Часть 9

Как бы этого ни хотелось, учеба все же началась. Послевкусие после того разговора с Гето до сих пор отдавалось горечью на корне языка. Учиться не было настроения, да и не хотелось. От душных аудиторий, монотонной бубнежки преподавателей болела голова, а от неудобных стульев еще и всё остальное. Материал был неинтересным, непонятным, Кимико старалась писать конспекты, чтобы хоть как-то справляться, но все чаще просто рисовала на полях, а иногда и на отдельном блокноте, который носила с собой. С одногруппниками тоже не получалось нормального конекта. Кимико сама не охотно шла на контакт, а остальные, видя её нежелание, не лезли. И было бы нормально, если бы этим все и ограничилось, но девушка не могла не замечать косых взглядов и странных шепотков, которые появлялись, когда она приходила. Кимико часто убеждала себя, что это просто совпадения ей кажется и вообще никому до нее нет дела, но чем чаще происходили подобные мелкие ситуации, чем четче создавалось ощущение, что ничего ей не кажется. Дни сливались в недели и были неотличимы друг от друга. Серая масса будней все бóльшим грузом давила на плечи, сдавливала горло и сковывала тело. Кимико накрывало ощущение, будто бы ее погрузили под воду, в фомалин, в какую-то мертвую изоляцию. Все, что происходит с ней сейчас, будто бы было не по настоящему, это все выглядело как глупый сон, самый неправдивый, нелепый сюжет, придуманный каким-то неумелым автором. Вот-вот она закроет глаза и откроет их весной, ее любимый будет рядом, с ним не случится ни одно из этих нереалистично идущих друг за другом событий, ломавших его так быстро и безвозвратно, а потом потянувших её следом за ним, несмотря на все его старания, оградить её от этой ямы, пожирающей все живое. Она сдаст экзамены гораздо лучше и без страха за будущее выберет тот колледж, которое ей подскажет нерастоптанное сердце, а не обиженные на жизнь родители. Она будет учиться с энтузиазмом, искренне любя своё дело, горя им так же, как её возлюбленный горит своим предназначением. Но нет. Это все осталось где-то в лучшей вселенной, в лучшей версии жизни, которую прожививет не она, а, дай бог, её квантовая копия, если она вообще есть. А быть может даже этого нет и эта убийственная реальность — единственная, что есть и могла бы быть. Изо дня в день Кимико просыпалась в этой клетке, из которой не убежать. В клетке как никогда сильного одиночества. Наверное еще никогда она не чувствовала себя настолько отделённой от всех, непонятой, незаметной, ненужной. С Сёко они практически не виделись. В основном из-за учебы, но чаще всего, даже когда девушка предлагала, Кимико сама избегала встречи. Иери сразу бы увидела, что что-то не так и скорее всего решила бы, что должна взять отвественность за то, чтобы вытащить ее из этого состояния. Но Кимико была убеждена, что никто не обязан возиться с ней сейчас. По крайней мере не Сёко, которой самой больно видеть, что с кем-то повторяется то же, что и с её другом. Кимико не хотела, чтобы девушка переживала это снова. — «Она и так сделала для меня достаточно. Сейчас она уже все равно ничего не изменит, так что пусть не нервничает лишний раз» Она иронично замечала за собой, что рассуждает как Сугуру в этой ситуации и меньше злилась на то, что он закрылся в тот период. В один из вечеров, когда душа металась внутри тела, словно пытаясь найти хоть один спокойный, нетронутый тоской уголок, Кимико практически так же не могла найти себе места в собственной комнате. Голова раскалывалась, дышать было нечем несмотря на открытое окно. Сами стены давили и выглядели так, будто бы сейчас упадут. Кимико вышла из дома, бесцельно бродя по району. В одно ухо был вставлен наушник, воспроизводящий музыку, совсем не способную поднять настроение. Неторопливо девушка шла, куда глаза глядят, глубоко вдыхая свежий воздух. Она пыталась отвлечься на вечернюю прохладу, на окружение, на все что угодно, кроме собственных мыслей. Но очень быстро внешний мир стал просто бессмысленным фоном, на который даже внимание обращать не хочется. Мысли улетели к тексту песни, игравшей в наушнике. Легкий ветерок трепал волосы. После долгих, Юми не могла сказать точно скольки именно минут прогулки, она не засекла время, даже не подумала про него, когда вышла, но казалось, что прошло уже много, она решила зайти в магазин, чтобы купить воды. Девушка нашла соответствующий отдел и замерла, увидев Сачико, общение с которой практически сошло на нет. — Привет. — ровным тоном сказала она, заметив подругу. — Привет. — негромко ответила Кимико. Они посмотрели друг на друга, словно пытаясь прочесть мысли. Воздух практически заискрил от молчаливого напряжения недосказанности. После нескольких секунд этой перепалки взглядов, Сачико хмыкнула и пошла на кассу. Кимико чертыхнулась