V.

      Разбудил телефонный звонок. Джейкоб протянул руку, сбил мобильник на пол и долго после пытался нашарить его, закатившийся под диван.       – Алло... – буркнул в трубку, всё же успев принять звонок.       – Джейк. – Женский голос смутно знаком, но Джейкоб ещё слишком пьян, чтобы сообразить.       – Кто это? – ворочает парень языком, выдавливая слова. В мутной голове только мысли о заказчиках, что иногда ещё беспокоили даже после месяцев застоя, но Джейкоб знает наверняка, что, стоит этому подтвердиться, как назойливый ублюдок пойдёт нахрен, и сам Джейкоб потеряет навсегда ещё одного потенциального клиента и потенциальный заработок.       Но парень ошибся.       – Это Кэти. Подруга Джеммы. Кэти, Джейк, не узнал? – объясняет девчонка, когда Джейкоб поначалу невнятно мычит что-то в ответ.       – Кэти. – Наконец, вспоминает. Садится, мнёт затёкшую шею, протирает глаза. – Привет. Разбудила, не сразу понял. Что случилось?       – Я бы тебя хотела спросить, – немного нервно хихикнула девушка. – Джем говорит, вы расстались, но молчит о причине.       «Просто я напился, словил делирий, схватил Джемму за горло и едва не разбил ей кружку об лицо», – проносится в мыслях, но вслух Джейкоб отвечает: – Кэт, не хочу показаться грубым, но это не твоё дело. Если уж твоя подруга ничего не говорит, почему ты решила, что расскажу я?       – Да, прости. – Голос Кэти звучит убаюкивающе, как у гипнотизёра – Джейкоб почти хочет хлопнуться обратно и спать, спать, спать... но тот же голос дёргает обратно: – Просто я знаю тебя, и для меня стало шоком то, как Джемма оборвала разговор. Ты в порядке? Могу помочь?       – Нет, Кэт. Я сейчас пью и буду пить ещё какое-то время, – честно признается Джейкоб. - Спасибо за звонок, но мне нужно время, а не чья-то помощь. Справлюсь.       – Джейк, не нужно себя загонять. – Кэти говорит поучающим тоном – психологичка, прямо как Джемма; Джейкоб чувствовал, что начинает раздражаться. – Ты хороший человек, и что бы ни произошло, совсем не обязательно винить в этом себя. Я знаю, что Джем хотела съехаться, но совсем не обязательно, чтобы того же самого хотел ты. И если ты честно признался в этом, то ты совсем не обязан считать себя куском дерьма, пардон за мой французский. Иногда люди расходятся не потому, что они плохие, а потому, что просто их интересы не совпадают...       Джейкоб, до этого молча болванчиком кивающий на каждое слово Кэти, вдруг приходит в бешенство: она решила, что Джемма намекнула на переезд, а Джейкоб отказал? Какого?!       – Не кори себя, Джейк. Джем бывает торопливой, плохой из неё выйдет психолог, – посмеивается Кэти. – Ей бы стоило быть внимательнее к человеку, которому она так дорога. Ты отличный парень, и тебе не стоит травить себя выпивкой. Поверь, сейчас тебе кажется, что жизнь остановилась, но иногда "та самая" встречается как раз после таких моментов жизни. Когда кажется, что всё кончено и смысла нет, ты находишь своего человека. Иногда просто после случайного разговора. После дружеской встречи. И если ты захочешь поговорить, обсудить – я рядом...       «Сука драная, да ты же клеишь меня! Хороша подруга!»       Джейкоб почти скрипнул зубами от злости. Да, он знал, что Кэти – ветреная тусовщица, но почему-то всё равно был уверен в её порядочности – ну просто потому, что казалось, что Джем не станет общаться с тупой мандой. А на деле Кэти за глаза оскорбляла Джемму и, не стесняясь, была готова подобрать её совсем недавнешнего бойфренда.       Красная пелена застлала глаза.       – Кэт, а, знаешь, ты, наверное, права. – Джейкоб перебивает какие-то вдохновлённые речи, которые уже и не слушал. – Не стоит мне загоняться по поводу этого расставания. Мы с Джем сошлись так быстро, я не должен был удивляться тому, что всё так же быстро и закончилось. Не знаю, чего я ждал от этого романа.       – Джейк, ты просто молодец! – восклицает Кэти на другом конце провода. – Да тебя надо приводить в группы психологической поддержки, ты многому мог бы научить этих людей! Такая адаптация!       – Просто у меня есть классный психолог. – Джейкоб буквально по сотовой связи чувствует, как лесть расплавила куриный мозг Кэти. – Ты умеешь поддержать, знаешь, на какие точки воздействовать. Ты чудо.       – Ой, хватит тебе! – деревенской простушкой хихикнула девушка. – Это, как говорят, моя работа!       – Нет, Кэт, это не работа. Ты помогла мне. Ты меня просто спасаешь. Не знаю, что бы я без тебя делал.       – Джейк, ты мне льстишь! – снова хихикнула Кэти, уже совсем как дурочка, свято уверенная, что Джейкоб у неё на крючке.       Кто у кого ещё на крючке.       – Это не лесть, Кэт, чистая правда. И, знаешь, а я был бы не против. Поговорить. Если мне так помог телефонный разговор, то живое общение, думаю, мигом вытащит меня из депрессии.       Они договорились на вечер. Девушка назвала адрес своего дома, Джейкоб обещал забрать Кэти в восемь и повесил трубку.       Руки тряслись и тянулись к бутылке, но парень отмёл саму мысль – нет, это не должно стать пьяным бредом. Искусство должно быть частью самого Джейкоба, а не частью «Джима Бима». Выстрадано – Мэйфлауэр прав. Но кто сказал, что страдать должен Джейкоб? Кэти так хочет помочь – пусть помогает. К тому же, Кэти красивая, и написать ее портрет – вполне достойная идея. Что-нибудь в ню или даже откровенную эротику. Кровь добавит цвета, а ошмётки мозгов – фактурности.

