразимый кульбит, чтобы сберечь меня от потока пламени. «Темный призвал их.» — зарычал дракон в моей голове, стремительно забирая выше. Их?! Тейрн сказал «их», и только тогда я осознала, что над нами кружил добрый десяток злобных тварей. Сила горячим полноводным потоком захлестнула меня, заискрив электричеством на кончиках пальцев. «Уведем их дальше. В туче могут быть наши.» — приказала я, понимая, что не смогла удержать в памяти все передвижения своего отряда. Я помнила только Ксейдена. Сердце бешено колотилось, отсчитывая секунды, оставшиеся до неминуемого столкновения с ближайшей виверной. Адреналин пульсировал в венах, превращая страх в холодную, расчетливую ярость. Я чувствовала, как Тейрн набирает скорость, устремляясь к темному массиву туч, нависших над Форосом. Виверны ждали нас, ведомые волей сотворившего их колдуна, не подозревая, что сами стали добычей. «Приготовься, Серебристая. Это будет нелегко.» — голос дракона звучал в моей голове стальным эхом. Я кивнула, сжимая руками рукояти седла, чувствуя, как сила, хлынувшая сквозь меня, готова вырваться наружу. Мы приближались к тучам, и я увидела проблески молний, словно предвестники бури, готовой разразиться по моей воле. Когда мы нырнули в густую пелену, мир вокруг исчез, оставив только непроглядную тьму. Виверны, настигавшие нас, растерялись, выпустив пару огненных плевков вслепую. Я сконцентрировалась, собирая энергию в ладонях, преобразуя ее в мощный поток, способный испепелить врага. «Выше! Еще!» — кричала я, направляя Тейрна ближе к скалам. Это было рискованно — мы могли сами напороться на нежданное препятствие, но там точно не могло быть наших друзей. Тейрн послушно взмыл вверх, повинуясь моей воле. Внутри тучи царил хаос. Виверны, лишенные зрительных ориентиров, метались вслепую, сталкиваясь друг с другом и агрессивно шипя. Я чувствовала их животный страх перед неизведанным. Это придавало сил. Мы вынырнули из тучи в узком ущелье меж скал. Впереди зыбким монолитом возвышалась отвесная стена, уходящая ввысь. Виверны, опомнившись, ринулись за нами, изрыгая пламя. Я ждала. Момент. Еще немного. И когда расстояние сократилось до критической отметки, обрушила на них всю мощь своей печати. Молнии потекли с пальцев, ветвясь и множась по моему желанию. Ослепительный взрыв разорвал тьму. Несколько виверн взвыли, обращаясь в пепел. Остальные, ослепленные и дезориентированные, заметались в панике, врезаясь в скалы. Тейрн, молниеносно среагировав, успел вцепиться в глотку самой ретивой, которую не отвлекли от цели все мои молнии. А после мы вырвались из ущелья, оставив позади хаос из трупов.

***

Мы возвращались. Тейрн тяжело работал крыльями, взбивая дымное марево. С низкого страшного неба падали первые капли грядущего ливня. Крупные и тяжелые они разбивались о драконью чешую, затекали за ворот куртки, принося мимолетное облегчение раскаленной до красна коже. Дым все сгущался, становясь по особому плотным и осязаемым. Я с трудом различала рогатую голову Тейрна. О земле нечего было и говорить! «Это не дым.» — внезапно рыкнул дракон, резко, почти отвесно уходя вверх. - «Это тени! Держись, Серебристая!» Мы рванули вверх, а мой желудок остался где-то далеко внизу. Ремни до кровавых полос врезались в талию, в бедра. Руки свело на луках седла. Я старалась дышать, но получалось плохо. Один взмах крыльев, другой… И Тейрн взревел. Так он кричал, когда Теофания накинула на него сеть. Но теперь это были тени. Плотными дымными полосами они опутали тело дракона и неумолимо тянули вниз. Резкий рывок чуть не выбросил меня из седла вместе с ремнями. Тейрн изо всех сил сопротивлялся, пытаясь вырваться из зловещих объятий, но тщетно. Тени с каждой секундой становились все плотнее и гуще, окутывая его крепкое тело сотнями толстых змей. Дракон ревел от ярости и отчаяния, а я чувствовала, как его страх проникает в меня, парализуя волю. Хуже всего было бессилие. Меня называли самым мощным всадником нашего поколения, но моя сила была совершенно бессмысленна против магии Ксейдена, что неумолимо тянула нас вниз. Тени стремительно сжимались, словно гигантская удавка, лишая воздуха и сдавливая грудную клетку Тейрна. Он тяжело надсадно дышал, тратя последние силы на пустую борьбу. Потом было падение. И тьма. Очнулась я на земле под боком бесчувственного дракона. Должно быть, мой ремень не выдержал удара о землю и лопнул. Дождь хлестал по лицу, возвращая в реальность. Вокруг царил хаос. Горели руины, кто-то кричал, в небе клубились тени. Я попыталась встать, но нога не слушалась. Руки сами ощупали многострадальное колено. Не вылетело! Но болело просто ужасно. Хвала Данн, бинты всегда были со мной, и я наскоро перемотала ногу прямо поверх штанов. Стало легче. Боль отступила, дав возможность перевести дух и осмотреться. Мы рухнули на поселок, разрушив еще несколько домов. Совсем недалеко от того, что меньше часа назад было сердцем Фороса. Пепел оседал на мокрую кожу, смешиваясь с дождевой водой, превращался в грязную жижу. Запах горелого мяса разъедал слизистую, вызывая тошноту. Я огляделась в поисках хоть какого-то намека на жизнь, но глаза нашли лишь разрушения. Обломки стен, фрагменты мебели, разорванные тела… Тейрн лежал неподвижно, его огромное тело казалось еще более массивным на фоне всеобщего хаоса. Я подползла