10. Воскрешение Лайнуса

***

Он не чувствовал себя. Он не чувствовал земли под ногами. Но чувствовал, что парит, как невесомое облако. Словно его уносит куда-то высоко, в небеса… Он вправду летит? Как? Лайнус оглянулся — за его спиной сияли белоснежные крылья, будто сотканные из блеска созвездий. Они плавно размахивались, без его усердий, и он возносился всё выше. А над его головой светилось что-то, как будто плавленное из солнечных лучей… Нимб? Походу… Сквозь перину облаков что-то засверкало золотым. Что это? Врата? Лайнус не успел их толком разглядеть, как они отворились, и его внесло внутрь. Он пролетел через некий притвор и вдруг увидел чьи-то фигуры, приведениями плавающие в расстеленных розово-жёлтых облаках. Большинство из них были крылатыми, в воздушных бежевых одеяниях. Одно из созданий держало в руках запелёнутого младенца. Эти силуэты едва походили на привычных людей. Кроме одного, который встал лицом к лицу к Лайнусу с нежной, милосердной улыбкой. Каштановые волосы мягко ниспадали на плечи, как умиротворённые морские волны; белый хитон с синей накидкой почти вился на нём, как виноградные лозы, не развеваясь, не мясь. — Лайнус… Это он произнёс? Но у него губы даже не дрогнули! И другие существа молчали, мило улыбаясь. Лайнус озадаченно склонил голову. Добрый незнакомец двинулся к нему. — Лайнус… Лайнус тревожно попятился. Кто это говорит? Это словно был какой-то голос в голове. Все же тут молчат! Незнакомец подошёл к нему почти вплотную и раскинул руки. — Лайнус… Кто это? И кто все эти люди?! Лайнус смятённо уставился на незнакомца, и вдруг тот наконец заговорил. Его голос прозвенел, как кристально чистый, освящённый источник: — Лайнус! Вставай вон.

***

Лайнус открыл глаза. И выдохнул воздух, застрявший у него в горле. Сначала его ослепил дневной свет, не такой белый, как он видел в этом странном сне, но тоже довольно-таки яркий. Лайнус на какое-то время зажмурился, до того, как он услышал чей-то «ах», как будто он своим выдохом этого кого-то застал врасплох, а затем тонкий женский голосок: — Доктор! Доктор Мосли! Он очнулся! Лайнус снова открыл глаза и увидел перед постелью, в которой он, по всей видимости, лежал, обрадованную сестру милосердия. Девушка едва ли не подпрыгивала на месте от счастья, забыв о подготовлении чистого белья. Вскоре щёлкнула дверь, и в палату вошёл тот самый напористый, но великодушный доктор. Он слегка улыбнулся Лайнусу. — Я же говорил! Он определённо выживет! И так оно и вышло! Ну-с, — он присел на край койки, — как вы себя чувствуете? — Я?.. Я… не знаю… — вполголоса пробормотал Лайнус; громче он говорить не мог. — Как… локомотив, который протаранил медведь… орава медведей… а под конец и другой локомотив… битком набитый медведями… Доктор Мосли чуть прыснул. — Ничего страшного, это временно. Вы не были в сознании больше двух дней. — Что?.. Лайнус в неверии вытаращился на доктора. Его сознание пока ещё было затуманенным, и оно нуждалось в напоминании о произошедшем. — Вас оглушило взрывом, но, слава Богу, у вас сотрясение средней тяжести. Могло быть и хуже! Однако при этом у вас была серьёзная потеря крови из-за простреленного плеча, что в бóльшей степени повлияло на ваше состояние. К счастью, пуля застряла между мышцами и не разорвала их. Не беспокойтесь, она была извлечена, и на ранение сейчас наложены швы. Вам придётся перетерпеть их около недели. Вот почему Лайнус чувствовал, будто его плечо стиснуто оковами. Он вялой рукой немного припустил рукав больничной рубашки и действительно увидел под ним туго наложенную повязку. Что было под ней, ему сейчас не очень хотелось видеть. Мистер Мосли не стал уточнять подробности по поводу таинственного возникновение свинцовой пули в плече пациента. Он не опомнился для того, чтобы отвечать на неуместные допросы. К тому же, он не хотел оглашать это другим, ведь чувствовал, что парень этого не захочет — пусть остальные останутся в счастливом неведении, якобы Лайнус попросту поранился во время спасательной операции… — Ясно… — промолвил Лайнус. — Как… как долго я буду здесь?.. — Пока Вы не оправитесь должным образом. Вы только что пришли в себя, молодой человек! Сегодня о таком спрашивать нет смысла. — Постойте!.. — на Лайнуса волной накатили все воспоминания о том кошмаре с мостом. — Где мои друзья?.. С ними всё хорошо?.. — Не волнуйтесь, со всеми всё в порядке! Вы даже убедитесь в этом, но ненадолго. Пока что Вам нельзя перевозбуждаться или быть нагруженным эмоциональными беседами. Всему своё время. — Но… я смогу их увидеть?.. Сейчас или позже?.. — Безусловно. Дайте мне полчаса, чтобы всем сообщить о том, что Вы пришли в сознание. Всё образуется.

