11 часть: «Левиафан»

      Пепел оседал траурной вуалью на волосах. Тело сотрясала пульсация, сгущаясь в области вмятой в живот сумочки. Когда закостеневшие пальцы ожили, Марция попыталась её отлепить. Ткань поддавалась с трудом.       Море бесновалось, напоминая чан с кипящим вином; звуки неразберихи доносились до порта эхом. Руки неуклюже ощупывали месиво из лоскутов, осколков и густо-пурпурной, почти фиолетовой крови.       Марция осознала случившееся до абсурдного безучастно. Во время взрыва в «Монолите» сумку разорвало и вдавило в живот, а ампулы лопнули: неочищенная Цветная кровь попала в открытые раны.       Марция распрощалась с жизнью ещё у «РОК»а, но старуха с косой, ленивая мразь, никак не являлась. А стоило бы пошевелиться, пока отрава не превратила и без того тронутую алхимичку в окончательно сбрендившую. Лучше бы Марция погибла под обломками, чем дожидалась здесь бесславного конца и умопомешательства.       Нет. Она не могла. Стоило встать и идти: абсолютно не важно, куда, абсолютно не важно, как. Лишь бы накормить внутреннего зверя, жадно нывшего о мщении и превосходстве. Марция принялась вытаскивать осколки голыми руками, не обращая внимания на свежие порезы. Организм боролся в попытках вытолкнуть инородное и срастить плоть.       В подсознании грохотала лишь одна мысль, оглушительная, как звон астрийских колоколов:       «Если выживу, все подохнете. Камня на камне не оставлю…»       Тщеславная ярость рисовала перед глазами лица виновных: Айвахи Эшены, Ханса Миллера, Эдгара Гофмана. И сотен других неопознанных палачей, из-за которых пылал Шторв, Чёрное Крыло кромсало мирных, а она стала безобразным подобием себя прежней. Марция ликовала, вспоминая, как Адалард Краус превратился в поджаренный окорок. Как отец в красках пересказывал линчевание Гюнтера Боне. Их судьбу, решила она, разделит каждый возомнивший себя богом.       Прихрамывая, Марция шагала вдоль Рубиновой стены. Ветер резал уши. Надежда на голос разума — приятный бас Илая Боне, — исчезла тогда, когда с пальцев впервые сорвалась молния.       Уже не имело значения, кто совершил большее, а кто меньшее зло. Не смущало, что одни лишь испарения Фиолетовой крови привели к гибели толпу крепких шахтёров, а теперь она сама всосалась в раны. Эррин ликующе ревел, предрекая смерть недостойным. Марция забыла, где заканчивалась её воля и начиналась его. Она намеревалась наказать неправых, даже если ими окажутся все.       Включая её саму.              Грач не приходил. Марция пыталась понять, кого и где следовало искать в первую очередь — отца ли в Чёрном Гнезде, брата на разгромленных улицах или Инкеллу в порту. Порванная накидка взбесила; Марция стащила её, скомкала и отшвырнула. От роскошного платья не осталось следа: бусины осыпались, а корсет лопнул по швам. Лишь брошь держалась, и — о чудо, — даже не на честном слове.       На глаза попалось «Великое Начало». Возможно, Инкелла успела вернуться на корабль после аукциона, и Марция отчаянно хотела её увидеть. Ноги сами ускорили шаг.       Ход времени замедлился, словно в бредовом кошмаре. Мортиры на оборонительных башнях зашевелились. Марция остановилась, с дурным предчувствием следя за их движением. Огнемётные орудия плавно, будто в густом сиропе, повернулись к кораблям. В сыром сумраке вспыхнуло зарево.       «Нет!»       Гул ветра разрезал свист, а за ним второй, третий и последующие. На портовую колыбель обрушился пламенный ливень, накрывая «Великое Начало», «Первого Адмирала», торговые и частные суда, оставшиеся в гавани. Огненные пасти кровожадно вцепились в мачты и паруса.       Марция так и не двинулась, потеряв счёт минутам. Из города валил брусничный дым, росчерки золота полосовали флот. Мелкие суда утонули быстро. «Великое Начало» задвигалось после первого удара — бриг явно пытались увести из-под обстрела, — но следующие разломили его пополам: нос нарисовал дугу в направлении неба и вскоре пошёл на дно за кормой.       На воде держался лишь «Первый Адмирал». Линкор стойко переносил бомбардировку и не остался в долгу: бронированный борт ощетинился десятками пушек, озаряя небо и море янтарём. Град ответного огня осыпался на мортиры. Орудия вырвало с корнем, а гордые форты содрогнулись, выплёвывая облака каменного крошева.       У Рубиновой стены собиралась толпа перепуганных людей. Марция проталкивалась через них, не соображая, искала ли она помощи или бесцельно металась подобно прочим. В черепе будто росла опухоль, которая вот-вот прорвала бы виски.       Кашляя и пытаясь отдышаться, Марция проследила за взглядами остальных.       По краю стены расхаживали люди в бесформенных рясах. Скрывали лица под капорами, наглухо затянутыми плотной чёрной тканью. Таких не носила ни полиция, ни последователи Сустейна, ни Посланники.       «Душегубы…»       Безлицые пришельцы сбрасывали со стены трупы чернокрыловцев, и те с чавкающим хрустом приземлялись под ноги наблюдателей. Мало кто остался ликующим: люди хватались за головы, надрывно кричали, но оставались прикованными к месту.       Когда трупы закончились, к краю подвели, усадив на колени, пятерых связанных мужчин.       Марция узнала их с трудом. В центре горбился дварф с кровавым месивом вместо лица, а по обе стороны от него — искалеченные гелторцы. Вытекшие глаза и распоротые от уха до уха рты делали их похожими на стонущие пугала.       Просветитель и Бриллианты. Когда-то совершенные и благородные. Увидеть их воочию Марция мечтала сколько себя помнила…       Но не так.       Палачи похватали несчастных за волосы, оттягивая головы и обнажая шеи. Всех пятерых казнили одновременно: вспороли стилетами глотки и сбросили вниз, пока не перестал хлестать багряный фонтан.       