IV.

      Мэйфлауэр встретил тепло, как старого знакомого.       – Джейк. Сказал бы, что удивлён твоему звонку, но нет. Я ждал. Был даже уверен, что ты позвонишь. Что заставило передумать, не поделишься?       – Ничего. – Парень шагает рядом с коллекционером по деревянному настилу пляжа, опустив взгляд в землю, задумчивый настолько, что даже Мэйфлауэр обращает на это внимание. – Я не передумал, мистер Мэйфлауэр, с картинами покончено. Я позвонил не по этому поводу.       – Любопытно. Если настолько не заинтересован, то что заставило набрать номер?       – Я... обещайте, что не станете злиться. То, что я скажу, может показаться странным и, возможно, грубым.       – Что ж, не могу давать таких обещаний, не зная заранее, о чём пойдёт речь. Но могу обещать, что на твои слова отреагирую профессионально и дипломатично. Этого, уверен, достаточно. Так, о чём ты хотел рассказать?       – О ком. Помните ли вы человека по имени Джек Крейг?       Мэйфлауэр, что до этого любовался океаном и лишь изредка бросал в сторону Джейкоба псевдозаинтересованный взгляд после слов парня поворачивается лицом:       – Так вот, что тебя гложет. Нарыл информацию о старине Джеке.       – И ещё раз простите, если вам неприятно вспоминать.       – Не извиняйся, Джейк. Я не забыл парня – да и как его забыть? – Мэйфлауэр хмыкнул. – Джек. Двадцать пять лет назад он, так же, как и ты сейчас, сам на меня вышел, так же принёс картину. Любопытно, даже ваши имена созвучны. Талант, непонятый людьми. Джек был уникален, жаль, что он так и не раскрылся в полную силу.       – Раскрылся? – Ошарашенный Джейкоб остановился на месте, как вкопанный. – Крейг убил человека.       – И это ужасная трагедия, – кивнул Мэйфлауэр. – Но посмотри на неё под другим углом: Джек так сильно хотел спасти любимую женщину, что решился на убийство. Ты не думал о том, насколько это смелый поступок? Как много в нём красоты и романтики.       – Мистер Мэйфлауэр, вы это сейчас на полном серьёзе?       «Не веди с ним никаких дел, поверь мне на слово, тебе это не нужно», – мелькают в подсознании слова Бена.       – Я серьёзен, Джейк. – Мэйфлауэр и не думает оправдываться. – Поступок отчаянный, безумный даже, но, поверь мне, целые культуры поняли бы Джека и не осудили.       – Пусть так, – кивает парень в ответ, – ладно. Звучит всё равно дико, но пусть. Но как вы объясните домовладелицу? Слишком всё подозрительно.       – Но вину не доказали, не находишь? Подозревать человека можно в чём угодно, но каждый из нас невиновен, пока не доказано обратное. – Мэйфлауэр вдруг растягивает лицо в своей скупой улыбке Мефистофеля. – Идём, Джейк, я кое-что покажу. Уверен, тебе понравится.       – Мы... идём в хранилище? – спрашивает парень, аккуратно, чтобы не навернуться, спускаясь вниз по лестнице в подвал. – Хотите показать свою коллекцию?       – После того случая с убийством врача на меня обрушился шквал критики, – отвечает Мэйфлауэр, набирая восьмизначный пароль на двери. – Каждый журналист в любой даже самой захудалой газетёнке пытался обвинить меня в соучастии и чуть не в сатанизме и ритуальных жертвоприношениях. Полиция изъяла работы Джека, все три, а мне пришлось выложить состояние на адвокатов, доказывая, что я имею на картины права, и что это не вещдоки. Я ещё пытался организовывать выставки, но это заканчивалось выступлениями чокнутых демонстрантов, а одну из работ даже облили краской. Я решил спрятать всё в хранилище, и ты первый, кто увидит мою коллекцию за больше, чем двадцать лет.       – Это... спасибо за доверие, мистер Мэйфлауэр, – мямлит Джейкоб, в ответ на что коллекционер только рассмеялся глубоким смехом:       – Не обольщайся, Джейк, я не собираюсь водить тебя вдоль и поперёк, здесь больше двух тысяч экземпляров. Но я хочу показать пару работ, которые ты оценишь по достоинству.       Система хранения круче, чем у Моны Лизы в Лувре, Мэйфлауэр явно дорожит картиной. Довольно большое полотно, можно чётко разглядеть все детали: молодой парень в глупом рокерском прикиде распластался на алфальте, и кровь вытекает из разбитой головы, а душа, чёрная и злая, покидает мёртвое тело. Пьяный и обкуренный сосед, выпавший из окна и ставший вдохновением мрачного гения Крейга.       – С этой работой Джек пришёл ко мне в первый раз, – поясняет Мэйфлауэр, не отрывая взгляда от холста. – Только взгляни. Эта поза, этот ужас в глазах. Ты буквально видишь, как человек на картине осознает, как он постигает смерть в свой последний миг, как этот миг гаснет в его глазах, а мрак в душе покидает тело. Великолепно. Увидев это, я понял, какой талант встретил на своём пути.       Джейкоб почувствовал, что его затрясло от ужаса. Но ужас не от переданного на картине, не от истории, рассказанной ранее Беном, и даже не от встречи с Крейгом два дня назад. Ужас от осознания, что Джейкоб не в силах оторвать от картины Джека восхищенный взгляд. Полный благоговения и трепета.       – Есть ещё...       Джейкоб и сам не понял, как эти слова сорвались с его губ, но Мэйфлауэр лишь довольно улыбнулся, понимая:       – О чём я и говорю, Джейк. О чём и говорю.       И на второе полотно оба смотрят в полном молчании почти сорок минут, рассматривая каждую деталь, размышляя о том, что двигало Крейгом в тот момент. Вкушая зарождающееся безумие.       – Моя самая большая утрата – последняя картина. – В словах Мэйфлауэра звучит искреннее горе. – Полиция изъяла, а я так и не смог вернуть – вещдок. Я уверен, что она уничтожена, сгинула в печи, как какой-то мусор. И, Господь свидетель, я бы отдал миллион хотя бы за её фотографию.       – Мистер Мэйфлауэр, – Джейкоб выходит из транса и отворачивается от полотна лицом к коллекционеру. – Вы меня пугаете.       – Очень хорошо, Джейк. – Мужчина кладёт Джейкобу руку на плечо. – Я хочу, чтобы это чувство ты использовал в своей следующей работе. Удиви меня. Осчастливь. Ты можешь – и хочешь.       – То же самое вы говорили Джеку? – Тихо спрашивает парень.       – Джек зарыл свой дар, – зловеще улыбается старик. – Я следил за ним ещё какое-то время после убийства, особенно, когда узнал, что он стабилизировался, что снова взялся за рисунки. Я подкупил санитара, чтобы он снял для меня пару работ со стены – но я понял, что приобрёл только разочарование. Девушка. Джек мог изображать на холсте её смерть снова и снова, мощнее впечатления и не найти – но он замкнулся в своей скорлупе и больше ни на что не годен. Но ты, – Мэйфлауэр пристально смотрит Джейкобу в глаза. – Ты пойдёшь до конца, не сдашься и не сломаешься. Отпусти свою тьму, не сдерживайся. И ты дополнишь мою коллекцию.       «Мэйфлауэр проникает в голову. Ты и опомниться не успеешь, как окажешься рядом с трупом, перепачканный кровью».       Джейкоб нервно сглатывает, чувствуя, как колотит озноб.

***

      Проснулся парень на полу возле мольберта с жутким похмельем. Больная голова, сушняк, разбитость – вставать не хотелось, но мочевыделительная система уже подавала звоночки, и игнорировать её было чревато. Джейкоб кое-как сел, прижав ко лбу холодную пустую бутылку от текилы. И надо же было одному всё выжрать...       Запах кофе ударил в ноздри, едва парень приоткрыл дверь. Крепкий и густой, как смола – Джемма, только она варит такую дрянь. А если запах витает по всей квартире, это означает только одно – вчера девушка пыталась дозвониться, а не добившись успехов, утром пришла, открыв дверь своим ключом.       Джейкоб тихо и незаметно прошмыгнул в ванную, стараясь не попадаться Джемме на глаза хотя бы до тех пор, пока не почистит зубы, не примет холодный душ и не сменит провонявшую потом и выпивкой одежду – надеяться на то, что Джемма не заметила пустую бутылку и витающие по студии сивушные масла было глупо. А значит, предстоит разговор – Джейкоб ненавидел, когда подруга включала психологические штучки.       После душа, как ни странно, стало действительно легче, и даже голова почти прошла. Хотя от кофе парень бы не отказался – нормального, а не того кошмара из шести ложек на крохотную джезву, что варила Джемма.       – Привет. – Парень вышел в кухню, вытирая голову полотенцем.       – Привет, – спокойно отозвалась Джемма, устроившись на диване с кружкой. – Я звонила тебе вечером. И утром тоже. Думала, что-то случилось.       – Да, я... – Джейкоб судорожно пытался придумать причину. – Извини, в общем. Не знаю, что-то накатило.       – Целая бутылка, Джейк. Что произошло? Можешь рассказать, я не стану осуждать, честно. Но тебе не нужно держать всё в себе.       Джейкоба почему-то разбирает злость:       – Отстань от меня со своим психологическим дерьмом и сраной поддержкой!       Джемма, шокированная словами, отстраняется, а парня как прорвало:       – Доброта, нежность, ласки – думаешь, мне это нужно? Пытаешься меня вдохновить, да вот только всё оно херня собачья, я ни единого мазка не сделал за это время! Хочешь увидеть, что со мной? Пошли, я покажу!       – Джейк, пусти, мне больно!       Девушка роняет кружку на диван, разливая кофе на обивку, но Джейкоб всё равно поднимает Джемму на ноги и тащит в студию. Срывает с мольберта покрывало.       – Боже...       Джемма прикрыла рот ладонью, словно боролась с тошнотой. А Джейкоб лишь безэмоционально смотрел на холст, где разлагающаяся, кишащая червями дохлая крыса из переулка, натуралистичная настолько, что как будто даже немного воняет – и Джейкоб знает наверняка, что воняет, сам собирал трупную жижу с опарышами и мешал с краской на палитре.       От Мэйфлауэра парень ушёл совершенно подавленный. Он до последнего отказывался верить в историю Бена, в характеристику психиатра, и уж тем более не верил словам Крейга. Но Мэйфлауэр всё расставил по местам.       То, как он говорил о картинах, то, как он смотрел на полотна – Джейкоб понял, что коллекционеру плевать на все смерти, что послужили сюжетом. Было лишь проклятое искусство, перед которым Мэйфлауэр преклонялся, а остальное лишь пыль времён.       Домой Джейкоб шёл с чётким намерением собрать все мрачные эскизы – а они были, как после травмы Джеммы, так и новые, – и сжечь всё к чёртовой матери, после чего навсегда забыть дорогу к Малькольму Мэйфлауэру. Но потом эта крыса... Джейкоб напился в усмерть только для того, чтобы ненавидеть и презирать себя чуточку меньше.       Парень равнодушно рассматривает кишащую опарышами нарисованную тушку и старается не смотреть на Джемму даже боковым зрением.       – Ты не знаешь меня, – тихо говорит Джейкоб. – Не знаешь меня настоящего.       – Знаю.       Аккуратная ладошка мягко отворачивает лицо парня от мерзкого холста. Джейкоб смотрит в карие глаза, на копну мелированных кудряшек.       – Я не знаю, что это, – упрямо и смело говорит Джемма. – Но тебя настоящего я знаю точно.       И всё, как впервые. Эмоции, страсть, прикосновения к бархатной коже и поцелуи. Джемма мурчит, выгибается сиамской кошкой, постанывает – и Джейкоб растворяется в её теле, впервые за несколько месяцев испытывая искреннее наслаждение.       – Джейк... – шепчет девушка. – Джейк... не сдерживайся...       «Не сдерживайся, Джейк...»       Глубокий голос в голове, на подкорке, ползает между извилин. Мэйфлауэр проникает в голову. Смеётся, заставляя делать ужасные вещи. Бен был прав – не Джек злодей, а проклятый коллекционер.       «Отпусти свою тёмную сторону...»       Голос барабаном бьёт по ушам вместе с пульсом, а Мэйфлауэр хохочет в лицо. Рука Джейкоба тянется за кружкой, что валялась на полу возле дивана, и делает замах, чтобы убить Мэйфлауэра, так некстати влезшего в личную жизнь в самый её интимный момент.       – Джейк, нет!!!       Джейкоб моргнул и в ужасе отбросил кружку в сторону, поняв, что смеющийся старик ему только привиделся, а на деле парень замахнулся на Джемму, крепко схватив ту за горло.       – Джем... – Шокированный, Джейкоб разжал ладонь и сел, а Джемма выскользнула с дивана и спешно начала одеваться. – Джем, пожалуйста, я всё объясню. Джемма, ты нужна мне...       – У тебя проблемы, ты в курсе?! – дрожащим голосом сквозь слёзы спрашивает девушка. – Я ухожу. Попробуешь ко мне подойти, и я заявлю в полицию.       – Джем, пожалуйста. Не бросай меня...       Но Джемма уходит, пятясь к двери спиной, как от какого-нибудь маньяка.