***

Обещание доктора сбылось — уже через несколько часов в местную больницу влетели МакКлауды, их добрые соседи, постоянные пассажиры, все из них — друзья для Лайнуса и сами фон Капиталы. Барон был здесь больше, чтобы принести свои искренние извинения и соболезнования, но не без почтения, будущая баронесса — чтобы выразить своё искреннее восхищение и воодушевить героя-машиниста. Можно сказать, чтобы её отец в порыве чувств не переборщил с силой сожаления. Лайнус как будто переродился и опять расцвёл: голубые глаза обрели свой жизнелюбивый, ангельский блеск сызнова, на нездоровой бледности зардел нежный румянец… Даже его бросающаяся в глаза худоба стала казаться более естественной, налаживающейся. Он вновь улыбался, он вновь смеялся, он вновь радостно принимал объятия и целовал всех вокруг… Он вернулся! — Что же с нашим паровозом? Его можно починить или?.. — спросил он у Генри. — Не волнуйся! Уже завтра он будет как новенький! Ведь так? — Генри со светлой улыбкой взглянул на других. Все их верные друзья, взаимно улыбнувшись, закивали. — Так! Один последний штришок — и вуаля! Он будет таким же милым, как и раньше! — подтвердила рыжеволосая избранница очкарика. Все засмеялись. Недавно одомашненная Моки на руках Скарлетт, не отличавшаяся от Лайнуса отсутствием бинтовых повязок, тоже захихикала. Малышка только чудом пережила тот инцидент, но это было в прошлом — теперь она стала полноценным питомцем и членом семьи МакКлаудов. — Вы так добры ко мне! Я вам очень, очень благодарен! — от всей души сказал Лайнус. — Как же нам не быть добрыми! Отныне Вы — герой Колоннавилля! Может, даже всего американского Запада! — торжественно разошёлся Барон. Катрина едва сдержала тронутый смешок — любви её отца к пафосным выступлениям уж точно не отнять. — Да ладно вам… — Лайнус слегка покраснел. — Никаких «да ладно», мой друг! Вы рискнули своей жизнью ради спасения других! Вы даже в первую очередь подумали о нашем спасении перед тем, как взорвался котёл! Барон посмотрел на дочку и Генри. Те утвердительно кивнули. — Так что привыкайте к новой главе в Вашей жизни! Думаю, уже завтра газеты засветло закричат о Вашем подвиге! — Барон похлопал Лайнуса по здоровому плечу. От этих речей у Лайнуса возникло двойственное чувство. С одной стороны, это, бесспорно, вдохновляло и прельщало, хотя от природы Лайнус всегда был кроток и непривередлив. А вот с другой… ощущалась какая-то ярая несправедливость. Будто… Минуточку. Лицо Лайнуса поникло. «Что я творю? Людей спасаю!» Небо глаз затянулось серыми облаками. «Машинист никогда не покидает свой поезд! Вы, главное, будьте аккуратны! Я буду помогать вам отсюда!» Генри и Скарлетт почти сразу заметили резкую перемену в Лайнусе и обеспокоенно переглянулись. Моки сконфуженно пискнула, наклонив головку. — Лайни? Всё хорошо? — ласково спросила Скарлетт. — Постойте… — начал говорить Лайнус, но тут дверь палаты открылась. — Прошу прощения, но время визита окончено, — объявил внезапно появившийся, как гром среди ясного неба, мистер Мосли. — Пациенту нужно отдохнуть. «Конечно, разумеется, само собой», заговорил народ, как один большой попугай. Люди стали медленно вытекать из палаты, махая Лайнусу на прощание и горячо желая ему скорейшего выздоровления. Супруги МакКлауды не хотели уходить на такой неопределённой ноте, но выбора у них не было; Скарлетт быстро поцеловала Лайнуса в щёку, а Генри слегка неловко улыбнулся ему и кивнул, будто говоря этим: «мы ещё вернёмся, не переживай». Барон одарил героя-машиниста лёгким поклоном, пока