12. Эпилог, или Связь во времени

Много лет спустя… Вдоль просторных колорадских равнин, насыщенных жизнью, скалистых возвышений и хохлатых холмов ехал фирменный пассажирский тепловоз, недавно успешно прошедший эксплуатацию. С маршрутом «Миннеаполис — Остин» он пересекал почти все западные штаты, возя больше десятка вагонов, и сейчас на его пути должна быть станция Колоннавилля и его минималистичный, но обладающий своим скромным шармом вокзальчик. В кабине машиниста, в благодатной скуке сидел юноша — уже не стажёр, а настоящий специалист. Издали он мог несколько напоминать русского моряка — одет во всё белое, с сине-красными наплечниками, бледная кожа, непокорные пепельно-русые волосы, прямой нос чуть вздёрнут и остр, серые соколиные глаза хитро сверкают из-под козырька фуражки… Но вблизи его высокий рост с худым, слегка долговязым телосложением, тонкими, но заметными высокими скулами говорил о том, что у парня в крови есть скандинавское, больше финское происхождение. А рядом с ним сидел и сладко сопел его помощник, рыжий, розовощёкий пухлячок с большим ртом и весь в веснушках. Машинист изредка поглядывал наружу, однако ничего примечательного в местности Колоннавилля он пока не находил. Те же то благоухающие, то засушливые долины, речки, горы. Такое в любой части Колорадо увидишь. Юноша зевнул и вернул взгляд на дорогу впереди. Начал вырисовываться красивый и весьма надёжный бетонный мост с вычурными железными сводами, расстилающийся над разломом. Парень приподнял бровь — где-то он читал про это место. Он мало знал об истории Колоннавилля, но кажется, что десятилетиями назад тут было какое-то колоссальное происшествие, как раз во время железнодорожного бума в западной части США. Поезд так же гладко проехал мост, и тут от путей справа расслышалось задорное «Ту-ту!». Люди в вагонах засуетились, дети восторженно запищали. Парень с неохотой присоединился к ним, и его глаза тут же заинтересованно заблистали. По ту сторону ехал синий паровозик модели 2-4-0. На боку его головы сияла золотая надпись: «Лайнус». Неужто тот самый? Вот удача! Пассажиры в поезде в восхищении заулюлюкали, завидев легенду. Даже сам машинист присвистнул, но приятеля решил не будить — после утомительной ночной смены тот еле держал глаза открытыми и засыпал на каждом шагу. Хотя «Лайнус» теперь был лишь туристическим аттракционом, показывавшим любопытным приезжим красоты окраин Колоннавилля, это не сделало его менее почитаемым — все, кто посещал эти края, первым делом желали прокатиться на этом героическом локомотивчике и узнать, как раньше на нём и его сородичах ездили люди. Какое-то время оба поезда ехали вровень друг с другом. Дети в паровозике раскрывали рты, видя нескончаемый поток однотипных пассажирских вагонов, тогда как детишки в тепловозе возбуждённо махали им руками, подпрыгивая на месте. Взрослые мило улыбались друг другу и приподнимали своих сыновей и дочерей, чтобы те смогли лучше разглядеть своих ровесников по ту сторону рельсов. «Лайнус» приветливо посвистел гудком. Парень пригляделся и увидел в нём мужчину средних лет, уже с лёгкой сединой, но со всё также добрыми, жизнерадостно блестящими голубыми глазами. Мужчина заулыбался ему. Юноша и не заметил, как улыбнулся сам и потянулся к тифону. Тепловоз низко засигналил в ответ. Напарник даже не встрепенулся — впрочем, если бы и бомбардировка началась, он бы даже глаз не приоткрыл. Но вскоре их пути буквально начали расходиться. «Лайнус» направился правее и начал скрываться за деревьями и усеянными рапсом холмиками. Интересно, куда он направился? Как идёт его маршрут? До станции уже было рукой подать, так что машинист скоро сможет найти ответы. В конце концов поезд прибыл на милый светлый вокзал, в самом центре которого возвышалась величественная мраморная статуя Барона фон Капитала на могучем вороном коне. У парня был час на одиночную экскурсию, потому он свободно покинул кабину, оставив коллегу наедине со своими снами, и отдал всю инициативу пришедшим осмотрщикам. Какая-то часть пассажиров как раз намеревалась вернуться сюда и с счастьем