к нему, дрожащими руками ощупывая чешую в поисках признаков жизни. Сердце! Хвала Богам, оно билось! Ровно и сильно! Видимых повреждений я не обнаружила, но с учетом размеров Тейрна видно было только малую часть его тела. Над нами по-прежнему клубились тени, а это значило только одно — Ксейдену надоело играть в благородство. Оставалось только благодарить Богов и его неосмотрительность за то, что он не выпотрошил нас прямо в воздухе. Я не могла видеть его за грудами обломков и остатками обрушенных стен. Только тени, что из клубов превращались в тугие плотные канаты, уходящие в низкую тучу, где за жизнь боролся дракон. Крылья мешали серое марево, заставляя то ходить волнами, а от дикого исступленного рева рвало перепонки, пока я жалась к боку Тейрна, ошеломленная происходящим. Нужно было что-то делать! Иначе Ксейден заставит приземлиться всех драконов! Здесь они уязвимы — любой вейнин запросто иссушит их, не моргнув и глазом. Боги… Как же я слаба! Мне было нечего противопоставить Ксейдену. Я не могла метать молнии, пока Тейрн лежал в отключке, и едва ли могла противостоять ему физически. Он знал все мои слабые места, он тренировал меня и, наконец, он видел намерения. У меня не было шансов против Ксейдена в ближнем бою. Над головой раздался душераздирающий вопль, и из тучи выпало огромное коричневое тело, спеленутое тенями. — Аотром… — одними губами шепнула я, во все глаза наблюдая за тем, как дракон несется к земле с невозможной скоростью. Земля содрогнулась от удара. Аотром рухнул недалеко, подняв столб пыли и обломков. Тени продолжали клубиться над полем битвы, словно пирующие стервятники. Ярость вскипела внутри меня, затмив страх и отчаяние. Нужно было остановить Ксейдена, чего бы это ни стоило. И я рванула вперед. Превозмогая режущую боль в колене. Стараясь не слушать ноющее после жесткого приземления тело. Прямиком через груды камней, вдоль того, что раньше было широкой улочкой добротного сытого квартала. Еще вчера здесь бурлила жизнь, а сегодня я карабкалась навстречу чудовищу, на ходу проверяя кинжалы и изо всех сил стараясь не наступить на чьи-то останки. Где-то по правую руку ревел Аотром. С вершины очередной груды каменной крошки было видно, как он бьет крыльями, в бешенстве извергая потоки пламени. Напрасно! И одного взгляда было достаточно, чтобы понять — сегодня он не взлетит. Крылья его были напрочь переломаны и изодраны во многих местах. Из задней лапы торчал осколок кости, пробивший мощную чешуйчатую броню. Я пыталась отыскать взглядом Ридока, но того нигде не было, и я поползла вперед, раня руки и вполголоса нашептывает привычную мантру «Сегодня никто не умрет… Сегодня никто не умрет…». Слова оседали на языке гадкой горечью, не принося утешения. Возможно, Ридок уже мертв. Возможно, я тоже умру через пару ударов сердца, если Ксейден или другой вейнин начнет транслировать неподалеку. От ужаса замирало сердце, но вместе с тем приходила отчаянная холодная ярость. Она толкала меня вперед, навстречу тому, чего я боялась так долго. … Ксейден или я… … Ксейден или Ридок… … Ксейден или Тейрн… … Ксейден или все, кого я люблю… Ридок задыхался, бессильно распластавшись поверх на удивление свободного фрагмента мостовой. Ударом его вышибло со спины Аотрома, переломав все кости. Конечности его были неестественно вывернуты, под телом успела собраться приличная лужа крови, напополам с водой. Воздух с бульканьем и свистом покидал его сотрясавшуюся грудь. Я ничего не знала о лекарском деле, но с первого взгляда поняла, что все плохо. Сломавшись, ребро пробило легкое, и теперь Ридок задыхался, захлебываясь собственной кровью. — Держись! Только держись! — проговорила я, осторожно подползая к другу.— Помнишь? Сегодня никто не умрет! Его карие глаза остановились на мне, затуманенные болью, и медленно моргнули в знак понимания. Он постарался пошевелиться, но зрачки тут же расширились от болевого шока. Будь все проклято! Я была не готова потерять его! Смелого, смешливого и невероятно живого… Потеря Ридока была равносильна потери души. Я схватила его за руку, чувствуя, как слабеет его хватка. Мои пальцы скользили по его мокрой от крови щеке. Дождь не прекращался, смывая грязь и кровь, делая его лицо бледным и по-детски беззащитным. Он был так молод… Невозможно. Невообразимо молод, чтобы умирать в грязи, защищая маленькую попрмиэльскую деревушку. Я чувствовала себя беспомощной, наблюдая, как угасает жизнь в его глазах. — Знаешь… — прохрипел Ридок, с трудом выдавливая слова. — я всегда… завидовал Ксейдену… и тебе… любовь… все дела… а теперь вижу… какое это дерьмо… вся наша жизнь… дерьмо… Я сглотнула ком в горле, стараясь не заплакать. Сейчас это было бы предательством. Ридок нуждался во мне сильной. — Тссс… — прошептала я, — не трать силы. Мы еще покатаемся на драконах, выпьем медовухи… Все будет хорошо. Ридок слабо улыбнулся. В груди его надрывно свистело, хлюпало, хрипело. Я знала, что его время истекает. Нужно было что-то делать, но… Но я не было восстановителем, как Бреннан. Я была убийцей. Оружием. Сталью и молнией. Чистым насилием от крови своей. Я была… — Вайоленс… — раздался до боли знакомый голос, заставивший все тело пойти гадкими колючими мурашками. — Я знал, что ты не сможешь спокойно сидеть в Аретии. Сердце пропустило удар. В какой-то сотне