Часть 3

Небольшой, и на вид не глубокий колодец. Скорее похоже на какую-то большую чашу, встроенную в уютные мраморные перила, да вот только вода в ней такая темная, словно дна вовсе не существует. И правда, если опустить руку в воду, то сколько не тянуть её, ничего не коснешься. Вокруг - огромный зал, с потолком, расположенным так высоко, что кажется, что он и есть небо. Поддерживают его мощные, длинные колонны, тоже из мрамора. Нет здесь ни души, по крайней мере на первый взгляд точно. От этого бывает одиноко… Из колодца, омута, вдруг звучит голос. Тихий, зовущий с надеждой. – Тмида. Тмида. Тмида, пожалуйста, приди. – детский, тонкий голосок. Его сразу заглушает почти целый хор голосов, тоже зовущих. Одни зовут спокойно, другие - жалобно, третьи - гневно, четвёртые - отчаянно. Но все они произносят одно и то же имя. Тмида. Тмида. Тмида! Девушка вздрагивает тихонько, потом морщится, прикусывая губы. Опять это началось. Опять придется сидеть здесь и слушать все это. И каждый раз остаётся только негромко, едва шевеля губами, молиться, чтобы голоса забыли её имя, дали раствориться в одиночестве тишины целиком и полностью в ожидании. Голоса всегда зовут долго. Добавляют что-то свое, просят, угрожают, рассказывают о чем то. Но их так много сразу звучит, что никогда не получается разобрать ни слова, кроме имени. Оно общее у всех, есть в каждом обращении. Когда нибудь голоса забудут имя Тмиды, верно? Они будут звать кого нибудь другого. Не её. Она не хочет быть к этому причастной, никогда не хотела. А все же вот, ввязалась. Лишь в надежде на то, что её позовёт кто-то из дома. Знакомый, родной, свой. А на эти голоса нельзя отвечать, как бы не хотелось в моменте. Ответить, нырнуть в омут, помочь тем, кто зовет. Разносятся шаги. Тихие, лёгкие, а все же различимые за гулом голосов. Тмида уже даже знает, кто это идёт сюда. Зачем идёт, что скажет, чего хочет. – Снова ты сидишь здесь. Снова ждёшь не пойми чего. Думаешь, тебя будут ждать вечно? Нет. Тех, кто не отвечает, не помогает, ждут лишь какое то время. А потом ищут тех, кто отзовётся, ответит, услышит. – Строго, холодно, уверенно. – И тебе стоит понять, что те, к кому они обратятся потом, сразу станут что-то делать. А ты… Всё сидишь, ждёшь. – слышится усмешка. Женщина, высокая, с собранными в строгий хвост длинными, почти белыми волосами, холодными, внимательными серыми глазами. Ариана. – Доброй ночи. – Тмида отвела взгляд от старой знакомой в сторону омута, откуда все еще звучат голоса. – Я понимаю, что они не будут звать меня вечно. – На это и есть расчет. Что они умолкнут. – И чего же ты не отзываешься? Что, слишком хороша для них? Или они слишком плохи для тебя? Спустись с небес. – Ариана подошла ближе, это скорее чувствуется поднявшимся несуществующим загривком. – Неужели ты все еще ждешь, когда тебя позовет кто-то конкретный? Хотя, и так знаю, что ждешь. – Большим, светлым крылом она приобнимает Тмиду, склоняется. – … Слушай. Лучше не жди. Ты себя тут совсем загубишь в ожидании. Ты успеешь вернуться и отозваться тем, кого ждала. – – Нет, я не успею. Чтобы помочь всем, кто зовет меня там, понадобится несколько лет. Я тогда не смогу помочь своим близким. – – Тогда твоим близким поможет кто-то другой. Я например. – – Это не то же самое. Совсем нет. – Тмида так и не повернула головы в сторону женщины. – Я хочу быть с ними в трудный час, пройти с ними все трудности, что уготованы судьбой. Я хочу вернуться домой. – – Не понимаю, в чем сложности. Помоги тем людям, потом сможешь разобрать в этом гуле, может, услышишь знакомый голос. – – Я благодарна за ваши советы. Но позвольте мне самой решить, как поступить в этой ситуации. – Тмида легонько скидывает со своих плеч крыло. – … Голоса не будут звать вечно, помни об этом. Скоро ты и не заметишь, как они будут звать других, и тогда ты пожалеешь. – Ариана выпрямилась, развернулась. – Подумай об этом. Я не упущу возможность, в отличие от тебя. Второго шанса не будет. – И легко пошла прочь. Шаги у нее тихие, четкие. Наверное, если бы не эхо от простора зала, было бы почти не слышно их. Тяжелый, глубокий вздох. Тмида подтягивает колено, в него утыкается, пока долгим, задумчиво-пустым взглядом смотрит в глубину омута. Сидеть и просто слушать голоса неправильно. Но и отозваться на их просьбы тоже. И этого ей не изменить.