себе под нос, не разбирая, взяла маленькую бутылку простой воды и тоже пошла на кассу, оказавшись в очерели сразу за подругой. Им обеим пришлось ждать, пока кассир обслужит клиента с большим объемом покупок. — Кхм… как ты? — не выдержав спросила она. Сачико повернулась и неопределенно пожала плечами в ответ на вопрос. — Пойдёт. А ты? Кимико повторила её жест. — Тоже вроде. Снова неловкое молчание без намека на продолжение разговора, как и при переписке. Кассир быстро пробил сок и жвачку Сачико, та расплатилась и вышла. Кимико смогла оплатить свою воду еще быстрее, после чего она нагнала девушку уже на улице, у входа в магазин. — Сачико, постой. Та остановилась, посмотрев на неё. — Что? Кимико даже не знала что ответить. Все было не так, все идет совсем не так, не таким должно быть их общение, не так оно должно обрываться, но как сказать об этом она даже не представляла. Любая фраза в голове казалась нелепой и неловкой. — Что происходит? — Что происходит? — девушка приподняла брови. — это ты мне ответь, Кимико. — Что? — непонимающий взгляд уставится на Сачико. — А что? Это ты пропала черт пойми куда, как только у тебя паренёк появился. Кимико тихо вздохнула. Она была настолько погружена в свои проблемы, что почему-то даже не думала о том, как это все выглядит со стороны Сачико, которая не знает всего контекста ситуации. — Это было не так. — А как? Да, может не сразу, но в итоге ты начала пропадать, отдаляться, как только уроки закончились могла игнорить, могла отвечать нехотя, сама вообще не инициировала ничего. Как я должна была это понимать? — её слова звучали колко, отрывисто, в голос просачивалась уже не новая обида. — Послушай… я понимаю, как это выглядит, но все было гораздо сложнее. У меня был непростой период. — А чего ты молчала? Я ведь пыталась узнать, пыталась понять, что с тобой, хотела помочь. Кимико тяжело вздохнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Я не могла сказать всего. И… сейчас не могу. — Кто бы сомневался. — Сачико фыркнула, скрестив руки на груди. — Слушай, это просто… я не знаю, как сказать. Там просто такая муть, что ты бы подумала, что я свихнулась. — Конечно, проще всего сказать, что я бы ничего не поняла, что ты ничего не можешь объяснить и прийти мириться как ни в чем не бывало! Но я была рядом! Мы же подруги! Разве подруги поступают так? — Прости, я понимаю, что ввглядит это фигово но… я правда не хотела тебя обижать. Я просто не могу тебе рассказать всего по определенным причинам. Кимико понимала, что посвящать Сачико сейчас в весь магический контекст ситуации было бы крайне неразумно. Даже если бы она впринципе могла поверить в такое, её слова конкретно сейчас она бы не восприняла серьёзно. Было не место и не время для лекции об истинном устройстве мира, о котором даже не подозревают многие немаги. — Зато я могу, Кимико. Небось нашла с кем время проводить и забыла про меня, а как только тебя саму бортанули, ты пришла обратно. Только я такое терпеть не собираюсь! — Нет-нет, Сачи, это не так. — Ну так объясни же, как? Кимико промолчала. Она крепче сжимала бутылку в своей руке, пытаясь сдержать в себе бурные эмоции от этого разговора. — Что и требовалось доказать, Ки. Сачико посмотрела на неё в последний раз, прежде чем уйти с разочарованным вздохом. Кимико бросила на асфальт бутылку и вытерла рукавом выступившие слёзы. — «Черт, я сама всё испортила» Кимико зашла в аудиторию и села за предпоследнюю парту. Вообще она предпочитала самое последнее место, но сейчас они все были заняты. Девушка села и положила голову на стол, ловя последние минуты перед пыточной лекцией. Настроение как всегда было паршивым. Сколько бы времени не проходило, а учеба не начинала нравиться. Даже наоборот, вызывала всё больше отторжения. Вымотанный всеми переживаниями мозг даже не воспринимал неинтересную информацию. Мысли постоянно возвращались то к Сугуру, то к Сачико. Кимико не могла перестать думать о том, что она сама оказалась не таким хорошим человеком, раз не смогла предотвратить столько разрушений вокруг себя. Разрушения того, что ей было так дорого. Сзади шептались две девочки. Они говорили тихо, но засчет того, что в аудитории вцелом не было особо шумно, и они сидели прямо за Кимико, она могла слышать что-то из их разговора и понимать о чем идет речь. — Она всегда такая угрюмая. — Иногда мне кажется, что она убьёт кого-то нибудь. Кимико невольно уловила тему разговора и напрягла слух. — Она что, делает вид, что у неё депрессия? Это такой способ привлечь внимание? — Думаешь, что делает вид? — Ну она все делает так демонстративно. Если бы реально было плохо, не так бы это было. — Ну да, реально. Видимо думает, что она особенная и загадочная. — Самое то для юриста. Они тихо захихикали. Девушка сжала кулаки, пытаясь не обращать