***

      – Убедили. – Заявляет Джейкоб, поздно ночью заявившись на порог и сунув картину Мэйфлауэру в руки. – Вы правы, чёрт бы вас побрал, правы во всём! Я не могу двигаться в прежнем направлении, пробовал, не получается. Дрянь выходит. Но то, что показали вы, к чему подтолкнули – я теперь живу этим, и ничего не могу с собой сделать. Я тот, кто есть, безумный художник. А вы – тот, кто будет за это платить.       – Джейк, это нереально, сколько тут жизни! И смерти! – Коллекционер, не отрываясь, смотрит на мерзкое полотно. – Ты гений, ты смельчак, такие люди – редкость в нашем мире. Так ты действительно готов работать?       – Да, – уверенно кивнул парень. – Я готов. Я буду работать, буду писать для коллекции.       – Ты сделал меня совершенно счастливым. И ты не пожалеешь, я обещаю. – Мэйфлауэр ставит картину на каминную полку и отходит на расстояние, любуясь. – Я богат, и, чего таить, жаден до искусства. Ты будешь обеспечен до конца своих дней.       – Верно, Мэйфлауэр, верно, – шепчет парень возле самого уха коллекционера, подходя сзади.       Крошечный укол в шею, комариный укус.       Мэйфлауэр дёрнулся и отстранился, но тут же подкосились ноги.       – Что ты... – Но язык уже заплетался, а перед глазами поплыло. – Джейкоб... что ты... сделал...       Сознание окончательно покинуло Мэйфлауэра, и коллекционер растянулся на белоснежном полу.