Марцию начало рвать. Под истерические вопли и лозунги «Процветания» она опорожняла желудок, пачкая волосы и пальцы. И хохотала так, что в ушах звенело.              Их разгромили. Пускай часть ключевых союзников Эшены была арестована или убита, страна по-прежнему кишела предателями, а руки, которые могли их передушить, отрубили. Казнь правительства и Чёрного Крыла означала гибель Гелториона и сокрушительную капитуляцию перед лицом Эльгиды. Если никто не назначит Чёрного Регента, Инквизиция выберет его из числа своих. Айваха Эшена наверняка всё просчитала и возразит, предложив в качестве кандидатуры себя или другого исключительного лидера и мага. Если переговоры с Эльгидой пройдут удачно, «Процветание» окончательно захватит власть.       До прихода Инквизиции Чёрного Регента имел право назначить главнокомандующий Чёрного Крыла. По причине его гибели это полномочие перешло к Чёрным Нарантарам. Сколькие из них выжили и был ли среди них отец, Марция не знала.       «Какого хера ты молчишь, Грач…»       Руки и ноги совсем посинели. Марция содрогнулась, падая на колени и сплёвывая остатки желудочного сока. Изо рта полилась фиолетовая пена. Мысли о мести отогнала внезапная мысль — стоило покончить с собой, да и всё. Не придётся ничего больше видеть. Наполовину Марция и так перестала, осталось лишь завершить начатое.       Бездонная пасть Моря Талантов влекла и кружила голову.       Однажды Марция решила, что утопление — самый романтичный способ самоубиться.       Склонности к подобному она не имела, но истории про утопленников слушала с упоением.       Пойти камнем на дно казалось достойным подношением первородным силам Атиса. Не позорно повиснуть в петле под облупленным потолком, не вскрыть вены над чугунной ванной и уж точно не обхаркаться от яда. Ощутить, как лёгкие сокращаются и заливает жаром грудь, как глотку пронзает резь, а когда отпускает, всё уже кончено. Покой наполняет от макушки до кончиков пальцев, вода забирает своё, утягивая вглубь.       Марция почти доползла до края берега, но небо содрогнулось от воя.       Ни штормовые стоны, ни гудение «РОК»а не шли с ним в сравнение. От вопля потрескались, опадая пенным шёлком, облака. В море образовалась зубастая воронка.       Проглатывая обломки судов, она разрасталась до тех пор, пока не исторгла нечто.       Марция знала — чудовища реальны. Как и боги, не верить в которых означало не отрицать существование, а лишь не признавать влияние и власть.       В детстве она восхищалась охотниками на монстров, мечтала собрать в рюкзачок алхимические снадобья и отправиться в гелторские леса за трофеями. Однако даже в самые суеверные времена не представляла, что встретит Левиафана.       Гигантский змей поднимался из воды, завиваясь склизким телом в узлы. Чудище, празднующее раскол незыблемого. Червь, способный сожрать портовые форты, проглотить самый острейший шпиль, не подавившись. Уроженец Бездны, на которого нельзя долго смотреть, не ослепнув. Морской судья, несущий с собой запах гнили и прогорклого китового жира.       По графитовой чешуе бродили червонные блики. Левиафан открыл бездонную пасть, окаймлённую рядами бритвенных зубов, и снова взвыл. Суматоха в порту ненадолго стихла. Затем многие, кто держал в руках оружие, выстрелили себе в головы или пронзили глотки. Уцелевшие башни больше не палили по «Первому Адмиралу», а осыпали снарядами Левиафана. Они не оставляли ни царапины, либо вовсе не долетали.       На ломаных, как паучьи лапы, отростках пасти покачивались затянутые бельмами глаза. Левиафан ни на кого не реагировал, расстилая по воде кружева бугристого тела.       Когда к нему начал поворачивался «Первый Адмирал», Марция очнулась от благоговейного ужаса. Позволить единственному выжившему судну встрять в самоубийственную стычку она не собиралась. К тому же, в голову пришла идея куда более безрассудная, чем утопление.       Вспышка магии выплюнула Марцию на одной из крыш. Юный острокрыл, — в сравнении с другими совсем крохотный — мотал головой и потерянно клокотал. Хозяин, которого он искал, наверняка уже остывал в луже собственной крови.       В один рывок Марция запрыгнула в седло и взялась за поводья. В иной ситуации она ни за что не приблизилась бы к рептилиям, на дрессировку которых Чёрное Крыло тратило годы, но над морем висела мерзость посерьёзнее. Острокрыл взбрыкнул и возмущённо защёлкал пастью. Марция плотно сжала бёдрами колючие бока и приказала:       — Ти-ихо. Летим к кораблю.             Ладонь ласково коснулась гребешка на шее. Морок подействовал, и острокрыл послушно сорвался с крыши.       Не считая сегодня, Марция сидела на таком всего раз: в четыре года, пытаясь преодолеть страх перед этими летучими мышами-переростками. Её неделями преследовали кошмары о том, как острокрылы вваливались в дом и сжирали всю семью, а потом одевались в их одежду и называли себя Отто, Энгелем и Марцией. Благо, единичного опыта в роли всадницы хватило, чтобы сны прошли.       Марция до сих пор помнила добрые руки офицера, парившего с нею над летним Шторвом. Управление острокрылами требовало месяцев практики, но сегодня гипноз велел зверю повиноваться и спасал от падения с огромной высоты.       Полёт щекотал лёгкие, а ветер сорвал с головы испорченный парик. Марция не обратила внимания, уклоняясь от снарядов.       Они приблизились к «Первому Адмиралу» парой минут спустя.       — Снижаемся! — потребовала Марция, натягивая поводья.       Заволокший округу дым не позволял никого разглядеть. Острокрыл гаркнул и понёс Марцию над верхним ярусом надстроек и рубками.       Раздался крик:       — Всадник! Эрра Инкелла, слева!       От неожиданности спёрло дыхание. Марция запрещала себе тешиться пустыми надеждами, что Инкелла выжила. Ей хотелось этого больше всего, но гибель «Великого Начала» напрочь лишала веры.       — Эрра, летит прямо на нас! Не вижу, кто!       Голос Инкеллы ударил, как пощёчина:       — Сбивай!       — Сука! — Марция со всей дури дёрнула поводья на себя. Китобойный гарпун пролетел опасно близко, разрезая дым. Острокрыл обиженно вскрикнул и крутанулся: непристёгнутую Марцию вышибло из седла. Она чудом удержалась за ремни и не отцеплялась, пока небо и море менялись местами. Рептилия неуклюже приземлилась на палубу, заваливаясь набок.       Их окружили.       — Встать! — приказал незнакомец, щёлкая замком арбалета.       Придавленная Марция с трудом втянула носом воздух и рявкнула:       — Да? А не хочешь часом помочь сдвинуть эту корову и только потом указывать? Урод ёбаный! Да я бы вас…       — Эрра Боне? — потрясённый голос Инкеллы сбил спесь. Она подбежала к острокрылу и склонилась над не менее удивлённой Марцией. Крикнула в сторону рубки и остальным:       — Левый борт — товсь! А вы — оттащить рептилию! — Инкелла поглубже запахнула истрёпанный меховой бушлат.       Острокрыл зашипел, расставил лапы и ударил по доскам тройным хвостом. Матросы замешкались. Тогда рептилия поднялась сама, позволив Инкелле вытащить Марцию и сгрести в объятия.       — Прости, эрра… — просипела она. — Подумала, свихнувшийся летит.       Марция поддалась минутной слабости и осталась греться в руках Инкеллы, крепче обвив её под лопатками. Слабое тепло чужого тела не растапливало ледяных конечностей, но напоминало — война себя не исчерпала, как и, впрочем, их шансы на победу.       — Матросы затащили нас с Малышом сюда, когда бриг разбомбили, — судорожно шептала Инкелла, вжимаясь губами в спутанную макушку Марции. — Сказали, полиция и самозванцы в рясах устроили здесь бойню. Выволокли из кают Просветителя и Бриллиантов, пытали их, а команду перерезали. Капитан и его помощники мертвы.       Марция осознала, что под бушлатом одежда Инкеллы была ещё влажной.       — Я взяла командование на себя. Нам помогает Раджа, — её голос болезненно дрогнул и сорвался на кашель. — Заряжайте алхимические зажигательные! Будем метить тварюге в глаза!       — Стой! — Марция сжала Инкеллу за плечи. — Ты знаешь легенды. Левиафан пришёл наблюдать за гибелью страны, он не станет жрать Шторв раньше времени. Не рискуй кораблём, пока ещё есть надежда.       Инкелла нахмурилась, с трудом переваривая услышанное. Моряки знали легенды про Левиафана наизусть, но редко в странствиях сталкивались с кем-то хуже сирен или пиратов. Теперь, когда этот выкидыш Бездны поднялся со дна, никому до мифов не было дела.       — Люди из-за него в головы себе стреляют. Мне что, стоять и смотреть?       — Нет смысла сражаться с последствием. «Процветание» — корень всего. Я попробую долететь до Левиафана и обратиться к нему.       — Что сделать? — Инкелла вытаращилась на Марцию во все глаза, но всё-таки приказала: — Отставить! Пока Левиафан не нападает, продолжим огонь по фортам!       Она снова закашлялась, мокро и рвано.       Марция насытила ладони целебным свечением и потянулась к Инкелле, но та отшагнула и упрямо замотала головой.       — Нет уж. Береги силы.       — Это мелочь, позволь мне…       — Ты удумала беседовать с Левиафаном и не имеешь права больше ни на кого размениваться. Отставить, я сказала.       Марция с неохотой подчинилась, но на суетливых матросов прикрикнула:       — Эй вы! Капитану нужны настойки. Живее, не то выброшу за борт!       Угрозе поверили беспрекословно.       — Понятия не имею, на что ты рассчитываешь… — Инкелла придержалась за снарядный ящик, когда линкор накренило, и второй рукой обвила Марцию за талию. — Но я тебе верю.       Не прошло и минуты, как к ним подскочил тучный дварф с охапкой настоек. Пока Инкелла покорно принимала лечение, Марция рассматривала Левиафана. Ослепнуть она не боялась — куда уж больше, — и размышляла, долетит ли.       Ни в одной легенде не говорилось о попытках людей побеседовать с хтонической тварью, рождённой от самого Забвения. Способности к договорённостям от Левиафана ожидал бы лишь блаженный… Но Марции нечего было терять.       Или Марция таковой и являлась.       Рядом, волоча на плечах раненого матроса и отплёвываясь, оказался знакомый смуглокожий капитан.       — Инкелла! — Раджа сбросил несчастного к ногам дварфа. — Твои академические манёвры нас угробят. Уводи линкор под скалу у восточного форта.       — Мы не попадём по ним из-под скалы, — поспорила Инкелла.       — Попадём, если правильно встанем. А вот их мортиры, пусть хоть обосрутся, дотуда не достанут.              Марция хотела улететь без слов. Прощания казались ей лишь гнусным способом омрачить и без того горькое расставание. Они перечёркивали надежду на новую встречу и в то же время множили настолько, что та переставала помещаться в душу.       Но сегодня не удалось просто уйти. Уже добравшись до острокрыла, Марция обернулась. Возможно, она больше никогда не обменяется любовными словами с Отто и Энгелем. Раз Грач до сих пор молчал, стоило готовиться к худшему.       Вдруг Инкелла единственная, кто ещё способен услышать и сохранить в сердце последние мысли Марции? Успеть до того, как придёт смерть.       До падения с лестницы.       Марция растолкала дварфа и Раджу. Склонилась над Инкеллой, впутала пальцы в её мокрые, пропахшие непогодой волосы, и посмотрела прямо в глаза. При свете дня они напоминали растопленный мёд, но в отблесках бури казались горьким шоколадом. Марция любила такой лишь с вишнёвой начинкой.       Долю мгновения она подбирала слова. Всякое последующее казалось бестолковее предыдущего. Инкелла сразу поняла, что попытки толкнуть прощальную речь не увенчаются успехом, но терпеливо ждала.       И глядела на покрытые запёкшейся кровью вишнёвые губы.       — К дьяволу.       