И что же с ними делать?

Фиолетовый дым, забравший с собой призрачные силуэты Высших сущностей, не просто растаял в воздухе Чёрной Башни — он стал мостом, плавно перетекающим сквозь невидимую грань миров. Как если бы объектив кинокамеры медленно отдалился от измученного, плачущего Кейла, засыпающего в кольце окровавленных рук Ли Су Хёка и Чхве Чон Су, и провалился сквозь изнанку пространства. Там, за пределами человеческого понимания, расстилался Чертог Ткачей Судеб — бескрайнее, залитое мертвенно-серебряным светом пространство, где пересекались расколотые временные линии Обелиа и погибшего мира корейского апокалипсиса. Мириады светящихся нитей, похожих на капилляры огромного живого организма, пульсировали здесь, переплетаясь в тугие, хаотичные узлы. Одни нити сияли холодным лазурным светом магической комы Героя Серебряного щита, другие — ядовито-багровыми всполохами безумия Клода. И в самом центре этого космического сплетения, словно свежая, кровоточащая рана, горел янтарный узел, оставленный смешанной кровью хищников. Верховный демон Килиан стоял у самого края бездны, лениво разглядывая свои длинные, увенчанные острыми когтями пальцы. Вокруг его массивной, окутанной первобытной тьмой фигуры всё ещё вились остаточные искры иссиня-чёрной маны, которую он одолжил Лукасу для ритуала. Его демоническая сущность, наэлектризованная и опасная, вибрировала от хищного удовлетворения. Тот факт, что смертные посмели использовать его кровь ради спасения одной-единственной Хитрой Лисы, не злил его. Напротив, Килиан чувствовал, как первобытные узы намертво привязали его к корейскому трио. — Они думают, что обманули Смерть, — низкий, рокочущий голос Килиана заставил серебряное пространство Чертога мелко задрожать от эха. Верховный демон хищно оскалился, обнажая острые клыки, а его глаза загорелись багровым оккультным огнём. — Волк и Гепард отдали свою плоть. Они смешали свой апокалипсис с магией Обелиа и кровью Темзов. Наш милый, хрупкий Лис теперь дышит моей силой вперемешку с их преданностью. Какая восхитительная, порочная связь. Живой шедевр. И они наивно полагают, что я позволю им просто так закрыть эту дверь? Рядом с ним, соткавшись из морозного воздуха небытия, бесшумно выросла монументальная фигура в тяжёлом чёрном саване. Ник, Бог Смерти, медленно опустил голову, глядя на зажатый в его призрачной ладони обрывок пергамента. Это были остатки оригинального десятилетнего контракта Кейла, который теперь обуглился и осыпался серым пеплом сквозь его пальцы. Контракт был разорван силой человеческой воли, но Смерть никогда не уходила с пустыми руками. — Их воля оказалась прочнее, чем я рассчитывал, — глухо, мертвенно-спокойно произнёс Ник, и под его глубоким капюшоном на мгновение блеснули две ледяные точки глаз. — Вожак стаи предложил мне свою душу в обмен на жизнь Ким Рок Су. Он был готов шагнуть в мои врата без тени сомнения. Именно этот абсолютный, безумный эгоизм хищников нарушил предначертанное. Но баланс не восстановлен. Четвёртый Якорь Времени вырван из рук Клода, однако Герой Серебряного щита по-прежнему заперт в синей пустоте. Клод будет искать новый способ пробудить его. Император Обелиа не остановится, пока его Альберу Кроссман не вернёт то, что принадлежит трону. — Пусть ищет, — раздался ослепительный, властный голос, от которого Чертог мигом залился обжигающим, яростным дневным светом. Из золотого марева, заставляя серебряные нити судеб плавиться и шипеть, выступила Анжелика. Богиня Солнца из великой Вброскравской семьи выглядела великолепно и жутко в своём сиянии. Её волосы казались живым, пульсирующим пламенем, а взгляд золотых глаз был безжалостно справедливым. Она была той, кто вдохнул огонь в угасающее тело Кейла во время третьей попытки, и теперь её солнечные эмберы тлели в самой глубине его янтарной души. — Клод — всего лишь смертный, ослепший от собственного эгоизма, — Анжелика высокомерно вскинула подбородок, и её голос прозвучал как трубный глас, возвещающий начало войны. — Ему