его дочурка ободряюще вскинула кулак вверх и подмигнула. МакКлауды пропустили фон Капиталов и вышли после них. Моки всё до последнего махала лапками из-за плечика Скарлетт. Доктор Мосли вежливо постоял у стены, ожидая, пока все визитёры уйдут, и затем не спеша вышел в коридор. Он хотел было закрыть дверь за собой, но вдруг охнул, словно застигнул незваного гостя. Лайнус удивлённо вскинул брови и попытался достаточно вытянуть шею, чтобы за прикрытой дверью разглядеть, что случилось в коридоре, однако койка всё равно стояла слишком далеко. Ему пришлось положиться лишь на слух. — Господи! Что ж Вы стоите здесь, как беспризорник? — сказал ошарашенный, однако быстро переросший в настоятельно-строгий голос мистера Мосли. — Вы меня напугали! — Эм… Извините, я не хотел… Лайнус знал этот голос. Низкий, зычный, с прокуренной хрипотцой… Но он был непривычно неуверенный и смягчённый, даже какой-то… беззащитный. — Вы уж извините, — возразил доктор. — Всё в порядке, право. Но, к сожалению, время визита истекло. Вы уже не можете посетить пациента. — Да я… Я как раз вот… собирался уйти. — Пора бы уже. Скоро будет медицинский обход. Понимаете ли, медсёстрам будет нужно хоть какое-то пространство в коридорах. Это не было произнесено с упрёком, но Лайнусу это всё же показалось некрасивым. Собеседник доктора ощутимо поёжился, точно это была его вина, что он такого крупного телосложения. — Я знаю. Я сейчас пойду… Я не буду здесь задерживаться. — Очень на это надеюсь. Зацокали чищеные каблуки доктора, удаляясь. Скрипнула и потом хлопнула дверь в конце коридора. Ворвавшийся бойкий сквозняк оттолкнул дверь палаты к стене. И Лайнус встретился взглядом с Самсоном. Он впервые увидел эти нефтяные, с огненно-янтарным отблеском глаза нехмурыми, не урезанными насупленными бровями. Надо же, какие, оказывается, у Самсона большие и глубокие глаза… И сейчас в них мерцало неподдельное переживание за Лайнуса. Жалость. И ещё что-то. Темнее, болезненнее. Как отравленный, не вызволенный из груди кинжал. Они оба молчали. Слова растворялись на языке, точно сахар. Увидев заволновавшиеся глаза Лайнуса, как тот выпрямил спину и не сводил своего взгляда, рвущемуся к нему в душу, Самсон тут же сжал губы и отворотил лицо. Отросшие прядки чуть колыхнулись. Он выглядел, словно набедокуривший ребёнок, боящийся вслух признать свою вину. Лайнуса это расстроило ещё больше — он совсем не хотел, чтобы Самсон хоть как-то чувствовал себя причиной этого бедствия и корил себя за это. Рана тупо заныла под повязкой. Когда Лайнус наконец протянул руку, чтобы позвать Самсона к себе, когда Самсон уже почти повернул к нему лицо, чтобы вновь обменяться уклончивыми взглядами, неожиданно распахнулись служебные двери. Застучали туфельки, загремели тележки. И Самсон в тот же миг развернулся и ушёл. Без «увидимся», без «поправляйся». Молча. Рука Лайнуса упала на одеяло. Глаза померкли ещё больше, вперившись в пустоту. Где эти медведи, у которых вместо велосипедов — целый медвежий поезд? Лучше бы они сейчас приехали и подали официальную жалобу за какое-нибудь несправедливое отношение к себе, как к пассажирам, чем переживать это с чувством, будто кишечник завязался в холодный, тугой, нераспутываемый узел, а грудная клетка села на сердце, будто застиранная смирительная рубашка… Возможно, он так застыл на минут десять или пятнадцать, пока из горя его резко не выдернул шелковистый, но строгий голос: — Добрый день. Рада, что вы наконец-то пришли в себя. Что ж, приступим к осмотру. Позвольте мне раздеть ваш торс.