На вкус Инкелла была солонее морской воды. Марция не думала, что впервые поцелует женщину под ликом великого чудища, на гильотине, обезглавившей родину. Не надеялась она и получить ответ: в отчаянно обнявших руках, в обжигающей алчности покусанных губ.       Инкелла целовала порывисто, топила в слиянии их ртов невысказанные слова и несчастное, никому не нужное прощание.       Когда Марция отстранилась, Мива вцепилась ей в подбородок.       — Не смей там сгинуть, — она вложила в осипший голос последние крохи силы и злости. — Я тебя из пасти кракена достану, если потребуется. Но не вынуждай.       Марция кивнула и ещё раз поцеловала солёные губы. Уже из седла она бросила на Инкеллу последний взгляд и взмыла в воздух.       Море заволокло молочным туманом: крылья с шелестом разрезали его, но белая мгла срасталась вновь. Шторм вблизи Левиафана успокаивался.       — Давай, мой хороший… — Марция погладила шею острокрыла, передавая крохи спокойствия. Щупальца гипноза тянули его вверх, к самой морде змея.       Подле Левиафана туман сгущался в плотную стену. Крылья увязли в нём, теряя силу.       — Лети! Вперёд! — суровый приказ стегнул рептилию призрачной плетью. Он со всей мощи забил крыльями, а свирепая белизна разомкнула пасть. Кожу обсыпало волдырями. — Твою мать…       Липкая вязь кусалась. На этот раз Марция удержалась в седле, но острокрыл взбесился и рухнул к антрацитовой водяной неровности.       — Да чтоб тебя! Стой!       Завеса впустила их в сердце циклона. Рептилия, словно контроль над ней перехватил некто иной, плавно приземлилась и осталась дрейфовать. Ледяная вода цапнула стопы. Марция задрала их, умещаясь на острокрыле, как на огромном лебеде.       Стоны умирающего города остались позади, и немота окружения заворожила Марцию: она не казалась неестественной и ломаной, как при «РОК»е. Лишь во многовековых склепах царило столь безоблачное спокойствие.       Левиафан, не колыхнув ни волны, склонил голову вниз, и Марцию накрыло тенью. Его морда была больше портовой башни.       Ужас сковал сухожилия и перестал помещаться в мысли. Лишь понимание, что внизу урчала бездонная глубина, останавливало Марцию от отчаянного прыжка в воду.       Змей протягивал усики, дрожавшие, словно нос любопытной кошки.       Рану на животе осветила фиолетовая дымка. Извиваясь, как маленький угорёк, она тоже потянулась к Левиафану.       В темя кольнуло понимание — он слушал.       Марция потёрла продрогшие плечи, собираясь с силами.       — Я знаю, кто ты. Вестник гибели цивилизаций, сын Слепого Кита, — слова едва различались в стуке зубов. Благо, змей услышал бы Марцию, даже не издай она ни звука. — Ты пришёл насытиться нашими потрохами. Забрать руины Гелториона в Бездну. Домой…       Биение в животе усилилось, словно сердце теперь стучало в кишечнике. Лиловые щупальца лезли из ран, являя Левиафану саму суть Марции Боне.       Змей дарил в ответ тёмное умиротворение.       — Я предлагаю тебе сделку.       У правого уха загоготал безымянный бес:       «Ты бы ещё с исчадием договориться пыталась. Думаешь, всрались чудовищу эти жалкие потуги в торговлю?»       Марция дёрнула головой, отгоняя назойливую тварь. Острокрыл мерно покачивался под ней, не подавая признаков жизни, но и не идя на дно.       — Я предлагаю кое-что ценнее обломков павшей страны. Уверена, оно придётся тебе по вкусу, — спросить, осознавала ли Марция риски, значило бы вопиюще всё упростить. Она не мыслила привычными понятиями с момента взрыва «Монолита». — Нас поработили могучие враги, которым под силу заключить союз с Эльгидой. Обладатели настолько великого потенциала и острого ума, что… Для победы им хватило считанных лет. Они зовут себя «Процветанием».       Время искажалось, ходило рябью, комкало прошлое, настоящее и будущее. На миг и вовсе остановило ход, как старые настенные часы.       Левиафан неотрывно смотрел.       — Талант, плещущийся в живущих, дороже развалин. Забери «Процветание». Их кровь насытит твой голод лучше, чем все наши библиотеки, — Марция не блефовала. Знала, что вела на плаху сотни людей, способных дать отпор мировому злу. Однако Эльгида ещё ни разу не тронула тех, кого Марция любила, оставаясь далеко за баррикадами Чёрного Крыла. — Пусть не совсем в твоей природе жрать живых… Я готова заплатить сверху Цветной Кровью.       Округа зарядилась любопытством. Левиафан медленно склонил голову, и тень под ней уродливо исказилась.       — В недрах наших земель бьётся сердце мёртвого бога. Я спасу его, а когда придёт время и страна восстановится, пролью Цветную Кровь в Море Талантов. Ты будешь пить её, пока я и Фиолетовое Сердце живы.       Один из усиков обогнул плечи Марции. От прикосновения под мотыльковой кожей распустилась мглистая паутина. На кистях и запястьях взбухли чёрно-лиловые вены.       Марция продолжила:       — Если «Процветание» победит и споётся с Эльгидой, ты толком не наешься. Да и нам конец… Забери свой ужин и подари шанс оставшимся.       Уверенность иссякла сразу, как прозвучало последнее слово. Левиафан давил вниманием настолько, что не вскрыться под ним удавалось с трудом.       Змей разомкнул пасть, и на Марцию осыпалась колючая морось. По жилам хлынуло могильное тепло.       Странно. Потусторонняя хмарь не должна была греть, но Марция явственно ощутила, как из предсмертного окоченения её вытянуло нечто знойное и густое, как смола.       Зазвучал шелест. Он не складывался в слова, но смысл являлся сам собой:

      «Навечно должница.

Навечно окроплённая утратой».

      Взгляд Левиафана затянул наливной багрянец. На Марцию хлынуло сиротское, вдовье горе, но не продлилось долго и вытеснилось студёным бесстрастием.       Жизнь и смерть сплавились воедино.       Левиафан поднялся над белесым маревом и снова взвыл, но крик Марции больше не достигал.