внимание. — Как ее преподы терпят? — Да она вылетит после первой сессии, посмотришь. — Да я верю. Как она вообще поступить умудрилась? Небось там еле-еле проходной набрала. Кимико уже не могла выдерживать такую наглость и подняла голову, повернувшись к девушкам с недовольным взглядом. — Какие-то проблемы? — с наигранно невинной улыбочкой спросила одна из них. Кимико даже не могла вспомнить их имен. — Наглее было бы только обсуждать меня во весь голос и глядя мне в глаза. На мгновение их глаза округлились, словно они не ожидали, что их было слышно, но девушки быстро взяли себя в руки. — Да кто тебя обсуждает? Кому ты нужна? — У тебя что, синдром гг? — добавила вторая. — Не стройте из себя невинных куриц. — Ты как разговариваешь? За языком следи! — Самим бы рты с мылом помыть, может меньше хрени оттуда вылетать будет. — Да как ты смеешь! Разговор начал приобретать напряженный характер и переходил на повышенные тона, что конечно привлекло внимание других студентов. — Эй-эй, девочки, успокойтесь! — вмешалась одна из одногруппниц, что сидела рядом. — Мы-то спокойны. Это эта тут что-то придумала. — сразу защитились сплетницы. — Обезьяны тупые… — пробормотала Кимико себе под нос, отворачиваясь от них. Одна из них уже хотела возмутиться и уточнить, не послышалось ли ей, но в аудиторию вошёл преподаватель, что положило конец перепалки. — И так. Сегодня мы продолжим говорить о гражданском праве. Так, напомните, на каком моменте мы остановились на прошлой лекции? Кимико открыла тетрадь. Все ее конспекты были скудными, очень неполными. Рисунков на полях, а иногда и не только на полях, было больше, чем записей леций. Первые дни она искренне старалась слушать, но сколько бы она ни пыталась, все равно речь преподавателя в один момент начинала звучать как «Бла-бла-бла, бла-бла-бла, бла-блаа-блааа». Поэтому сейчас она особо не пыталась насиловать свой мозг и записывала только то, что вылавливала из этого серого шума, только если появлялось настроение. И сейчас Кимико конечно отвлеклась на рисование. Стиль её изменился за последнее время. Нажим стал сильнее, линии толще и резче, закрашивать она тоже стала темнее. Несмотря на то, что рисовала девушка преимущественно карандашом, раньше ее работы выглядели чисто, аккуратно, нынешние же были больше похожи на грязные, не самые удачные черновики. Если она рисовала портреты то они получались практически без лиц. В этой серой мешанине можно было лишь угадать отдельные черты. Глаза были неразличимы, словно их скрывала тень, либо если бы их не было вовсе. Еще на ум часто приходили фигуры с крыльями, чаще всего обломанными или поврежденными. Если же Кимико рисовала неодушевленные предметы, или пейзажи, они тоже получались темными и мрачными, будто бы пропитанные чем-то нехорошим. На отдельном блокноте, чтобы не мучить бедную тетрадь еще сильнее, девушка рисовала какой-то портрет. Никаких конкретных черт лица, только намеки на нос и рот. Она постаралась над шеей и ушами с красивыми серьгами. А как дело дошло до глаз, она не могла остановиться. Поначалу просто темные глаза начали превращаться в сплошную тень, а потом и в гнездо из резких жирных линий, перекрывающих всю верхнюю часть головы своим темным ворохом. — Умарекавару-чан, это вы так усердно лекцию пишите? Кимико посмотрела на преподавателя, осознав что ее штриховка стала слишком резкой и шумной. — Извините. Пробубнела она и опустила взгляд в свою тетрадь, решив, что приличия ради стоит сделать хотя бы немного записей. Когда пара закончилась, и Кимико уже хотела уходить, преподаватель окликнул её. — Умарекавару-чан, задержитесь. Девушка тихо вздохнула и еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Да, Какато-сенсей? — Покажите ваши конспекты. — Зачем? — Умарекавару-чан, не задавайте глупых вопросов. Дайте мне вашу тетрадь. Кимико нехотя достала из рюкзака тетрадь и протянула ему. Мужчина быстро пролистал записи, собственно листать там было не особо много и тихо вздохнул, покачав головой. — Умарекавару-чан, ну вы ведь сами себе жизнь усложняете. Лекции нужно писать, это важно. Как экзамены то сдадите. — Сдам как-нибудь, Какато-сенсей. — Ой не сдадите. С таким-то этузиазмом. Сами же потом ко мне прибежите за зачетом, а там мы уже будем по-другому разговаривать. Он протянул тетрадь обратно и Кимико забрала ее резче, чем следовало бы. — Исправляйтесь, пока не поздно. А-то строят из себя крутых девочек сначала, а потом крокодильими слезами из-за сессии рыдают, потому что тут. — он ткнул пальцем в ее лоб — ни-че-го. Кимико отпихнула его руку и недовольно нахмурилась. — До свидания. — сказала она нарочито резко, как бы ставя точку в разговоре. — Всего хорошего. Девушка вышла из аудитории, закрыв за собой дверь чуть громче нормы. — «Долбаный старик, до всего-то ему есть дело.»