нужен Герой в коме, потому что его собственное сердце выжжено черной магией. Но мой свет теперь горит внутри оригинального Кейла Хенитуза. Этот мальчик... этот Лис сегодня плакал и умолял своих мужчин не отпускать его. Он обнажил свою чувствительную, ранимую душу перед лицом Богов, не пытаясь больше хитрить. Мне нравится его новая, экспрессивная натура. Он стал слишком прекрасен, чтобы позволить Клоду разорвать его на части ради Серебряного щита. Вброскравская семья не отдаёт то, что однажды согрела своим пламенем. Слева от Богини Солнца из струящихся фиолетовых потоков соткалась безмолвная, величественная фигура Богини Равновесия. В её руках медленно покачивались призрачные весы, чаши которых теперь были заполнены кровью и золотой росой. Рядом с ней, мягко улыбаясь, застыла призрачная Ария. Древняя прародительница смотрела вниз, сквозь прозрачный пол Чертога, прямо туда, где в тайной комнате Башни Лукаса Эрик Ульсман бережно обрабатывал ожоги на руках Ли Су Хёка, пока Амиру Убарр прижимала к себе спящего, заплаканного Кейла. — Баланс Обелиа сместился в сторону корейской фракции, — бесстрастно констатировала Богиня Равновесия, и её голос прозвучал как шелест переворачиваемых страниц судьбы. — Извлечение Четвёртого Якоря стабилизировало дух Хитрой Лисы, но это же извлечение ослабило внешние барьеры империи. Кронпринц Альберу Кроссман внутри Клода начинает вспоминать всё больше. Скоро линии реальности наложатся друг на друга окончательно. — Это именно то, чего мы ждали, — Килиан сделал шаг вперёд, его когтистые пальцы собственнически потянулись к янтарному узлу на полотне судеб. Верховный демон сжал нить Кейла, заставляя её испустить короткую фиолетовую искру. — Мы не оставим их. Они — наша кровь, наше самое забавное развлечение в этом скучном мире. Следующий шаг сделаем мы. Мы подтолкнём Клода к активным действиям. Пусть этот ледяной император увидит, что его Лис больше не принадлежит Обелиа. Пусть он попытается забрать его у Волка и Гепарда. Ник, Бог Смерти, медленно кивнул, и его чёрный саван всколыхнулся, испуская волну леденящего холода, которая устремилась вниз, пробивая барьеры человеческого мира. — Нам нужно, чтобы они нашли оставшиеся Якоря, — добавил Ник. — Но каждая следующая попытка будет требовать ещё большей платы. Они выдержали этот ритуал только потому, что их узы были скреплены штрафными поцелуями и клятвами в гостевом зале. Посмотрим, как запоёт их Хитрая Лиса, когда Клод объявит охоту на весь Северо-Восток. Мы возвращаемся в тень, но наши глаза всегда будут смотреть на них. Анжелика из Вброскравской семьи взмахнула руками, обрушивая финальный, концентрированный солнечный луч сквозь грань миров, намертво запечатывая их божественное и демоническое решение. Тени предков начали медленно растворяться в золотом и фиолетовом пламени, оставляя Чертог Судеб в привычном серебряном безмолвии. Их игра была официально продолжена. Объектив повествования стремительно рванулся обратно, пробивая облака и каменные своды Чёрной Башни, возвращаясь в полумрак потайной комнаты. В ту же секунду Ли Су Хёк, сидевший у постели Кейла, резко вздрогнул. Волк мгновенно подобрался, его антрацитовые глаза опасно сузились, а шерсть на загривке условной звериной ипостаси рефлекторно встала дыбом. По каменным стенам убежища пронёсся внезапный, леденящий душу сквозняк, от которого фиолетовые руны на секунду испуганно мигнули. Чхве Чон Су, продолжавший крепко сжимать ладонь Кейла, почувствовал, как по его спине пробежала крупная, лихорадочная дрожь. Даже Эрик, бережно бинтующий руку Амиру, замер, ощутив странный, фантомный прилив чужеродного тепла, пахнущего солнечным пожаром. Кейл во сне беспокойно затрепетал длинными ресницами, его дыхание снова на долю секунды стало рваным, а пальцы судорожно впились в простыни. Напряжение не ушло из этого мира. Боги и Верховный демон ушли, но их невидимые, собственнические взгляды остались клеймом на их сердцах. Они дали им передышку, но кошмар Обелиа только начинался.