Часть 1

Что будет первым, о чем вы подумаете, когда кто-то спросит вас о семье? Исходя из стереотипов, вы представите довольно обыденную картину. Счастливые родители, счастливые дети, которые вполне хорошо уживаются друг с другом. Взаимное почитание между обеими сторонами, а также уважительно отношение к желаниям и стремлениям младших. Сказать, что Тойя Аояги завидовал — это ничего не сказать. Для своего отца Тойя был лишь сосудом, который тот мог наполнить своими нереализованными амбициями, прикрыв всё это словом «талант». Марионеткой, которая была связана и управляема верёвками до тех пор, пока узлы больше не могли выдерживать веса ожиданий. Когда же марионетка выполняла свою задачу, она тут же отбрасывалась в сторону. Жестоко, не правда ли? И это было всего лишь его воспитанием. Хотя, порой он даже задумывался о том, было ли всё это реальным, или ему просто хотелось найти способ вызвать жалость. Вместо взаимного почитания семья Аояги была пропитана взаимной ненавистью. Его отец терпеть не мог попытки сына вдохнуть с полной силой, и, как бы в ответ, Тойя презирал то, что его будто сжимали тисками. Иногда, в далёком прошлом, он чувствовал себя обязанным играть классическую музыку, которая вызывала отвращение. Но меланхоличная мелодия поющего пианино всегда возвращала его обратно в реальность — пронзающая боль внутри его груди становилась слишком невыносимой. Так что, когда люди спрашивали Тойю «Каков твой отец?», он сразу же отвечал: «Мы не особо близки из-за его работы.» «Он много работает, так что мы толком не разговариваем.» «Ах, это довольно сложно.» И обычно этого хватало, чтобы люди перестали заходить ещё дальше. Нет никакого смысла в том, чтобы влезать в личную жизнь человека, совершенно не желавшего о ней говорить. Даже несмотря на то, что данная тема для многих казалась чем-то незначительным, неспокойные мысли, подобно грозовой туче, нависали над Тоей ещё несколько дней. Каждый раз они вызывали неудобства и панику в самый неподходящий момент, в ситуациях, где ему стоило быть разумным. Порой люди говорили ему простить. Неужели они этого не понимали? Ни о каком прощении и не может идти речи, когда твоё детство было уничтожено прямо у тебя перед глазами тем, кто должен был тебя защищать. Прошла уже пара дней с того момента, как тяжёлые мысли поселились в сознании Тойи, и сейчас он боялся того, что они позволят его злости вырваться наружу. В конце концов, сегодня он впервые за долгое время встретился с отцом лицом к лицу. Встретившись взглядами, они оба замерли, и Тойя почувствовал, как его плечи поднимаются на один уровень с его ушами. Он наконец решил проверить насколько храбр, освобождаясь от напряжения, что приковывало его к полу. Прошёл мимо своего отца, словно случайно ударив его, и остановился чуть дальше.       — Тойя.       — Да, отец? — разозлившись этим любопытным вопросом, мужчина схватил его за руку, разворачивая парня к себе.       — Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь! Я знаю, что у тебя сейчас бунтарский период, но ты что, забыл, как быть вежливым? — рука сжалась сильнее, вызывая у Тойи внутренний дискомфорт.       — Извини, — заставив себя быстро посмотреть отцу в глаза, что вызвало в нём желание тут же ослепнуть, он осторожно отступил назад, создавая иллюзию собственной выдержки, чтобы скрыть исходящую наружу злость.       — Куда это ты собрался? Увидеть этих своих друзей?       — Да, Акито и я договорились пойти в кафе в городе, и–       — Это был риторический вопрос, Тойя. Меня не особо волнует, где ты шляешься в своё свободное время до тех пор, пока ты не лезешь ко мне, — он отпустил его, и Тойя сразу же сжал свою, теперь уже свободную, руку. Гримаса, так не подходящая ему, и, одновременно с тем, столь давно желанная, образовалась на его лице.       — …если тебе наплевать на меня или на то, как я провожу дни, почему всё ещё держишь меня под своей крышей? — с его губ сорвалось бормотание, мгновенно высвобождая накопившееся разочарование за столь долгие годы трусости. Этот обжигающий вопрос давным давно не давал ему покоя, и он умолял хоть о каком-то ответе, так же, как и умолял о том, чтобы его полюбили. Сейчас он как раз собирался разузнать всё то, о чём так просил, будучи ребёнком.       — Что?! — за выдохом послышалось рычание, и его отец чуть ли не зашипел на него от ярости. — Ты неблагодарный. Ты такой неблагодарный, — по мере того, как злость бурлила в его венах, он становился красным. Огонь, который разгорался и душил всё больше и больше. И, вместе с этим, следом должны послышаться громкие крики. — Всё, что я сделал для тебя, когда ты был ребёнком, после того, как я вырастил тебя и отправил тебя на те заня–       — Занятия, бывшие твоими давними желаниями, в которых ты запер меня, — Тойя плюнул эти слова своему отцу в лицо, человеку, которого он никогда не понимал, которому никогда не доверял. — Я не имел права голоса, отец, и ты ни разу не спрашивал моего мнения. Я был одиноким, я был изолирован, я был окутан грустью. И ты всё еще говоришь, что вложил в это все свои усилия? Неужели и правда нужно столь многое, чтобы просто заботиться о своём ребёнке? — его одноклассники всегда говорили ему, что родители сострадательны. Если бы они действительно были таковыми, разве заставляли бы они тебя всё больше нажимать на клавиши пианино, выжимая из тебя все соки, пока ты не выполнишь того, что им нужно? Пока ты не совпадёшь с ожиданиями старших? Разве они не должны заботиться, разве они не должны любить тебя? Отец Тойи никогда не любил его. Он видел любовь в глазах других — в глазах Акито, Цукасы, Саки, Ан, Кохане… Всё, что было в глазах его отца — это ненависть, направленная на маленького мальчика, стоявшего перед ним.        — Не надо учить меня тому, как растить моего собственного ребёнка, с тобой всё было в порядке, пока ты не встретил тех людей.       — Ты про то, что у меня появились друзья, хотя ты всегда запрещал мне общаться с кем-либо?       — Не смей мне перечить, — резкий удар опустился на щеку Тойи, задевая и отбрасывая его назад. Его дыхание сбилось, и со жгучими от слёз глазами он сжал зубы и подавил всхлип. — Если тебе действительно так неприятно жить здесь, Тойя, тогда уходи. Я не собираюсь звать тебя сыном, если ты отказываешься вести себя подобающе! Слёзы начали стекать по горящим щекам Тойи. Сначала не от боли. От облегчения. Потом ужаса. И затем, наконец, от боли. Много мыслей носилось в его сознании. Будет ли он в безопасности, будет ли он свободен, сможет ли быть собой? Это не могло быть ложью. Яростная фраза всё ещё крутилась у Тойи в голове, пока он, ошеломлённый, поднимался по лестнице, следя за каждым своим шагом, чтобы не упасть. Тяжёлое тело, тяжёлое сознание, тяжёлая ноша ответственности. Ничего не будет, как прежде, после всего этого, и он знал это, он правда знал. Страх — не лучшее решение, но он всё ещё пожирал его душу. Ему всё ещё нужно было взвесить многое за и против. Не быть таким импульсивным, не быть таким резким — разве это не то, что он сказал бы кому-нибудь в роде Ан? Тогда почему сейчас это распространялось и на него? Сказать честно, Тойя не был уверен в том, что отец был серьёзен, но, предполагая, что именно это тот имел в виду, он приблизился к шкафу. Годы воспоминаний, запечатлённых на фотографиях, в игрушках, в одежде. Трофеи, которые копили пыль на его полке для наград, наконец-то снова увидят свет. По пути он собирал душу маленького себя. Частичка его прошлой личности, которая никогда не могла сказать ни слова, сейчас была готова распустить крылья и улететь на свободу. Его детство было наполнено одной лишь жалостью. Люди смотрели на него по-разному, видя всего лишь испуганного ребёнка без собственной жизни. Со временем он стал избегать темы своего детства, чтобы никто и не думал заикаться об инфантилизме, видя, что он уже давно из этого вырос. Именно так он видел себя прямо сейчас. Было бы даже смешно, если бы не было так грустно. Забитый ребёнок, готовый выйти в реальный мир. Которому некуда идти, нечего делать. Такая пугающая свобода всегда была лучшим вариантом, кто вообще по собственной воле выберет быть запертым своей же «семьёй»? Со вздохом он провёл рукой по волосам и собрал свои вещи, которые были очень дороги для него. Каждую награду, которую он выиграл со своим дорогим партнёром, с тем, кто дал ему шанс, несмотря