шагов от нас стоял Ксейден. Высокий, широкоплечий, с влажными от дождя волосами, прилипшими ко лбу. Демонический взгляд его алых глаз был прикован ко мне, и в нем я видела не триумф победителя, а… холод? Расчет? Сомнение? Всё сразу, сплетенное в тугой узел. Он выглядел уставшим. Тени, казалось, сочились из него, обволакивая погребальным саваном. Я молчала, до скрежета стиснув зубы. Мои пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала, спрятанного в неприметных лезвиях на бедре. Ярость клокотала во мне, затмевая страх и отчаяние. Ксейден! Он убивает моих друзей! Он разрушил все, что у нас было! Он… — Не надо, Ви… — выдохнул Ридок, цепляясь за меня холодными длинными пальцами. Я медленно поднялась. Кинжал с удовлетворенным шорохом покинул ножны, тускло сверкнув в свете этого бесконечного дождливого дня. Рука не дрожала. Сердце словно покрылось ледяной коркой. … Я… хотела… его… убить… Шаг. Другой. Под ногой что-то хрустнуло, но я смотрела только на Ксейдена. Я так долго сражалась за него. Искала путь к нему, к остаткам его души, его человечности… И капли не сомневаясь, что она отыщется под этой чудовищной маской, которую он выбрал сам! Я рисковала собой, своими друзьями, Тейрном и Андарной, чтобы в конце пути, стоя посреди руин, убедиться, что от Ксейдена Риорсона не осталось ничего. Все было ложью. Он больше не видел свет. Рука поудобнее перехватила лезвие, не дрогнув под его внимательным взглядом. Тени развеялись. Ксейден стоял, свободно опустив руки. Он казался абсолютно расслабленным, в отличие от меня. Вода потоками стекала по его лицу и летной форме, которую он предпочел обычному одеянию вейнина. Будто бы имел на нее право! — Ублюдок… — прошипела я сквозь зубы, чтобы позорно потерять равновесие под демоническим порывом ветра и рухнуть в лужу. Рассеченная бровь Ксейдена поднялась, изобразив удивление, когда рядом со мной, выпав из тучи, опустился огромный зеленый дракон. Рогатая голова его по-змеиному нервно ходила из стороны в сторону, а крыло оттопырилось, прикрывая меня. — В порядке? — спросил Боди, молниеносно скатываясь по лапе Квира. Я кивнула, отплевываясь от мокрого пепла и грязи. Боди окинул взглядом поле боя, задержавшись на Ридоке, а потом перевел взор на Ксейдена, который напряженно хмурился, точно просчитывая ходы. — Не время для геройств. Позаботься о раненом. Я сам. В голосе Боди не было и тени сомнения. Он был уверен в своих силах, в отличие от меня. Я знала, что Боди – один из немногих, кто способен дать отпор Ксейдену, но в то же время понимала, что даже ему будет непросто одолеть столь ловкого противника. — Боди, прошу… — кое-как поднявшись, я вцепилась в его плечо мертвой хваткой. — Это должен быть я, Ви. Он не может читать меня, не может использовать тени. — Боди улыбнулся уголками губ. Его большая теплая ладонь скользнула по моей щеке, задержавшись лишь на миг дольше положенного. Я не желала знать что это значит. Значит ли это хоть что-то! Я помнила, как взбесился Ксейден обнаружив в Сэмарре на мне летную куртку кузена. Знал ли он то, что могло рассорить нас всех или все это лишь бред моего воспаленного рассудка? Время словно остановилась. До болезненного четко я видела, как дрожат капли на его длинных ресницах, как по доброму лучатся глаза, как рука тянется к мечу, притаившемуся за спиной. Боди уходил, а я не могла отвести глаз от его широкой спины, с ужасающей ясностью понимая, что теряю его, как Лиама. Он переставлял ноги, дышал, вытаскивал из ножен кинжал, и тем не менее уходил за грань, где нет места живым. Потому что так приказал Ксейден. Ксейден велел им защищать меня, и они защищали. Как четко слаженные шестеренки одного механизма, складывались в щит, ограждая меня от любой опасности. Даже от НЕГО. Квир взлетел, на прощание дыхнув в сторону Ксейдена пламенем. А я бессильно осела вниз. Адреналин покидал мою кровь, превращая в безвольную куклу. Бесполезную, сломанную игрушку… Хотелось убежать или хотя бы зажмуриться, чтобы после память не мучила страшными картинами, навеки отпечатавшимися на сетчатке. Но я не решалась даже моргнуть. Боди… Ксейден… Я должна была видеть, что с ними происходит. Ветер закручивал вокруг них потоки дождя, тугие и напряженные, как и сам воздух. Ксейден и Боди, два брата, чья связь, казалось, должна была быть нерушимой, теперь стояли друг против друга, воины, обреченные на смертельную схватку. Их общая тирская красота лишь подчеркивала безумие происходящего. Смуглая кожа лоснилась от воды, черные волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались в беспорядке. В глазах отражалась усталость, скорбь и решимость, застывшая ледяным монолитом. Губы шевелились, но шум дождя скрадывал сказанное, превращая голоса в невнятное гудение. Ксейден первым сорвался с места, два меча ожили в его руках, словно продолжения злой темной воли. Атаки, стремительные и яростные, были направлены на то, чтобы с разгону сломить защиту Боди. Но тот парировал удары с хладнокровной сосредоточенностью. Меч в его руке кружил с невероятной скоростью, отклоняя смертоносные лезвия, а кинжал, спрятанный за щитом из стали, ждал своего часа. Каждый выпад, каждое движение были отточены годами тренировок, проведенных плечом к плечу. Они знали друг друга, как свои пять пальцев, но не были равными. Ксейден