Часть 1

В нашем штабе всегда пахнет озоном и сушеной мятой. Хонджун говорит, что это запах безопасности. Когда мы вернулись из последней вылазки в Строгую Зону, мои руки дрожали, но Сан , наш добрый, улыбчивый Сан ,мягко сжал моё плечо. Его пальцы были теплыми — такими теплыми, что это почти причиняло боль. — Ты справился, Хва, — прошептал он. — Ты снова спас нас. Я смотрю на свои ладони. Они чистые. Безупречно чистые. Я помню, как в Зоне на них попала пыль — та едкая, красная пыль, что разъедает легкие «грешников». Но здесь, под защитным куполом нашего Эдема, никакой пыли нет. Только мягкий свет ламп и ритмичное гудение вентиляции. Я — протоколист нашей группы. Моя задача — записывать всё. Каждый шаг, каждое слово Хонджуна, каждую победу над теми, кто хочет нас уничтожить. Иногда мне кажется, что мои записи — это единственное, что держит этот мир воедино. Ведь если я не запишу, что небо сегодня было голубым, кто поручится, что оно не стало серым, как пепел? — Сонхва-я, ты снова застыл, — Хонджун подошел к моему столу. На нем его привычный синий мундир. Золотые пуговицы сияют так ярко, что слепят глаза. — Тебе нужно отдохнуть. Твои отчеты за последнюю неделю... они немного путаные. — Путаные? — я переспрашиваю, чувствуя, как в груди шевелится что-то холодное. — Но я записывал всё точно. Мы нашли убежище. Мы освободили людей. Мы вернулись без потерь. Хонджун вздохнул и положил руку на мой дневник. Его лицо на мгновение показалось мне странным — будто маска, которая начала таять. Глаза слишком большие, кожа слишком гладкая. Новый приступ галлюцинаций от усталости? Наверное. — Просто отдохни. Уён приготовил чай в общем зале. Иди к ним. Я послушно встаю. Каждый мой шаг отдается в коридоре металлическим звоном. Странно, я не помню, чтобы мы клали здесь железо. Кажется, раньше здесь был мягкий ковер. В общем зале царит веселье. Уён и Сан о чем-то спорят, Чонхо разламывает яблоко пополам , а Минги и Юнхо проверяют снаряжение. Когда я вхожу, они все одновременно замолкают и поворачиваются ко мне. Это длится всего секунду. Затем Уён взрывается смехом: — О, наш «святой» пришел! Хва, ты снова выглядишь так, будто увидел призрака. Пей чай, пока он не остыл. Он протягивает мне чашку. Чай прозрачный, почти как вода. Я делаю глоток и чувствую привкус металла. Соленый, густой привкус. — Тебе нравится? — спрашивает Уён, наклоняя голову набок. Его улыбка слишком широкая. — Это особенный сбор. Помогает забыть обо всём плохом. Я киваю, хотя мне хочется выплюнуть жидкость. Я смотрю на стену за его спиной. Там висит наш флаг. Но почему-то я вижу на нем не логотип ATEEZ, а странную, ломаную линию, похожую на обрывающуюся кардиограмму. Я моргаю — и всё возвращается в норму. Просто усталость. Просто переутомление после вылазки. *** Ночью мне приснилась пыль. Красная, горячая, она засыпала мои легкие. Я слышал крики, но они звучали не как крики врагов, а как голос Юнхо. Он звал меня, просил остановиться. Я проснулся в холодном поту. В моей комнате было темно, только датчик на двери мигал красным. Красным? Разве он не должен быть зеленым? Зеленый — это безопасность. Красный — это... Я встал и подошел к зеркалу. В слабом свете датчика моё лицо выглядело чужим. На щеке была маленькая царапина. Я коснулся её пальцем. Больно. Подождите. Вчера, когда мы вернулись, Хонджун сказал, что я в идеальном состоянии. Что на мне нет ни единого синяка. Откуда эта рана? Я достал свой дневник из ящика. Мне нужно было перечитать вчерашнюю запись. Я открыл последнюю страницу и застыл. Вместо ровных строк моего каллиграфического почерка, страница была заполнена одним единственным словом, нацарапанным с такой силой, что бумага порвалась: «ПРОСНИСЬ». Это не мой почерк. Или... мой, но когда я был в состоянии полного безумия. — Сонхва? — послышался голос из-за двери. Это был Минги. — Ты чего не спишь? Хонджун просил проверить, всё ли в порядке. Ты снова разговаривал во сне. Я быстро закрыл дневник. — Всё хорошо, Минги. Просто плохой сон. — Открой дверь, — голос Минги звучит глухо, будто через толщу воды. — Я должен убедиться, что ты принял лекарства. Лекарства? Какие лекарства? Нам не дают лекарств. Мы — воины света, мы здоровы, мы сильные. Я подошел к двери, но не открыл её. Что-то было не так. Запах. Вместо озона и мяты я почувствовал запах хлорки и... гнили. — Я уже выпил их, — солгал я. — Иди спать. За дверью воцарилась