на его прошлое. Акито всегда был рядом с ним, и множество безделушек в комнате Тойи указывали на это. Кроме того, здесь хранились маленькие подарки от Кохане и Ан, например, плюшевые игрушки или значки. Ан даже подарила ему значок с флагом трансгендеров, хотя Тойя не говорил ей, как идентифицирует себя, так что просто хвалил её интуицию. Его шкаф был забит футболками для шоу, в которых он выступал сам или же просто смотрел, в качестве зрителя. Абсолютно всё здесь значило что-то, не считая самой комнаты. Она принадлежала тому, кто больше не существовал. И вскоре она останется совершенно пустой и одинокой. После того, как Тойя собрал все вещи, он подошёл к двери и бросил прощальные слова. Не успел он дотронуться до ручки, как дверь распахнулась, заставив его отскочить назад в удивлении. Его дыхание стало ещё быстрее, и ситуация ухудшилась, когда он увидел, кто стоял на пороге.       — Ты и правда уходишь? — его мать, чей размазанный макияж покрывал прежде фарфоровое лицо, взглянула на него. На мгновение Тойя подумал, что она была очень расстроена, так что он выпустил из рук сумку. Это быстрое мимолётное чувство надежды тотчас преобразилось в удушающее разочарование. Он не мог дышать. Она схватила его за воротник рубашки. Он не мог дышать. Помогите Помогите Помогите Помогите Помогите Помогите Помогите Помогите Что она говорила? Он совершенно ничего не слышал, кроме ярости, которая протекала сквозь его тело от половиц и заставляла его хотеть разрыдаться. Он плакал. Господи, он плакал. Но он не мог сказать ни слова. Всё это проходило через его мозг как-то неправильно, этот скрипучий звук, который угрожал сломать его череп на две части. Он даже не осознал, как прижал свои руки к ушам, чтобы из них не пошла кровь, когда она оттолкнула его от себя, так что он еле устоял на ногах. Слёзы обжигали, злость обжигала, а его грудь разрасталась до размеров шара, и у неё как раз была иголка, готовая проткнуть его, чтобы оставить раскрытым и совершенно пустым.       — Ты вообще любишь нас? — это было первым, что он услышал сквозь крики, и его пробило новым ударом боли. Не из-за самого вопроса, скорее, от лезвий, брошенных в его сторону, которые лишь притворялись словами. И, по правде говоря, Тойя не имел ни малейшего понятия, как на это отвечать. Ничего не смогло бы успокоить её — «да» прозвучало бы, как ложь, «нет» вызвало бы ещё больше злости. Так что, в отчаянном желании сбежать, он взял свою сумку после некоторых попыток схватиться за лямку и рванул к двери сзади матери. К счастью, крики не последовали за ним, когда он спускался по лестнице достаточно быстро, останавливая себя от такого неизбежного падения, случайно пропустив одну ступеньку. Все слова уже были сказаны, он надел свои кроссовки и выбежал из дома в ужасе. Он больше не желал слышать всё это, эти голоса, которые словно принуждали его к тому, чтобы вырвать свои уши с основанием. Панически перекинув сумку через свое плечо, он продолжил бежать, куда глаза глядят, даже не зная точного направления своего пути. Его тело направляло его в первую попавшуюся сторону, тогда как мозг в то время отказывался работать совсем. Люди осуждали его. Честно говоря, Тойе было наплевать. До тех пор, пока он не окажется совсем далеко. Спустя некоторое время после бега он протёр свои глаза, чтобы увидеть, где он находится. Это не было таким уж удивительным, учитывая все его имеющиеся выборы, но он всё равно уставился на дом Тенм в шоке. Страх поглощал каждую частичку его души; он не разговаривал с чьими-либо родителями уже несколько лет, кто знал, впустят ли они пожить в своём доме того, кто сейчас уже был незнакомцем? Несмотря на то, что его страхи перевешивали его надежды, Тойя сглотнул, подавляя свою нервозность и подошёл к двери, быстро моргая, чтобы спрятать слёзы. Стук, стук.       — Здра… — Саки медленно открыла дверь и тут же застыла, увидев плачущего Тойю, сжимающего сумку двумя руками. — Аояг- Тойя-кун…? — Не думая дважды, он упал в её руки и начал всхлипывать. — Онии-чан! Быстро, нужна помощь! Для Тойи руки Саки были роднее дома, также, как и различимый мягкий голос Цукасы. Наконец-то, Тойя знал, что будет в безопасности.