долгожданного приезда вышла, заваленная сумками и чемоданами, какая-то — просто размять ноги, или пойти пообедать где-нибудь поблизости, или полюбоваться местными городскими красотами. Машинист, засунув руки в карманы, быстро покинул вокзал, и почти мгновенно ему на глаза попалось огромное железнодорожное депо, не так давно перестроенное под музей. Юноша смекнул, что это — по-любому одна из главных достопримечательностей этого городка, и почувствовал, что самая важная. Вдобавок его всегда тянуло именно к историческим точкам и памятникам, посвящённым железнодорожному делу, так что ноги сами понесли его к этому манящему ангару. Тем более сегодня для всех вход был бесплатный — как этим не воспользоваться? Приподняв фуражку фигуристой кассирше, парень в нетерпении зашёл в музей. И тотчас встал, поражённый. Это было лучше всех транспортных парадов и выставок, которых он когда-либо видел. Да они ничто захватывающее по сравнению с этим. Так, выставочки. Выставеньки. В гигантском пространстве под стеклянными сводами, царственно освещённые июньским солнцем, на путях стояли всевозможные модели американских поездов ушедших эпох. Здесь были и сохранившиеся первые прототипы паровозов, — забавные каретки с открытыми экипажами — их усовершенствованные, но всё такие же простенькие дети и внуки, усложнённые, механизированные правнуки, первые непоколебимые гиганты, даже более современные типы, как первые и поздние тепло- и электровозы, суровые товарняки и невозмутимые ремонтные локомотивы. В душноватом воздухе пахло углём и дизелем, и любой шаг или слово отдавались звучным, металлическим эхом. Завороженный, машинист неспешно прохаживался мимо каждой выставленной модели, внимательно изучая каждую деталь локомотивов и вычитывая их номера и названия. Незаменимая сокровищница по-настоящее преданных своему делу рабочих. Не просто ломовых лошадей в железе. Рабочих. Тут парень услышал детские возгласы и беготню. Он вышел из-за последнего перед железнодорожным бумом локомотива и заинтересованно посмотрел, что вызвало такой экстаз. Группка детишек окружила, судя по всему, одного из сотрудников музея. Юноша изумлённо приподнял брови — этот мускулистый громила не походил на того, кто бы с такой бережностью брал маленьких непосед на руки и так нежно и умело с ними обходился. Удивительно, он тоже был среднего возраста, но сталь мышц у него сохранилась едва ли не идеально, хотя кожа уже стала более сухой и дрябловатой, теперь с морщинами лет, а не тяжкого труда. Но что больше было удивительно и уж наверняка нежданно в его образе, так это густой, струившийся едва ли не до самого копчика хвост из тёмно-никелевых волос, с лёгкой оловянной проседью. Волосы были немного засаленными, пропитанными вечными машинными выхлопами и дёгтем, однако и взглядом можно было почувствовать их конскую крепость. — Впечатляет, правда? — мягко усмехнулся здоровяк, видя, как дети с широко раскрытыми ртами оглядывали некогда суперлокомотив. — Этот красавчик под номером 4-8-4 когда-то был новшеством! Он был почти в пять раз мощнее своих предков и мог быстрее тащить грузы куда больше и тяжелее! Ребятня хором выдохнула восторженное «вау» и сразу же стала осыпать мужчину бешеным потоком вопросов. Он спокойно отвечал на каждый из них и поразительно кратко и понятно рассказывал историю этого и других локомотивов, отчасти и саму историю железной дороги. Если бы он был педагогом у парня… Ему бы не приходилось самому выуживать более полезную, чем давали его горе-учителя, но трудно перевариваемую информацию из сотен справочников! — Погодите! — вдруг пискнул мальчонка, сидевший у силача на руках. Он показал пальчиком на выведенное бронзой имя локомотива и прочёл по слогам: — «Сам-сон»… Дяденька, его что, назвали Вашим именем? Мужчина засмеялся. — Получается, так! Скажу больше, я его сам и создавал! Детвора возбуждённо заголосила, запрыгав вокруг Самсона, как свора озорных зайчат. Тот снова рассмеялся, даже не возражая, что дети заскакивают ему на ноги или пояс. — Тише, тише! Сейчас я вам всё-всё расскажу! Только сделайте мне тишину, а то