всегда был нечеловечески быстр, а сила вейнина позволила ускориться настолько, что я то и дело теряла его в струях дождя. Он словно растворялся в них. О, всемогущая Данн… У меня не было шансов против него в бою! Ни единого! Неразличимые, как близнецы, они кружили, оглашая руины звоном сшибающихся клинков, пока мои губы шептали глупые молитвы о них обоих. Больная, израненная земля под их ногами покрывалась ямами и бороздами, свидетельством их неумолимой силы. Ксейден наседал, используя преимущество двух клинков, заставляя Боди отступать. Не сдаваться! Он выжидал, искал брешь в безудержном натиске брата. И, наконец, момент настал. С обманчивой легкостью он парировал двойной удар, и кинжал хищной змеей скользнул вперед. Я вскрикнула. Ксейден рыкнул больше от неожиданности, чем от боли. Я не была уверена, что вейнины вообще способны чувствовать боль в привычном нам смысле. Кожа на его щеке разошлась, не выпустив даже жалкой струйки крови. Не дрогнул. Использовав боль как топливо для собственной ярости, он обрушил на Боди шквал атак, не оставляя брату времени на передышку. У Боди не было шансов. Оба лезвия Ксейдена сошлись клинчем с его мечом, давя и ломая. А после Ксейден просто пнул брата коленом под дых, лишая возможности дышать и сопротивляться. Кажется, я кричала, когда Боди рухнул на колени, лишившись меча. В наступившей тишине слышался лишь шум слабеющего дождя и тяжелое дыхание Ксейдена. Он стоял над поверженным братом, положив клинки тому на плечи. Крест накрест. Так плотно, что на шее Боди выступила кровь. Губы Ксейдена шевельнулись, и я была уверена, что он шепнул «прости» перед тем, как, глядя мне в глаза, снести брату голову.

***

Мир сузился до единственной точки – лица Боди, искажённого предсмертной мукой. Голова его бессильно покатилась по грязной земле, оставляя за собой кровавый след. Квир взревел, но его тут же спеленали тени Ксейдена. Боль пронзила меня насквозь, парализуя разум и волю. Я больше не чувствовала ни ярости, ни ненависти, только всепоглощающую пустоту. Будто этими самыми лезвиями он вырезал мое сердце. Несколько ударов сердца Ксейден разглядывал тело Боди, что так и осталось стоять пред ним на коленях. Кровь била фонтаном из рассеченных артерий, с каждой секундой теряя напор. Это было чудовищно страшно. Почти как мертвенный взгляд алых глаз, неспеша притянувшийся ко мне. Ксейден опустил мечи. С лезвий стекала кровь, густая и горячая, смешивалась с дождем, уходила в землю. Он выглядел сломленным, опустошенным, но в глазах его стоял вызов. Вызов мне. — Что теперь, Вайолет? — проговорил он негромко, но властно. Тем самым голосом, от которого у всего квадранта тряслись поджилки. — Позволишь мне уйти? Я слышала его, но слова не доходили до моего сознания. В глазах неумолимо темнело, дыхание вырывалось частыми поверхностными вдохами, и я уперлась рукой в холодный булыжник мостовой, чтобы не упасть лицом на камень. Внутри бушевал шторм из боли, ярости, разбитых надежд, тяжелого одиночества — из всего, что я гасила в себе все эти месяцы, одно за одним загоняя поглубже, копя точно бесценные сокровища. Пальцы скрючились на камнях когтистой лапой, и я зарычала, низко и утробно, подобно раненому дракону. Ладонь ощущала тепло силы, что будто бы сама тянулась к моей ледяной коже. Или это я тянула ее?.. — Не смей, Вайоленс! — взревел Ксейден, отбрасывая клинки. Голос его звенел ужасом, настолько противоестественным для того, кто променял душу на магию, что я бы обязательно удивилась, если бы могла. … Но я не могла… Растеряв все щиты, я тонула в силе, льющейся через настежь распахнутые двери моей библиотеки. Тейрн очнулся, и, обезумев от боли, я открыла все шлюзы разом, накачивая себя до предела горячей лавой магии. От кожи шел пар. Вода вокруг моей ладони пузырилась мелкими пузырьками. Волна силы, обрушившись на меня, выжгла последние искры разума. Я больше не была Вайолет Сорренгейл. Я вообще не была человеком. Лишь сосудом, переполненным необузданной энергией, жаждущей разрушения. Мир вокруг померк, остался только Ксейден. … Он – причина боли… … Он – цель… … Он — тот, кого я люблю больше жизни... Я закричала, распадаясь на части, превращая свою боль в огненный шторм. Молнии, ветвясь, били с неба, стекали разрядами с моих пальцев. Сам воздух искрил, пронизанный электричеством, исходя огромными синими сгустками живой смерти, что была самой моей сутью. Снова. Снова. Еще. Дождь высыхал на раскаленной земле. Камень плавился. Занимались пожары. Но ни один разряд не коснулся моего любимого. Я не могла и не желала остановить это, пропуская сквозь тело все больше и больше пламени. Я выжигала себя заживо, не способная больше бороться с судьбой. Ксейден стоял в самом центре бушующей бури, словно скала, о которую разбиваются волны. В его глазах читалось не просто отчаяние, а смирение, принятие неизбежного. Он не пытался защититься, не пытался бежать. Лишь смотрел. Смотрел с такой нежностью и болью, что даже моя обезумевшая сущность на мгновение задрожала. Любовь, такая сильная и такая отравленная, сквозила в каждом его взгляде, в каждой частичке тела, готового принять мою ярость. И это было невыносимо. Я видела его душу. Я нашла к нему путь. Но теперь это ничего не значило… … потому что я выгорала, умирала, таяла. Потом наступила тьма.