***

      Жуткая головная боль. Малькольм Мэйфлауэр давно не испытывал такого похмелья. В целом, коллекционер не имел привычки пить, именно пить. Бокал дорогого вина за ужином – это не выпивка, побойтесь Бога, нет, имелось ввиду тупое потребление, как говорят, бухла. Такое Малькольм презирал, и сам до подобного уровня скатился лишь однажды – когда копы изъяли последний шедевр Джека Крейга. И вот почему он напился сегодня, как он вообще умудрился – помнилось смутно.       А пил ли он вообще?       Паника накатила волной, когда Мэйфлауэр понял, что не может пошевелиться. Боже правый, неужели инсульт? Слишком поздно, обслуга давно разошлась по домам – Мэйфлауэр один до утра, а он что-то слышал про «Золотой час», в течение которого лучше бы оказаться в больнице, так риск осложнений ниже...       – Мистер Мэйфлауэр, – голос с другого конца комнаты отвлекает от собственных мыслей. – Вы очнулись. Хорошо.       – Джек?!       Крейг, как призрак, возник из полумрака. Большие глаза с синяками усталости вокруг, длинные нервные пальцы, что выдавали шедевр за шедевром...       Хриплый смех парня пугает:       – Нет, мистер Мэйфлауэр, меня зовут Джейк, я уже говорил, а вы опять путаете.       – Джейк... Джейк, Боже, Джейк, как хорошо, что ты здесь! Вызови скорую! Я не могу пошевелиться, кажется, меня парализовало...       – Мистер Мэйфлауэр, вам нужно успокоиться. Вы в полном порядке, а не можете пошевелиться, потому что связаны.       – Чт...что?!       Коллекционер крутит головой и видит, что находится у себя в хранилище среди картин, привязанный к низенькой оттоманке. Мэйфлауэр с силой дёрнулся, поняв, что может это сделать, но понимает, что верёвка при этом впивается в кожу, не давая шевелиться более, чем на полдюйма. Понимает, что в вене стоит катетер и обрезанная с одной стороны капельница, по которой в ведро на полу вытекает тёмная кровь. В другую руку, так же через катетер льётся какой-то медицинский раствор из пакета.              Мысли понемногу приходят в норму, память возвращается.       – Джейк. – Мэйфлауэр старается не паниковать, пока Джейкоб, что-то тихо насвистывая, рассматривает коллекцию ужасов на стенах. – Джейк. Подумай хорошо о том, что ты делаешь.       – О, подумал. Я подумал очень хорошо. Я едва не убил человека: Крейг был прав, вы проникаете в голову, вы там сидите, как рак, и от вас не избавиться. С вами приходится только жить и бороться, как это делает Крейг все двадцать пять лет. Но я не хочу в психушку. И в тюрьму не хочу, нет. Вы правы, я смелее Крейга – хотя, как знать, может, погибни Джемма на моих глазах, и меня бы сломало?       – Джейк. – Мэйфлауэр не перестает дёргаться, всё ещё надеясь освободиться, но верёвки держат очень крепко. – Джейк, ты же сказал, что готов работать на меня!       – Нет, мистер Мэйфлауэр, я сказал, что готов писать для коллекции, но не говорил, что буду работать именно на вас. Вы мне не нравитесь, вы странный, вы пугающий, вам плевать на людей. Вам плевать на всё, кроме того, что происходит на холсте. Я недавно уже видел человека, которому плевать на всё, что вне холста – оболочку от человека. Вы его выпили, высосали. И я не хочу закончить так же.       Джейкоб подкрутил капельницу, увеличивая скорость инфузии.       – Она позвонила мне, такая милая и мерзкая, она оскорбляла Джем, вешалась на меня, как шлюха – я понял, что хочу убить её. Это казалось таким простым и правильным – я ни секунды не сомневался. Позвал её на свидание вечером и планировал, как разобью ей голову. Понимаете? Своими собственными руками, я почти решился. Я ждал её за углом, всё думал, как лучше это сделаю. А потом вспомнил Крейга, и тут впервые подумал: а что он чувствовал, когда понял, что выбора нет? Я не хотел это пережить, не хотел терять выбор. Я оставил Кэти, даже не вышел на встречу – наверняка они с Джеммой потом обсудили, что я козёл, и Кэти будет громко кричать, что Джем я не достоин. Пусть так, но она осталась жива. И она, и Джемма.       Мэйфлауэр с ужасом смотрит на маньяка, которого создал.       – Интернет, – продолжает маньяк с ухмылкой. – Вы его ненавидите, но он найдёт всё. Я вышел на заказчика, он не выставляется, и мои работы никто не увидит. Он платит хорошие деньги, готов ждать и ни к чему не принуждает. Мы даже не видимся, работаем через посредника. Я отправил эскиз по почте, работу оценили и предложили сотрудничество.       – Работа? Ты же сказал...       – О, я её написал. Кэти – я тогда убежал, много пил той ночью, разбивал руки в кровь об стену, отчаявшись, не знал, что мне делать. И вдруг понял, что есть план. Я написал её, написал Кэти, всё, что хотел с ней сотворить, всё, что планировал в своих мыслях, а мои собственные разбитые костяшки дополнили цвета. И я тогда понял, что мне не нужно убивать, достаточно воображения, а кровь не обязательно должна принадлежать жертве. Жизнь не кончилась, Мэйфлауэр, нормальная жизнь. Я могу стать фотокорреспондентом и работать на местах катастроф, посещать морги или хосписы в конце концов – да даже улицы этого города полны вдохновения. А вот с кровью сложнее, я не готов постоянно себя калечить. Думал брать на скотобойне, но это так мерзко. Дохлая крыса, что я сегодня принёс вам на затравку – вы пришли в восторг, а я чуть не блеванул, пока писал. Не хочу снова, материал должен быть чистым. И он мне теперь необходим, потому что один коллекционер по имени Малькольм Мэйфлауэр оказался прав: я больше не могу смотреть на мир по-старому. Но вредить людям этот коллекционер меня не заставит, я усвоил урок Крейга.       – Что ты сделаешь? – нервно сглотнул Мэйфлауэр, чувствуя, как колотит озноб.       – В человеческом организме около галлона крови, смертельная кровопотеря – это половина. Я поставил вам два периферических внутривенных катетера, как вы уже могли заметить. Я ввёл вам пятьдесят тысяч единиц гепарина, чтобы кровь не сворачивалась. Я уже откачал приличное количество, думаю, вы и сами заметили слабость, но я не хочу, чтобы вы ушли в шок и умерли раньше времени. Поэтому я делаю инфузию. Думаю, что после неё цвет уже не будет таким ярким, но и этого всё равно хватит очень надолго. Искусство должно быть выстрадано – но кто сказал, что страдать за это должен я или кто-то иной?       Джейкоб дико улыбается:       – Я всего лишь безумный художник, но вы – тот, кто заплатит за это. И вы будете страдать, Мэйфлауэр. Я выжму из вас максимум, а после, пока вы не умерли, подожгу дом. На вскрытии найдут следы копоти в ваших дыхательных путях, и судмедэксперты не заподозрят поджог с целью сокрытия убийства. Кто знал пароль от вашего хранилища? Никто. Только я случайно подглядел, а я хорошо запоминаю цифры. Пожар начнётся отсюда, и дело закроют, как самоубийство, потому что копы не найдут следов. Ничего не найдут, а вы навечно останетесь частью коллекции.