***

      — Гнездо окружено! — испуганный вскрик герра Леманна донёсся из-за стены. Двери кабинета с грохотом распахнулись. — Герр Боне, мятежники вооружены! Среди них есть маги!       Отто силился вспомнить, чем занимался минуты тому назад. Кажется, разбирал бумаги, оставленные Ноланом Гофманом на срочное рассмотрение, собирался на ратушную площадь. А дальше — оглушительное ничто.       «Который час?..»       Прежде ухоженный кабинет перевернулся вверх дном. У порога в ломаных позах лежали подчинённые; из-под вывернутых шей натекли лужи крови. Герр Леманн запнулся об одно из тел и в ужасе вытаращился.       — Герр Боне… Я ничего не помню.       — Отставить болтовню. За мной.        Отто вывалился из-за стола и, шатаясь, рванул в коридор. Организм после схватки с Гюнтером восстанавливался преступно медленно, да и голова гудела так, словно её пинали вдесятером.       Под ноги попадались мёртвые чернокрыловцы. Застреленные, прирезанные и попросту искалеченные. Когда Отто добрался до главного зала, выжившие уже тащили к дверям комоды, шкафы и кипы досок.       Герр Шмидт раздавал приказы:       — Баррикадируемся! Вы — займитесь боковыми выходами. Вы — заколотите окна.       — С дороги.              Отто и слышать ничего не желал. В четыре широких шага добрался до двери и выскочил наружу, хотя и понимал, что походил на чокнутого. Его колотила жажда крови. Нет, не просто крови — убийства. И прятаться, как крыса, Отто не собирался, даже откуси ему Предтеча ноги.       — Герр Боне, вернитесь! — крикнул герр Шмидт.       Он не слушал.              Двор дышал сумерками и сучьим холодом. Прячась за перевёрнутыми каретами, чернокрыловцы отстреливались от мятежников, но те брали числом и зажимали в тиски.       Герр Леманн выскочил последним, и двери заперли окончательно, отсекая их от Гнезда.       В пальцах одного из магов разрастался огненный шар.       — Держись рядом, Леманн! — Отто скрылся за колонной крыльца и достал пистоль. Дрожащую руку повело, но выстрел всё же попал ублюдку в плечо. Мага тряхнуло, и заклинание опало в снег жалкими брызгами.       «Попляшете у меня, собаки треклятые».       Герр Леманн отважно, пусть и подставляясь, отстреливал мятежников из-за другой колонны.       — Где все острокрылы?! — крикнул Отто.       — Когда мы очнулись, их уже не было! — Леманн нырнул обратно в укрытие. Пуля выбила из колонны каменную крошку, и та осыпалась на его плечи.       — Сдавайтесь! — заорал один из повстанцев, выталкивая во двор связанного интенданта и приставляя пистоль к его виску. — Не то всех вас, блядей, казним!       — Выкуси, сучье племя! — Отто сплюнул и выстрелил мятежнику в голову.              Над двором пронёсся багровый залп. Когда он достиг Гнезда, в стороны полетели каменные обломки. Герр Леманн успел вытолкнуть Отто с крыльца и был раздавлен рухнувшей крышей. От грохота заложило уши.       Отто озверел. Древний гнев полыхнул в груди годами подавляемым безумием. Его терпение давало трещину крайне редко — как в то утро, когда Марция вернулась с корабля Инкеллы, — но сегодня разлетелось в щепки.       «Костьми лягу, но передушу шавок».       Отто пересёк двор с нечеловеческой скоростью. Он рвал и метал: подставлялся под пули и сталь, жрал без разбора всех, кто попадался под руку. Маги пытались парализовать взбесившегося вампира, но терпели поражение. Отто добирался до них, перекусывал артерии и высасывал глаза.       Силы подвели скоро. Он завалился в пепел к мёртвым товарищам и перевернулся на спину. Багровое небо смотрело в ответ, ухмыляясь. Отто не сдержался и захохотал.       Какая бесславная гибель…       Сердце с хрустом пробило что-то острое. Небо потекло на землю, и в предсмертной путанице Отто разглядел её глаза — глыбы льда, окаймлённые тиной.       Над ним склонялась Айваха Эшена, зажимая в руке осиновый кол и бездушно улыбаясь.       — Добейте оставшихся, — приказала она. — А этого — обезглавить и сжечь.       — Юлия…       — Даже не надейся, — Эшена притворно ласково прильнула губами к его уху. — Там тебя ждёт Александр. И я позабочусь о том, чтобы к вам присоединилась Марция.

***

             Острокрыл взмыл над водой так неожиданно, что Марцию подкинуло в седле. Она не шевелясь смотрела вслед Левиафану. Змей, который прежде лишь наблюдал за трагедией, стал ею.       Он выгнулся над портом дугой и, протаранив мордой Рубиновую стену, помчался сквозь город буром. Здания посыпались, складываясь, как карточные домики. Шторв накрыл седой саван.       Марция больше не кричала и не плакала. Даже не разразилась заливистым хохотом. Не задалась вопросами, имела ли она в виду именно это, когда просила Левиафана о помощи. Осознавала ли, что уничтожить «Процветание» означало уничтожить всё. Змей действовал согласно своей природе.       «Первый Адмирал» прекратил атаки по фортам — от них не осталось ни крошки.       Левиафан сносил с пути шедевры архитектуры, оставляя за собой хвост из раскуроченных тоннелей. Земля сотрясалась, покрывалась трещинами и поглощала обломки.       Далёким эхом до Марции доносился приговор самой себе. «Повёрнутая сука натравила змея на город, и он унёс с собой больше жизней, чем мятежники и полиция вместе взятые. Кровь и бедствия давно идут за ней по пятам. Лучше бы утопилась».       «Сама утопись», — поспорила она.       Чтобы разрушить силы «Процветания» честным трудом, потребовались бы годы. Левиафан и так ждал момента нападения, Марция лишь убедилась, что он заберёт как можно больше мятежных магов и знатоков собственной цены. Да, поверить в это оказалось до смешного легко.       Шторв пал.

      ***