***

— Пожалуй, я все же привяжу тебя к постели. — недовольно проговорил Бреннан, наблюдая за тем, как я вяло открываю глаза. — Мне надоело чинить тебя после каждой встречи с Риорсоном. На одной стороне или на разных, результат всегда один! Он выразительно обвел рукой мое тело. Которое ощущалось… Хммм… Да, оно ощущалось абсолютно здоровым. Будто бы даже более сильным, чем до вылета в Форос. — Что… — голос изменил мне, перейдя в скрип. Должно быть, я сорвала связки, пока билась в истерике у ног Ксейдена. Боги… Как унизительно. — Ты не могла отключиться, и Риорсон вырубил тебя тенями. — пожал плечами Бреннан, будто это было самой очевидной вещью на всем континенте. — Он прикрыл ваш отход. Насколько это было возможно… Прикрыл?! Ксейден прикрыл? Тот самый Ксейден, что убил Боди? Тот самый, что чуть не убил меня и Тейрна? Тот самый, что… — Ридок! — вскрикнула я, подскакивая в постели. Точнее хотела вскрикнуть, но горло покинуло нечто сродни вороньему карканью. Я закашлялась. — Хм… Это я пропустил… — Бреннан свел брови над переносицей, ужасно напомнив отца. — Позволь… Брат протянул руку к моему горлу, но я отбила ее в сторону резким ударом. — Что с Ридоком? Он… мертв, да? Ксейден убил его? Как Боди… — я шипела, задыхалась и уж точно не спрашивала. Ридок не мог выжить. — Боги, Вайолет! — раздраженно проговорил Бреннан, пытаясь повторить попытку. — Твой друг в госпитале. Я восстановил все, что смог с первой попытки, но нужен еще сеанс. Возможно, два… В нем нет целых костей. Но болтает он как прежде! Кто бы еще мне поведал о твоей безумной выходке? Я перестала сопротивляться, откинувшись на подушки. Ридок жив! Жив… Боль в горле отошла на второй план, уступив место облегчению. Но облегчению ли? Ведь Ридок "болтает, как прежде". А это значит, что он помнит. Помнит все. И он видел меня униженной, сломленной у ног Ксейдена. Волна холодной дрожи прокатилась по всему телу, и я сдавленно простонала. Хуже могло быть только увидь он нас в спальне в момент наивысшей слабости. Теперь Ридок знал, что я не могу убить Ксейдена. Ни при каких обстоятельствах. Бреннан осторожно коснулся моего горла, мягко массируя. Волна блаженного тепла впиталась под кожу, постепенно возвращая мне голос. Удивительный дар… Я откашлялась, чувствуя, как мучительный спазм отступает. — Ксейден спас меня… Так, Бреннан? Спас… — прошептала я, уставившись в потолок. Слова казались чужими, будто произнесенными не мной. — В нем есть свет. Брат замер, удивленно вскинув брови. — Вайолет, он убил Боди. Чуть не прикончил Ридока. Ты видела, что он сотворил с Форосом. Погибли сотни! Их даже сосчитать невозможно! Там месиво. — Ты не понимаешь… — я строптиво качнула головой, понимая, что выгляжу упертой идиоткой. — Он дал нам шанс. Всем нам! Не выпотрошил, как виверн над Дрейтусом! Он… Дыхание перехватило, пока память переполнял отчаянный вопль Ксейдена. … Не смей, Вайоленс… — Я пыталась транслировать… — признание далось с трудом, словно это было что-то ужасно постыдное. — Если бы Тейрн не пришел в себя, я бы уже была с… Ними. Бреннан отдернул руку, словно обжегшись, и принялся нервно расхаживать по комнате. Я наблюдала за ним, чувствуя, как стыд заливает лицо. Он прав. Я вела себя безрассудно, подвергая себя опасности. Но тогда, в Форосе, я не видела другого выхода. Вообще ничего не видела! Ярость и боль затмили разум, не оставив ничего. — И Ксейден… Он испугался! Я видела! Он все еще человек! Не чудовище! — Бреннан отрицательно тряхнул головой. — Верь мне! Почему ты не веришь?! Истерика накатывала снова, и пришлось заткнуться на самой высокой ноте, чтобы брат не принял меня за умалишенную. Я тяжело шумно дышала, понимая, что криками не смогу привлечь его на свою сторону, на сторону Ксейдена. Бреннан всегда принимал только обоснованные факты. Не эмоции. — В тебе говорит любовь, Вайолет. — наконец сказал он, присев на край постели и обхватив мои руки своими. — Это нормально. Ты можешь верить, что в нем остался свет. Но, прошу, не забывай, что такая уверенность может стоить тебе жизни.