тишина. Такая долгая, что я перестал дышать. — Хорошо, — наконец сказал Минги. — Спи, Хва. Завтра великий день. Мы идем к Горизонту. Я прижался лбом к холодному металлу двери. «Горизонт» — это место, где, по словам Хонджуна, заканчивается война. Там мы наконец обретем покой. Но почему слово «Горизонт» вызывает у меня тошноту? Я вернулся к столу и снова открыл дневник. Я начал листать страницы назад. Неделю назад. Месяц назад. Записи были идеальными. Описания миссий, успешные операции, ужины с друзьями. Всё выглядело как утопия. Но теперь, глядя на эти строки, я заметил кое-что странное. Даты. Каждая дата была 17-е ноября. Каждая страница за последний месяц начиналась с: «17 ноября. Сегодня мы проснулись в идеальном мире...» Мой пульс участился. Я посмотрел на цифровые часы на стене. 03:14. 17 ноября. Я просидел так до утра, не смея сомкнуть глаз. Когда солнце (или то, что мы называли солнцем под куполом) начало заливать комнату светом, я заметил пыль. Она не была красной. Она была обычной, серой пылью, кружащейся в воздухе. Но она оседала на моих руках, и там, где она касалась кожи, оставались темные пятна. Будто я был сделан из фарфора, который начинает трескаться. *** Завтрак прошел как обычно. Хонджун вдохновлял нас речью о предстоящем выходе к Горизонту. Юнхо смеялся, толкая Чонхо в бок. Всё было так правильно. Так красиво. — Сонхва, ты сегодня молчалив, — заметил Юнхо, пододвигая ко мне тарелку с фруктами. Фрукты выглядели идеальными — ни единого пятнышка, ни одного изъяна. — Не волнуйся из-за выхода. Мы рядом. Я взял в руки яблоко. Оно было холодным. Слишком холодным для еды. — Юнхо, — тихо позвал я. — Какое сегодня число? Юнхо на мгновение замер. Его глаза будто перезагрузились — зрачки на миг расширились, а затем снова сузились. — 17 ноября, конечно. А что? — А вчера какое было? — 16-е. Хва, ты что, перегрелся? — он весело взъерошил мои волосы. Я почувствовал, как под его пальцами моя кожа будто... сдвинулась. Это длилось долю секунды. — Наверное, — я заставил себя улыбнуться. — Просто плохо спал. Когда мы начали собираться в дорогу, я незаметно отошел к окну, выходящему на внешний периметр. Нам запрещено туда смотреть без защитных очков — говорят, излучение «старого мира» может сжечь сетчатку. Я снял очки. Сначала я ничего не увидел, кроме яркого белого света. Но затем мои глаза привыкли. Там не было пустыни. Там не было красной пыли или монстров, с которыми мы якобы боремся. Там были стены. Высокие, гладкие, белые стены. А за ними — люди в белых халатах, которые ходили по идеально чистым коридорам. Они держали планшеты и наблюдали за нами через стекло. Я опустил взгляд на свои руки. На мне не было мундира. На мне была тонкая белая рубашка с длинными рукавами, которые можно было завязать за спиной. — Тебе не стоило этого делать, Сонхва, — раздался голос Хонджуна прямо у меня за спиной. Я резко обернулся. Хонджун стоял там, но он больше не сиял. Его синий мундир висел на нем, как лохмотья, а лицо... оно было уставшим и старым. На нем не было маски. Только глубокая печаль. — Где мы? — прошептал я, чувствуя, как мир вокруг начинает вибрировать. — Кто мы такие? Хонджун подошел ближе. Он не пытался меня схватить. — Мы — те, кто выжил, — сказал он. — Но не так, как ты думаешь. Мы в «Арке». Это последний приют для тех, чей разум не выдержал Конца. — Нет... — я покачал головой. — Мы воевали. Я помню вылазки. Я помню, как Сан спасал меня от врагов! — Сан умер три года назад, Сонхва, — мягко сказал Хонджун. Я посмотрел на стол, где только что сидели ребята. Стол был пустым. На нем лежало только разбитое яблоко — гнилое и черное. Чонхо не было. Уёна не было. Только Юнхо сидел в углу, раскачиваясь взад-вперед и шепча что-то себе под нос. — Ты — наш протоколист, — продолжал Хонджун, и его голос ломался. — Ты создаешь этот мир для нас. Твоя фантазия настолько сильна, что она захватывает и нас. Ты заставляешь нас верить, что мы всё еще герои. Что мы всё еще вместе. Я посмотрел на свой дневник, который держал в руках. Теперь я видел его по-настоящему. Это был не блокнот в кожаном переплете. Это была куча разрезанных газет и медицинских бланков, исписанных непонятными символами и рисунками кровью. — Тогда... кто ты? — спросил я, чувствуя, как слезы жгут глаза. Хонджун горько улыбнулся. — Я твой врач, Сонхва. Но я так долго жил в твоей сказке, что уже сам забыл, как выглядит настоящее небо.