      Марция не помнила, сколько просидела недвижимо, обёрнутая в шерстяные одеяла. Ноги согревал большой уличный костёр. С уходом Левиафана шторм унялся, но уши и горло неистово горели. Сердце стучало медленнее обычного.       Марция знала, что оно больше не ускорится. Как и вены останутся чёрными и уродливо взбухшими, напоминая о вечной сделке с Пустотой.       В порту собирались выжившие. Казнь правительства и явление Левиафана усмирили даже самых буйных: никто больше не бросался в драку и не срывал глотки. Кричали только дети, и совсем немногим везло это делать на груди матерей. Когда плач смолкал, слышались треск оседающих зданий, шипение прорванных труб и стоны раненых.       Марция рассеянно скользила взглядом по толпе. Среди гражданских порой встречались очнувшиеся крылатые, но ни один из них не был отцом.       Грач нашёл её, наверное, час назад. Заявил, что их задержали вражеские маги, и уклонился от вопроса о местонахождении Отто. Благо, привёл Энгеля, спасённого из давки.       Вместе с командой Инкеллы брат успокаивал людей и помогал пострадавшим. Марция заметила подле них и Живучку Тома. В последний раз они встречались ещё в «Юных Сердцах»… Отважный парень не продался «Процветанию», как их подруга-скрипачка. Он веселил взрослых двусмысленными шутками, а детей — фокусами.       Пока самозваные лидеры планировали разборы завалов и создание полевых лазаретов, Посланники искали в городе разумных выживших и приводили в порт.       Стране срочно требовался Регент, а также тот, кто его назначит.       Под нимбом света от факелов Энгель казался нарисованным. Он делился с людьми храбростью так, как умел — читая стихотворения:       — Мы оставим осколки разбитых сердец кровоточить в колючем снегу. И когда на войну нас враги позовут, мы обязаны крикнуть: «Иду!».       Он не жалел голоса и вскидывал к небу сжатый кулак. Марция слабо улыбнулась. Наконец-то страсть, которую Энгель так желал вручить миру, нашла выход и по-настоящему утешала нуждающихся.       — Мы святые мечты похороним в ночи, чтобы после из тьмы их достать. Словно связку забытых баллад о любви, словно урну, где спит моя мать. Так восстанем же мы за отчизну свою и сметём под клинки вороньё! Пусть в золе и цепях, сквозь мороз и пургу, мы назло отвоюем её!       Марция уснула. Сон пришёл тяжёлый, глубже дремоты в полуденный зной, но ещё тяжелее оказалось очнуться, когда за плечо потрясли.       — Что?..       — Люди готовы внимать, сестрица. Нам нужна ты.       «Я?»       Больше всего Марции хотелось уйти в глушь и отсыпаться неделями. Взвалить всю ответственность на чужие плечи, разрыдаться белугой или расхохотаться по-дикому, лишь бы от неё наконец отстали. Но в голове сидел голос Эррина, и он желал власти.       Её требовали и отголоски Фиолетовой крови, и договор с Левиафаном. Марции чудилось, будто, не возьми она бразды в свои руки, страну, как старого мишку с погнутым ухом, разорвёт вражеский пёс.       Даже если «Процветание» разгромил Левиафан, Эльгида никуда не делась. До её прихода оставались считанные часы.       — Кто, если не мы, эрра? — Инкелла присела рядом и обняла за плечи. Девиз Чёрного Крыла её устами звучал жизнеутверждающе. — Мы с Энгелем возьмём на себя речь. А ты покажи какие-нибудь силы. Люди напуганы до смерти и не знают, в ком искать надежду. Дай им одарённую мученицу, которая не сдалась.       К собственному изумлению Марция не увидела во взгляде Инкеллы ненависти или хотя бы порицания. Беседа с Левиафаном обратилась сущим кошмаром, кто после такого не обвинил бы её во всех бедах? Но Инкелла либо считала иначе, либо попросту не показывала истинного настроя.       — Я наложу на тебя иллюзию, — предложил Энгель, суетливо помогая подняться.       — Нет, — отозвалась Марция. — Мученица из меня идеальная, не нужно ничего сглаживать.       — Дарк настаивает, чтобы мы спрятали следы некроза. Нам нужно расположить к тебе людей, а не распугать.       Марция захихикала.       — Ладно.       Они взошли на возвышение. Толпа собралась внушительная и разношёрстная — слушатели занимали большу́ю часть того, что осталось от гавани. От ожившей покойницы Марцию отличало немногое: Энгель прикрыл иллюзией некроз и красноту правого глаза, но ожоги, кровь на рваном платье и обрывки волос говорили сами за себя.       На лицах слушателей отразились испуг и брезгливость.       Инкелла подняла их сплетённые с Марцией руки вверх.       — Вы знаете эту отважную женщину как Марцию Боне. Алхимика, в стенах чьей аптеки столько раз унималась боль ваших ран. Одарённую магессу, благодаря которой ваши жизни не унёс теракт в порту. Марция — единственная, кто поверил моим подозрениям, пока наш «бравый» совет флотилии смеялся над ними, — голос Инкеллы хрипел, но был сильным и громким.       Энгель, стоявший по другое плечо, тоже взял Марцию за руку.       — Моя сестра любила Гелторион всем своим необъятным сердцем даже тогда, когда многие из нас имели позор ненавидеть.       — Дети Чёрного Нарантара! Как вам ещё наглости хватило нам на глаза показаться? — выкрик из толпы прозвучал почти отчаянно. У людей не осталось сил на ярость. — Сегодня ваша бравая полиция резала нас и наших детей!       — Мятежники захватили их разум, — Марция шагнула вперёд. — Наша власть не святая, отнюдь. Но, по-вашему, Филин и впрямь посреди мирных переговоров решил, что кровавая бойня — это хороший план? Я лично уничтожила «РОК» — машину, повреждённую так называемым «Процветанием» в целях поработить полицию. Мы всё вам сейчас объясним.       На щедрые подробности потребовалось время. Когда голос Марции ослаб, Инкелла и Энгель вступились снова. Они не обеляли Чёрное Крыло, но объясняли, как именно древний страх людей перед Эльгидой породил деспотичный режим. Вскрывали взращенные ложью «Процветания» гнойники: приведшие к безработице и опасным изобретениям законы, спонсирование терактов и сталкивание полиции и гражданских лбами.       И, наконец, коротко поведали о том, что на самом деле таилось в Расчётной Шахте, где под обломками погибли честные работяги.       Сначала люди перебивали друг друга, выкрикивая вопросы, но позже перешли на робкий шёпот. Некоторые вовсе замолкли.       — И мы докажем наши слова. Будь то дневником павшего шахтёра или обломками уничтоженного «РОК»а, — Энгель снова вскинул кулак вверх. — Теперь, когда был открыт величайший ресурс и из моря поднялся сам Левиафан, мы обязаны объединиться. Не позволить взять нас за глотку!       — Ведь Эльгида точно позарится на наши территории и нашу свободу, — дополнила Инкелла, подмечая во взглядах слушателей намёк на симпатию. — Если мы сплотимся с другими выжившими — простыми людьми, гильдейцами, полицией и магами, — то выстоим перед Инквизицией. И перед Левиафаном, пожелай он вернуться.       «А он пожелает, — не сомневалась Марция. — «Мятежники Шторвом не ограничивались».       — Ещё нам потребуется Регент, которого должен назначить нарантар, — сообщила она. — Регент временно заменит правительство и даст Эльгиде понять, что мы вернули контроль. Поскольку вы имели право голосования на выборах Бриллиантов, ваше мнение важно и сейчас. Иначе Регента назначит Королевство… Хреновый исход, я считаю.       Ропот стоял долго. Марция не ждала лёгкого пути; в глубине души даже надеялась, что её прогонят. В то же время нутром понимала — вряд ли.       — Зачем уж оттягивать неизбежное… — отозвался сломленный мужской голос. — Полиция мучила нас в страхе перед ними. Мятежные маги добивали, чтобы заключить с ними союз. Нет смысла продлевать это. Пусть Инквизиторы придут, вырежут остатки нечистой силы и даруют всем нам хоть каплю покоя.       — Покоя? — Марция расхохоталась. Смех наконец выплеснулся из неё ядом и болью. — Они вырезали целые города в поисках пары еретиков. Для профилактики, просто чтобы «скверна не распространилась». Думаете, Эльгида потратит время на разборки? Нам всем сулят костёр и глефы Ревнителей.       — Вы ищете освобождения, но Инквизиция принесёт ещё большие муки, — Энгель раскрыл руки, словно подставляя хрупкую грудь под удар.       Он тоже был благословлён мёртвым богом. Не случись так, воодушевили бы их слова хоть кого-то? Марция не знала.       — Вставший перед нами выбор прост. Жить или умереть, — Энгель опустил ладонь на сердце. — После всего вы не заслужили гореть на кострах иноземных тиранов. Вы заслужили свободы.       «Свобода…»       Сладкое слово. На него отозвалась сила, согрев кончики пальцев. Марция поняла — отныне в ней в равной степени плескались и жизнь, и смерть. Крайности одного целого, способные как воплощать чистые тьму и свет, так и смешивать их в гиблую серую хмарь.       «Твори, — заговорил Эррин. — Не думай о том, берёшь ли краски взаймы. Рисуй».       Из толпы взвопили:       — «Процветание» не одолеть! Знайте себе цену!       Марция не успела даже разглядеть смельчака, как из-за его спины появилась знакомая фигура. Грач приставил сталь к горланившей шее и что-то прошептал. Мужчина замолк и побледнел. Спустя миг от них с Посланником не осталось и следа.       Марция с облегчением вздохнула. Сейчас ей как никогда хотелось на кого-нибудь опереться — пускай хотя бы ненадолго, пускай лишь на тёмное время. Шпион из Королевства ни разу её не подводил, и этого хватало, чтобы проникнуться теплом.       Возможно, Марция мыслила столь наивно, потому что осиротела, но пока этого не понимала.       — Доверьтесь мне, — попросила она, вытянув вбок правую руку. — Я на вашей стороне. И вот чем я могу помочь.       Развороченная земля отозвалась слабой вибрацией. Марция, ведомая лишь магической интуицией, направила силу в почву и камни.       Люди заохали, опасаясь очередного катаклизма. Марция задержала дыхание. Подняла руку вверх, раскрыв ладонь к небу… Из пепла воспрянули стены. Сотканные из обломков, земляного рванья и камней, ровные и прочные. Они росли, пока не превратились в маленький дом.       Слушатели вскрикнули, закрывая рты руками.       В другое время ошалела бы и Марция. Скажи кто неделю назад, что она возведёт одним махом целое здание, был бы обсмеян.       Но сейчас…       Сейчас понимание обрушилось на плечи всей тяжестью.       «Меня питает несколько источников. Я — Сердце, а они — Артерии».       Чародейская искра, дампирское проклятье, благословение Фиолетового Сердца, Цветная кровь… И наконец — теньглифит. Минерал, поглощающий и преумножающий тёмную энергию. Когда лопнули ампулы неочищенной крови, он всосался в раны Марции, а потом напился мощью Левиафана. Одним богам теперь было известно, что за гремучую смесь она в себе носила.       Марция не сомневалась — придёт час расплачиваться. Сердце, качающее кровь на пределе, рано или поздно лопнет.       «Что ж. Так тому и быть».       Марция двинулась в сторону телеги с трупами чернокрыловцев.       — Отныне я ваша покорная слуга, — твердила она. — Мы отстроим город заново, но сначала убедимся, что ни одна тварь на него не позарится. Я позабочусь о том, чтобы наладить производство лекарств. И если вы хоть на секунду усомнитесь в моей добросовестности, то прикончите меня без сожалений. Я не воспротивлюсь.       Все как один смотрели то на возведённые стены, то на Марцию. Опаска во взглядах медленно уступала робкому трепету.       Но сомнения себя не исчерпали.       — А где гарантии, что мятежники передохли?       Конечно, Марция не рассказала про их диалог с Левиафаном. Ни одной живой душе.       — К тому же, эрра, вы не политик и не военная. Станете Регентом, и что? Эльгида всё это на хую вертела.       — Нет никаких гарантий, — Марция остановилась у телеги с телами.       Бриллиантов и Просветителя погребло под обломками фортовых башен, но труп Филина всё-таки вытащили из толпы.       — Остаётся лишь пользоваться шансом, пока нашим врагам несладко.       Голова Нолана свисала с края, зияя провалом из-под топора.       «Раз прадед баловался некромантией… — подумала Марция. — Чем я хуже?»       О нет. Она лучше. Незачем поднимать мертвеца, коли можно вернуть живого. Лейла не раз рассказывала, как маги Королевства, даже не будучи жрецами, воскрешали погибших. Это требовало неистовых усилий, если смерть наступила месяцы назад…       Но Нолан умер сегодня.       Руки Марции опутали кровавые нити. Не стесняясь ни жадных взглядов, ни восклицаний, она вбила их Нолану в грудь. Румяное свечение охватило область его сердца и разошлось по телу в ритме пульса. Нити, словно живые, нырнули в рану и принялись стягивать края. Марция упивалась прежде незнакомой ей эйфорией и думала лишь об одном — если остаток жизни пройдёт так, она ни о чём не пожалеет.       Нити оплели Нолана коконом. Лишь самые наблюдательные разглядели, как в груди Филина затрепыхался мотылёк. Когда он расправил крылья, кокон исчез и перед потрясённой толпой предстал живой мужчина. Нолан Гофман дышал полной грудью и совершенно не напоминал восставшего мертвеца.       Марция в неверии уставилась на собственные руки.       — Эрра… — Нолан зашёлся лающим кашлем и потянулся к ней.       Раздался глухой стук. Затем снова.       И ещё.       Люди падали на колени.       Марция медленно обернулась, встречаясь взглядом с улыбающимся Энгелем.       — Поприветствуем Регента? — подначил он.       — Регент… — молитвенно зашептали один за другим.