***

Ридок шел на поправку, а Бреннану удалось починить Аотрома. Правда, пару раз пришлось уворачиваться от потока пламени, каким дракон пыхал в особо чувствительные моменты лечения. Несколько раз мы с Тейрном и Андарной летали в резиденцию короля Таури, заручившись высшим соизволением Холанда на посещение святая святых подземных хранилищ Наварры. Вечера я коротала, обложившись книгами, выискивая историю великих заклинателей теней и молний, что шестьсот лет назад смогли остановить вейнинов. Особого успеха здесь не было. Их имена были надежно вымараны из истории, словно тех никогда и не было. Но я не сдавалась — если жива память о них и их великой победе, то где-то отыщется и печатный след. Писцы всегда были крайне скрупулезны, и ни одна волна стирания памяти не могла уничтожить все под чистую. Ночи же… Ночами я как могла практиковала свой дар. Теперь, когда я знала, что смогу завлечь Ксейдена в свой сон, мне нужна была полная уверенность в том, что я смогу его контролировать. Допустить очередной провал было немыслимо, и ночь за ночью я мучила попеременно своих друзей, выстраивая для них по собственному желанию иллюзорные миры. Я будила их во сне, заставляя осознать где именно они находятся и что происходит, заставляла противиться мне, вышвыривая из своей головы. Менять сон получалось только у Сойера. Он непрестанно сбрасывал меня на Полосу, заставляя вновь и вновь сражаться с Дымоходом. Без ножа. Со временем у меня получилось подчинить его, но особой уверенности, что те же фокусы пройдут с Ксейденом не было. Все же он был невероятно силен даже во сне… Упорство приносило свои плоды. Сны стали податливы, будто глина в руках умелого скульптора. Я затягивала в них Бреннана, Миру, а после даже Феликса и Сури. Порой, уставшая до изнеможения, я засыпала прямо за столом, уткнувшись лицом в раскрытую книгу. Сны приходили обрывками, полные теней и шепота. В них мелькали лица мамы и папы, их голоса, искаженные временем, предостерегали меня от чего-то. Я чувствовала, как их печаль, их страх, их отчаяние просачиваются ко мне из-за грани, предостерегая от ошибки. Однажды ночью, во сне, я увидела его. Ксейдена. Он стоял над обрывом в сердце Пустоши, разглядывая заметно окрепшую зеленую поросль. Проснувшись, я поняла, что времени осталось мало. Колесо судьбы неумолимо вращалось, приближая меня к новой неизбежной схватке. И я должна быть готова бороться за него даже с ним самим.

***

— Совсем скоро Аретия достигнет былых размеров… Ты можешь гордиться... Для Ксейдена я не строила новый мир. Только детально воспроизвела то, что видела каждый день из окон замка Риорсонов. Зеленеющую долину в обрамлении высоких обрывистых гор. Заснеженные вершины, драгоценностями сверкающие под теплым весенним солнцем. Город, что рос и ширился не по дням, а по часам. Куда ни кинь взор, всюду кипела стройка, громоздились леса. Аретия жила и дышала новой, молодой жизнью. По окраинам возводились временные деревянные бараки для поромиэльских беженцев. В центре росли добротные каменные строения. Не только дома, но и храмы, театры, библиотеки, лечебницы… Все то, без чего была немыслима жизнь большого многолюдного города. Ассамблея и, в частности, Феликс заботились о том, чтобы возрожденный город сохранял истинный тирский облик. Архитектура дышала непривычным взгляду наваррки величием и изяществом. Каждый камень, казалось, хранил отражения древних легенд, что отпечатались на стенах новеньких построек гибкими тирскими рунами. Изящные арки, колонны, украшенные тонкой резьбой, фасады, пронизанные солнечным светом – всё это говорило о гордом прошлом Аретии, о её стремлении к возрождению. Я была здесь чужой, но не могла не гордиться тем, как быстро жизнь победила смерть. Аретия восстала из пепла, а Тиррендор более не желал подчиняться Наварре. В школах изучали общую правильную историю, вспоминали свой язык и традиции тирского народа. И хоть мы не знали пока как быть с жителями Поромиэля, вторгшихся сюда вместе со своими обычаями и культурой, но все равно гордость распирала всех нас изнутри, стоило услышать тирскую болтовню на улицах города. Я осторожно выбралась на конек крыши, перемычкой, соединявшей две открытые башни-ротонды. Ксейден не изменил себе. Он мог появиться где угодно на просторах моей иллюзии, но выбрал место, куда приходил ребенком. Место, что жило в сердце. Здесь он просиживал вечерами, переживая потерю матери, а после ждал, чем завершится битва за Аретию. Для него Парапет Басгиата никогда не был испытанием. Он был его троном. Как и эта невообразимо узкая каменная дорожка, по обе стороны от которой вниз шли бесконечные скаты черепичных крыш, обрывающихся над городом. Я исподволь наблюдала за ним, пытаясь усмотреть признаки ущербности, но на вид Ксейден был… таким, как раньше. Мягкий домашний костюм комфортно обтягивал крепкие плечи, не скрывая игру мускулов под тонкой тканью. Пряный весенний ветер играл послушными волосами, укладывая как вздумается. На задумчивом волевом лице не было жуткого отпечатка алой чумы, а глаза… О, Амари… Я видела золотые пылинки, застывшие в идеальной ониксовой глубине. Как же я скучала по ним! По нему. По всему Ксейдену Риорсону. Сердце защемило от нахлынувшей нежности. Я должна была думать о деле, подбирать слова, искать путь к его изломанному искалеченному я, большая часть которого была варварски ампутирована, но все, что могла, — только бездумно любоваться им. Только Боги знали, как сильно мне его не хватало… Задумчивый ониксовый взгляд скользил по