8. Средь равнин и горных вод…

Шум в голове начал стихать. Генри медленно открыл глаза, поморгал, чуть встряхнул голову и приподнялся на локтях, озираясь. Всё вокруг было как в опустившемся густом тумане, разве что в мутном воздухе резко пахло сажей и гарью. Размытые фигуры людей взволнованно суетились, метались по сторонам, что-то кричали. Катрина бережно помогала встать отцу; их дорогая, великолепная одежда была измята и изорвана, вся в чёрных пятнах от копоти. Как только Барон, удерживаемый дочерью, поднялся на ноги и хотел было поправить свой монокль, разбитое стекло с тихим звоном рассыпалось из погнутой оправы в мелкие осколки. — Сэр, вы в порядке? Миледи? Вам не нужна помощь? — беспокоился народ. — Нет, нет... — Барон глухо откашлялся. — Всё хорошо, мы целы... А где же мистер МакКлауд? Катрина огляделась и, увидев еле-еле поднимающегося Генри, тут же побежала к нему и протянула ему руку. — Как Вы? Вы не ранены? Генри помотал головой. Он слабо взял руку баронессы и тоже встал, вытирая сажу с щёк. — Нет, со мной всё нормально... Голова только слегка гудит... Но это ничего, я... Вдруг Генри застыл, и кровь отлила от его лица. На мгновение он даже перестал дышать. И затем внезапно ринулся вперёд, в панике снуя в тяжёлом дыме. Катрина поняла, о ком вспомнил кочегар, и сразу устремилась за ним, пока в глубине прогорелого тумана не услышала громкий, надсадный кашель. Лежащий неподалёку суперлокомотив всё шипел и в удушье выпыхивал едкий серый пар. Механизмы на последнем издыхании скрежетали и свистели, точно израненный зверь на пороге смерти. Из кабины вместе с дверью кабузом выпал Самсон, задыхаясь в кашле. На земле он едва мог опираться на трясущиеся руки — он их и не видел особо. — Сами! Боже мой! Девушка вмиг оказалась возле него и приложила все усилия, чтобы помочь ему встать. Даже у Самсона не получалось поставить себя на ослабшие ноги — собственный вес тянул его вниз, как центнерная гиря на огромных цепях, подобных тем, что спускают якорь с грузовых суден. — Н… Не стоит… — пробормотал он, облокотившись о свой локомотив. — Я… Я в… порядке… — Ты еле на ногах стоишь! Какой «в порядке»?! — возмутилась Катрина и незамедлительно стала осматривать его на наличие каких-либо увечий. Но Самсон хило оттолкнул её в сторону. — Я сказал… Не надо!.. Просто… Дай мне отдышаться… Катрина закатила глаза и надула губки, не отпуская руку Самсона. Тот старался не приваливаться к ней, чтобы случайно не потерять равновесие и не уронить её вместе с собой, однако Катрина всем видом показывала, что несмотря ни на что она останется ему опорой. Но вскоре баронесса заметила, что кроме хриплого, затруднённого дыхания Самсона она больше никого не слышит. Обернувшись, она увидела, как люди с опечаленными взглядами, почти в трауре начали сходиться к одному месту поодаль, в самом сердце дыма. Катрина отстранилась от Самсона и растерянно пошла к ним, пока тот в недоумении остался на месте — он всё ещё с трудом ощущал свои ноги, будто набитые пухом вместо мышц. Катрина, разглядев отца, тут же направилась к нему. — Папенька, что… Слово замерло на её губах. Девушка словно окаменела и в момент стала маленькой беззащитной девочкой, перед которой развернулось нечто ужасное, непоправимое. Барон горько вздохнул и, обхватив рукой её плечико, нежно прислонил дочку к себе. На земле лежал разорванный труп синего паровозика. Остатков тендера и вовсе не было рядом. И возле немощно дымящегося локомотивчика лежал Лайнус. Его правая рука была брошена на грудь, рубашка на которой тоже окрасилась в тёмно-красный цвет. Он выглядел так несчастно, как будто ему снился грустный, тревожный сон, и он никак не мог проснуться… Многие пассажиры уже не могли удержать слёз. Очкарик горестно приобнял его возлюбленную — рыженькую девушку, заплакавшую в свою ладошки. Малорослый католик, вечно расхаживавший с Библией перед глазами, прискорбно приложил руку к груди. Разношёрстные джентльмены и простые мужчины-труженики с честью опустили свои шляпы да кепи. — Лайн… Генри потерянно подошёл к его некогда лучшему другу. Фуражка выскользнула из его обмякших пальцев. Никто его не остановил, но его опустошённый взгляд, словно половину его души оторвало и раскромсало, разбил сердца других больнее. — Лайн!.. Нет!.. — Генри упал на колени и осторожно приподнял тело машиниста. От этого голова и руки Лайнуса разом упали вниз; он теперь выглядел как потрёпанная марионетка, и такая хрупкая, что Генри казалось, если он чуть-чуть усилит свою хватку — Лайнус тотчас рассыпется в прах. Генри всхлипнул и тихо, душераздирающе расплакался, прижимая к груди потерянного друга, брата. Лишь бы он не начал холодеть… Может, он лишь в глубоком обмороке? Может, он скоро очнётся?.. Этого же не может быть… Не может… Самсон видел всё это издали и изнемог окончательно. Из последних сил он опёрся о трубы локомотива; горло будто пережало удавкой, а изнутри закупорило комом из проволочных узлов. Ты убил его. Паренёк пожертвовал собой ради всех. И тебя в том числе. А ты убил его. Самсон, плотно сжав губы, медленно сполз вниз. Эти мысли взвились и зашумели в его голове, как вороны при виде растерзанного, но недоеденного яства. Почему он тогда не сорвался вниз. Почему из-за него вновь вынуждены страдать люди. И теперь ещё и погибать… Тут из толпы вышел мужчина в годах, уже лысеющий, с горбатым носом, прозорливыми сизыми глазами и строгим саквояжем. Невзирая на безнадёжность ситуации, он не смел отчаиваться. Он не давал клятву просто так. Мужчина, сохраняя осанку, подошёл к Генри и присел к нему со сосредоточенным лицом. — Дайте его мне, — мягко попросил он. Генри, влажно шмыгнув, аккуратно положил Лайнуса обратно на землю, к мужчине. Тот профессиональными движениями взял руку машиниста и стал выщупывать на ней пульс. Замолк, глядя в пустоту. Прислушался. Кивнул. После достал из саквояжа маленькое серебряное зеркальце и приложил его к носу Лайнуса. На поверхности стекла запотело крохотное белое пятнышко. — Он жив, — констатировал чудесный доктор. Однако прежде чем люди начали бы облегчённо ликовать, он добавил: — Но на грани. Ему немедленно нужна перевязка, не говоря уже о наложении швов. Я уже вижу, насколько серьёзно его ранение. Расстегните его ворот и опустите лямки. Чем быстрее будет остановлено кровотечение, тем выше будет шанс, что он вернётся к жизни. У нас есть время. Но нельзя терять ни минуты. Вперёд!