***

      Больше всего Марция опасалась, что Нолан не сохранит разум. К счастью, он помнил всё до момента смерти и уже скоро выслушивал рапорт о произошедшем. Она же стояла на отдалении у кромки воды в попытках утихомирить мысли.       Грач появился из ниоткуда, но совсем не напугал. Он словно всё это время стоял с ней бок о бок, но только теперь показался.       — Прости, что скажу это сейчас.       — Я догадываюсь, — Марция покачала головой, не отрывая взгляда от моря. — Ну, дерзай.       Грач хмыкнул и сложил руки за спиной.       — Я опоздал в Чёрное Гнездо. Там пепел да кости.       Марция потёрла горло и часто заморгала. Она держалась изо всех сил, но ноги подогнулись, а горизонт поплыл.       Грач положил ладонь на её лопатки, не давая упасть. Утешать он, очевидно, не умел, потому перешёл сразу к делу:       — Неподалёку от Гнезда видели Эшену. «Смелая Идея» каким-то хреном пережила нападение Левиафана… Так что можем зайти в гости и спросить за отца.       Марцию прошивала тупая боль. От того, что в руки пришёл дар воскрешения, весть о гибели отца не перенеслась ни на йоту легче. Когда нет тела, нет и возможности вернуть покойника к жизни. По крайней мере, в её распоряжении. А надеяться, что Отто уцелел и по какой-то причине просто не приходил, Марция не считала разумным.              — Я же просила тебя искать отца в первую очередь, — процедила она, направляясь обратно к Нолану.       — Знаешь ли, алхимик… — Грач цокнул. — Я, как отбился от мятежников, решил, что твоим «ХимАдамантам» сложнее за себя постоять, чем Отто. Мы вытащили их из вашего дома до того, как это сделали бы другие.       Спорить и разбрасываться обвинениями Марция не стала. Потрясения не успевали укладываться внутри неё, и момент истерики, несомненно, ещё ждал впереди. А пока она с трудом давила смех и держалась.       Нолан пленил людей одним лишь фактом возвращения. Не так, как виновница этого чуда, но предостаточно: даже мерклому его голосу безропотно внимали. Марция едва протиснулась сквозь толпу.       Нолан тут же прервался. Он протянул к ней разбитые, дрожащие руки и с благоговением обнял за ладонь.       — Эрра Боне…       — Герр Гофман, — голос Марции дрогнул усталым трепетом. — Я верила в вас.       Все как один затихли, не смея мешать. Нолан всё ещё до конца не верил, что был спасён не из временного забытья, а из самого настоящего посмертия. Мотылька его души, ждавшего отправления в сады богини памяти Майвен, удержала в Атисе Марция Боне. Если в Королевстве подобное никого не удивляло, то в Гелторионе поражало до мозга костей.       — Простите мне былые сомнения, Марция, — Нолан не опускался до раболепия прочих, но звучал воистину потрясённо. Вороные локоны выпали из его небрежного пучка на крепкие плечи. — Вы не раз доверились мне сегодня. Даже когда мои слова и помыслы были жестоки. Даже после того, как я начал бойню и казнил гражданских. Вы пожертвовали жизненной силой ради моего возвращения.       Марция не отдёргивала руки. Нолан оставался единственным живым воплощением её некогда безотчётной преданности полиции. Благодаря нему ещё не погибла маленькая девочка, которая столько ночей засыпала, представляя, как её обнимают и хранят от бед чёрные крылья.       — Больше всего на свете, — призналась она, — там, на ратушной площади, я хотела верить в искренность ваших слов. Прошу, дайте мне повод… Дайте повод верить и дальше.       — Я обязан вам жизнью, Марция. Не посмею разочаровать.       Нолан прильнул к костяшкам Марции с горячим, полным неизбывной благодарности поцелуем.       — Если вы не против… — он оглядел смиренную толпу. — Имею честь официально назначить вас Чёрным Регентом.       Никто не посмел прервать их ни словом, ни аплодисментами. В порту воцарилась тишина, разбавлять которую имел наглость лишь шум прибоя.       — Отныне вы — наш прецедент силы, Марция Боне. Воздвигающая здания на пепле и по мановению ладони возвращающая жизнь. Я сейчас же пошлю за символом и документами.       Наблюдавшая в стороне Инкелла устало улыбнулась.       — А теперь за дело. Будет ещё время глазеть, — она строго глянула на зевак.       Люди принялись расходиться. Энгель затерялся в толпе, так и не узнав про гибель отца. Скорее всего, он догадывался, но уточнять и, тем более, объявлять об этом у Марции не было сил.       Парой минут позже заговорил Грач. Он снова встал рядом с Марцией, словно ревностный телохранитель.       — Посланники по-прежнему на вашей стороне, герр Гофман. Осталось обезглавить «Процветание», пока Эльгида не явилась.       Нолан выразительно посмотрел на Марцию.       Она призналась:       — Правая рука главы «Чистой Крови» Айваха Эшена. Может скрываться в «Смелой Идее». На данный момент у меня есть личный мотив повидаться с ней как можно скорее.       Грач продолжил:       — Силы «Процветания» в Шторве разбиты. Ханс Миллер и Эдгар Гофман найдены мёртвыми. Адаларда Крауса прикончил взрыв в «Монолите». Следов возвращения Первородного нет.       Нолан тяжело выдохнул, потирая переносицу. Марция сочувственно понурила плечи. Отто, по крайней мере, не сражался на стороне врага, как Гофман младший.       Скорбь накатывала медленно, омывая берега души горькой пеной. Папа больше не придёт, не запоёт свирелью и не погладит по волосам, спрятав от злого мира за сильной спиной. Не признается, что снова бросил курить. Они, по всем дрянным законам, даже не попрощались. Марция лишь назвала Отто чужим именем и захлопнула за собой дверь.       — Молодцы, Посланники, — слова Нолана вернули в реальность. — Каков ваш план действий на момент прихода Эльгиды?       — Пока не задушим заговор «Процветания» на корню, никуда не уйдём. Присутствие Посланников может… раздражать Эльгиду, но гнать нас они не имеют права, — в голос Грача просочилось некое пренебрежение. — Их встревожат разруха и Левиафан, нам же на руку не позволить случиться ещё одной кровавой бойне.       Нолан строго спросил:       — Посланники выступят в качестве медиаторов?       — Да, имеем на это право. Крайне рекомендую сдать им Эшену. Это в разы увеличит шансы договориться.       — Что ж, у нас крайне мало людей, чтобы штурмовать…       — Я пойду, — перебила Марция.       — Эрра Боне, так рисковать вами мы не можем, — поспорил Нолан.       — А есть другие кандидаты в смертники? — цинично хмыкнул Грач.       «Наглец», — подумала Марция, когда его алчный взгляд мазнул ей затылок.       — Вовсе не в смертники, — встряла Инкелла. — Поскольку ни один из союзников Эшены не был воскрешён, мы можем предположить, что она не способна на это. Тогда как Марция — да. Делает ли это её могущественнее? Не знаю, но природа их сил крайне разная и есть немалый шанс, что при столкновении Айваха проиграет. У нас и впрямь нет кандидатуры лучше.       В Нолане боролись две крайности, но он понимал, что представляла из себя Марция теперь и как непросто было её убить.       — Что ж, решение за Чёрным Регентом. Однако настоятельно рекомендую взять Айваху живой.       — Позвольте пойти в качестве охраны, — Инкелла вышла вперёд, отгораживая Марцию от Грача.       — Не толкайтесь, эрра, — он сердито цыкнул. — Герр Гофман, Посланники оповестят страну о назначении Чёрного Регента. Это займёт секунды. Мы также готовы поддержать Марцию Боне в этой миссии.       — Разрешаю, — Нолан кивнул Инкелле, а затем Грачу. — Буду признателен. Марция Боне, вы выступите только после того, как подпишете документы.       — Как скажете.       Марцию охватывало глухое оцепенение, но окончательно забыться не позволила Инкелла. Словно защищая мотылька её души от цепких рук Майвейн, она опустила ладонь на сердце и пообещала:       — Я с тобой до конца.