новому городу, изучал каждый дом, каждую улицу. В его глазах ясно читалась тоска. Словно он видел мир, навсегда потерянный для него. С трудом я подавила желание обнять его, так крепко, как только могла, и сказать, что все будет хорошо. Что вместе мы сможем защитить Аретию, Тиррендор, весь мир. Что мы обязательно найдем способ исправить его, сделать вновь человеком. Если даже трава пробилась жизнью в иссушенном сердце Пустошей, то и человеческая душа сможет возродиться из малого. … Не решалась... Нельзя было рисковать тем неверным равновесием, что установилось меж нами. — Я думала, это легче. — я опустилась на узкий каменный парапет в шаге от Ксейдена, плотно обхватив колени руками. Было волнительно. От его близости не меньше, чем от пропасти за спиной. — Сидеть на твоем троне. — я бледно улыбнулась, довольная тем, что он не смотрит на меня. — Но, похоже, Аретия и Тиррендор не нуждаются в Вайолет Сорренгейл. Им нужен ты… Я не была уверена, что он знает о моем присутствии. На мгновение сердце сковало ужасом. Вдруг я ошиблась? Вдруг он не видит меня? — Ты нужен нам, Ксейден. — прошептала я, вложив в эти слова все, что сейчас чувствовала. Боль, горечь потери, любовь… Моя рука невыносимо медленно коснулась его плеча. — Нужен мне. — Ты не справилась, Вайоленс. — отрешенно обронил он, устремив взгляд туда, где солнце неумолимо клонилось к закату, лаская долину мягкими персиковыми лучами. — Ты сказала, что откажешься от меня, если я причиню вред тем, кто близок тебе. Моя рука бессильно скатилась с его плеча, скользнула по холодному камню. Это было на островах. Ридок бесновался, узнав, что Ксейден транслировал, и требовал от меня обозначить красную линию, после которой я готова буду признать, что человека, которого я люблю, больше нет. В тот момент я готова была сказать что угодно, только бы сохранить его ошибку в тайне. — Я убил брата. — он внезапно повернул голову и впился в меня темным ничего не выражающим взглядом. — Прямо перед тобой, но ты не смогла. Я задохнулась. Боги… О чем он? Неужели он убил Боди, чтобы я наконец увидела в нем чудовище? Чтобы смогла… Мощная рука Ксейдена опустилась мне на затылок, с силой потянув ему навстречу. — Ты должна быть готова, Вайоленс. Только ты можешь остановить меня. — с напором проговорил он. Меж нашими лицами не было и пары дюймов. В смятении я часто тяжело дышала, непрестанно проводя кончиком языка по пересыхающим губам. Все внутри меня противилось его словам. Вся суть кричала, что не сможет навредить Ксейдену, даже если он опустошит разом весь Континент и перебьет всех, кого я люблю, прямо у меня на глазах. Потому что невозможно пустить молнию в собственное сердце. — Я не могу. Не тебя. — заполошно шепнула я, лаская взглядом его лицо. Я знала каждую черточку, каждый изъян на смуглой коже. Знала, как удивительно мягко ощущается шрам, оставленный Сгаэль, если касаться его губами, как пробивается темная грубая щетина на рельефной челюсти. Знала, как он хмурится, когда я говорю глупости. Я больше не управляла сном. Я растворилась в нем. Эта вылепленная из магии Андарны вселенная была более реальна, чем та, где мы по-прежнему были порознь. Вся моя жизнь, весь ее смысл был в Ксейдене. Видеть его, касаться, ощущать было важнее, чем дышать. — Аарик говорит, что все идет как намечено. Он видит путь, ведущий к… победе. Я моргнула. Значит, план все же был, и Ксейден — его неотъемлемая часть. — Но я… Я не железный, Вайолет. С каждым днем мне все сложнее противостоять силе Бервина и тому, чем я стал. Меня почти нет. Сгаэль говорит, что я держусь только ради… Холодный темный взгляд опустился к моим губам, и я перестала дышать. «Ради тебя.» – закончила я мысленно за него. — Я больше не могу, Вайолет. — отрешенно констатировал он, не отрывая от меня глаз. … Держись… Ради меня… Ради нашей любви… Ради всего, что связало нас… Нервно вздохнув, Ксейден подался вперед, и я невольно прикрыла глаза, ожидая прикосновения. Его губы коснулись моих с невыразимой нежностью, словно боясь сломать, навредить. В поцелуе было столько отчаяния, столько боли и вместе с тем – безграничная любовь. Он словно прощался, передавая мне все, что осталось от его души, опасаясь, что завтра может ее потерять навсегда. Я отвечала на его поцелуй, вкладывая в него всю себя, всю свою надежду, все свое обещание быть рядом, что бы ни случилось. Его руки плотно лежали на моем затылке, не давая отстраниться. Но я даже не помышляла об этом. Вцепившись пальцами в ворот его рубахи, тянула его на себя так отчаянно, как держала Лиама в тот роковой день у Рессона. Тело полыхнуло нестерпимым желанием. Так было всегда. Ксейдену достаточно было войти в комнату, и температура сразу подскакивала на пару градусов. Он касался меня, и я таяла, теряя рассудок. С трудом оторвавшись от губ Ксейдена, я жадно глотнула воздух, пытаясь унять дрожь. Все мое существо требовало большего. Больше его прикосновений, больше нежности, больше правды. Я истосковалась по нашей близости. Как могла гасила порывы тела, желающего только его и никого больше. – Скажи, что ты чувствуешь… – прошептала я, вглядываясь в его темные глаза, ища там хоть какой-то намек на спасение. – Скажи, что все не зря. Ксейден молчал. Лишь смотрел на меня, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица. В его взгляде читалась такая глубокая тоска, что у меня сжалось сердце. Я почувствовала, как по щекам покатились слезы. – Я люблю тебя. – прошептала я, не в силах больше сдерживаться. – Люблю больше жизни. Командира крыла, лейтенанта, профессора, герцога… Вейнина. Плевать! Ты — мой, Ксейден Риорсон! Мой… Весь… полностью… Мой… Мои губы жарко и хаотично касались его лица, лаская все без разбора. Руки скользили по плечам, торсу, будто он мог исчезнуть. Будто я могла позволить ему выскользнуть из моего сна. Обезумев, я не могла остановиться. Кажется, я рванула его рубаху из штанов так сильно, что хрустнула ткань. Ксейден притянул меня еще ближе, невообразимо пошло вылизывая мой рот. В каждом движении сквозила жадность, отчаяние. Губы стали грубее, жестче, руки сильнее. Все внутри меня кричало, умоляло не останавливаться. В этот момент в мире не существовало ничего, кроме нас двоих, стоящих на своем личном Парапете, на краю пропасти, связанных невидимой нитью безрассудного дикого чувства. Пальцы Ксейдена запутались в моих волосах, не давая отстраниться. Он целовал меня так, будто хотел выпить всю мою душу, заполнить мной свои недостатки. Я чувствовала, как тело его дрожит от напряжения, от сдерживаемой силы. Он прижимал меня к себе так крепко, что я боялась задохнуться, но в то же время не хотела, чтобы это заканчивалось. — Блядь, Вайоленс… Ты погубишь меня… — простонал он мне в шею, и я откинулась на спину, потянув его за собой. Это был мой мир, мой дом и мой муж. И я до полного забвения желала видеть, как он ломается, теряя контроль, в нашей собственной постели. Вовсе не на тонкой каменной бороздке на виду у всей Аретии. Казалось, мы падали целую вечность, но так и не разорвали поцелуй. Мимо проносились деревянные перекрытия, каменные этажи, не отремонтированные комнаты, спальни всадников, что доверились нам, коридоры… Мелькали люди, и, кажется, я даже успела уловить обрывок чьего-то разговора перед тем, как упасть в постель. Видеть его вновь здесь, в нашей спальне, было высшим наслаждением. Таким же изысканным, как метки любви, одна за одной расцветающие на моей шее. Казалось, остановись мы хоть на миг, оторвись друг от друга, и все кончится. Наша связь, этот тонкий путь друг к другу, что мы строили через боль и потери, оборвется уже навсегда. — Как же я хочу тебя… — выдохнула я ему в рот, наслаждаясь каждым касанием. Ксейден пытался противиться, пока я силой переворачивала его на спину, желая подчинить, как зверя. В его глазах пульсировало алое, мешаясь с темным, почти безумным желанием. Он до боли жмурился, борясь с собой, пытаясь скрыть свою сущность. Мне было плевать. Я знала какой он и любила. Ксейден задыхался, запрокинув голову далеко назад, пока я выцеловывала каждый дюйм его кожи, желая как можно дольше растянуть агонию. Он дрожал, словно в лихорадке, но больше не сопротивлялся. Покорно принимал мои ласки, словно заслуженное наказание. Я целовала его плечи, ключицы, грудь, вдыхая его легкий пьянящий аромат. Он был моим, только моим, и я не собиралась его ни с кем делить. Даже с самим Малеком… Стоило моим губам коснуться его возбужденного естества, как Ксейден не выдержал. Подался бедрами мне навстречу, проникая глубже, чтобы тут же грязно выругаться. — Прошу, Ви… Не так… — выдохнул он. Я сдалась, не в силах долее оттягивать неизбежное. Опустилась на его бедра, принимая так глубоко, как только могла. Горячая волна наслаждения ошпарила меня, вынося последние остатки разума. Я двигалась в такт его дыханию, чувствуя, как с каждым толчком мы становимся единым целым, как то, что осталось от наших душ, сплетается в неразрывный узел. Ксейден стонал мне в шею, бессвязно шептал мое имя, сжимая руки на моих бедрах. Иногда мы разъединялись, чтобы вновь слиться в поцелуе, и тогда я видела, как на его щеках алым проступают чудовищные вздутые вены. Они мерцали в такт сошедшему с ума пульсу, заявляя всему миру, что даже такой Ксейден Риорсон принадлежит мне. Я ласкала их, слепо касаясь губами, без страха и отвращения. Каждая из них была его частью, а значит и частью меня. В какой-то момент рассудок перестал понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Напряжение росло, неудержимо стремясь к кульминации. И тут Ксейден замер, стиснув меня так сильно, что я не могла сдвинуться с места и лишь недовольно мычала, слишком возбужденная, чтобы выразить словами негодование. — Через неделю я буду в Кордине… — невозможно интимно зашептал он мне в самое ухо, будто самое сладкое признание в любви. — Ищи самую черную тень, любимая… Я попыталась возмутиться, но Ксейден сломал меня серией мощных быстрых толчков, столкнувших меня за грань…

***

Тело заходилось в судорогах утихающего оргазма. Рука втерлась меж бедер, желая продлить удовольствие. Другая отчаянно глупо скользнула по шелковым простыням. Невозможно было смириться с тем, что Ксейдена не было рядом. Разочарованное хныканье сорвалось с губ. Похоже, я не смогла удержать нити сна и разрушила все под чистую, оказавшись на пике. Сама выпустила его из рук… Сердце бешено колотилось, отголоски пережитого наслаждения бродили по телу, смешиваясь с нарастающей тревогой. …Неделя... Всего семь дней, чтобы перевернуть мир, обмануть судьбу, найти лазейку в проклятии, нависшем над всем, что мне дорого. Но как? Эта неделя казалась песчинкой в масштабах вечности, мгновением, недостаточным даже для того, чтобы осознать всю глубину катастрофы. У всего Тиррендора не было сил, чтобы защитить Кордин. Не было иного оружия, способного изменить ход войны… Только я. Но лежа в пустой постели в самом сердце дома Риорсонов, я знала только одно — я не врала в храме Данн. … каждый день, пока бьются наши сердца, я буду выбирать Ксейдена. Снова и снова…