вы ничего не узнаете! Юноша прыснул и тихонько прошёл за ними, скрестив руки на груди. Дисгармония образа и характера Самсона ему даже понравилась. Тот терпеливо угомонил ребятню и начал небезынтересно пояснять, как строился этот суперлокомотив и через какие приключения он прошёл. Парень заслушался его так же, как восхищённые детишки, и тоже заглядывался на детали поезда, на которые указывал Самсон, чтобы проиллюстрировать свои слова. К несчастью, уже скоро за детьми пришла молодая учительница с упитанной папкой. Дети сначала закапризничали, когда она объявила об уходе, но потом сдались и подошли к ней для переклички. — Отлично! Дети, скажите «спасибо» железнодорожному инспектору! — Спасибо, дядя Самсон! — громко сказала малышня. Мужчина улыбнулся и помахал им. — Не за что! Будьте осторожны. Загалдев, как было клёво и какой классный был дядечка, дети последовали за учительницей, уткнувшейся в карту из папки. Парень, ещё не отрывая взгляда от паровоза, неторопливо подошёл к Самсону. Ну и ну, железнодорожный инспектор. Почётно. Машинист присвистнул. — И это прям тот самый оригинал? Самсон гордо усмехнулся. — Клянусь. Уж поверь мне, своё детище я отличу от других. Юноша тоже прыснул. Самсон встал к нему лицом к лицу и протянул правую руку — на её предплечье теперь так же красовалась яркая татуировка, как и на правом, уже с теми самыми локомотивами 2-4-0 и 4-8-4, увенчанными алыми розами. — Как ты, наверное, уже слышал — Самсон. Парень взглянул на его здоровую руку и лукаво улыбнулся. — А я Перегрин, — представился он при рукопожатии. — Не слыхал о тебе раньше. Новенький? — Издеваешься? Я только-только избавился от этого позора! Я уже машинист. У моего поезда тут час стоянка. — Какой маршрут? — Миннеаполис — Остин. — О, Миннеаполис. У меня близкие друзья как раз из Миннесоты. — Сомневаюсь, что это повод гордиться. Бывший и нынешний машинисты легко нашли общий язык и разговорились — о своей работе, о любви к инновациям, о прошлом, — так Самсон освежил Перегрину память, отчего Колоннавилль так стал известен почти полвека назад — о собственных жизнях, о самой жизни в целом… — А старики понимали, что к чему, называя тебя таким именем! — плутовато подметил Перегрин, вновь окинув беглым взглядом эти длинные пряди. — Есть такое. Так что не удивляйся, если откопаешь газеты, где меня называют Джаггернаутом. — Будь здоров. — В плане несокрушимо мощным. — А, словечко по типу «сису»? — Чего? — Sisu. Такой, и упёртый как баран, и одновременно нереально стойкий и смелый человек. С неплохой такой выдержкой. — Хах, видимо, да. Странное слово. — Извини, какое есть. Так что, крепыш, будешь у меня Сису. — Мне радоваться или объявить траур? — Смотря, что тебе по душе. Они посмеялись. И продолжили беседовать до тех пор, как по всему депо разнёсся весёлый гудочек. Люди оживились и толкотнёй побежали на звук. — Это «Лайнус», что ли? — осведомился Перегрин. — Долговато он ехал сюда. — Он объезжает основные пути крюком. Ну, чтобы видов покрасивее захватить, — объяснил Самсон, двинувшись за гомонящим муравейником толпы. Перегрин развязной походкой последовал за ним. — Эх вы! Сейчас у всех скорость и грузоподъёмность на уме, а вы тут живёте, как в сопливом деревенском романчике! Я не осуждаю, если что, просто на фоне городов побольше выглядит до нелепости ванильно. Инфантильно даже. Самсон фыркнул, ухмыльнувшись. — Знаешь, со временем начинаешь понимать, что да, эффективность движения и скорость играют какую-то роль, ведь все теперь хотят добраться до любого места как можно быстрее. Но из-за этого мы теряем возможность просто оглянуться. Просто посмотреть, как сосуществует с нами мир. И какой он. Да, мы видим рассветы и закаты каждый день, миллионы раз, но разве от этого они не могут быть красивее, чем вчера или неделю назад? Вот посмотри на сегодняшний закат и скажи себе — он такой же, как вчера? Перегрин с актёрски напыщенным лицом покачал головой. — На старости лет стал философом? — Да нет. Просто один мудрый человек открыл мне на это глаза. И, можно сказать, замедлил меня. Честно говоря, ни о чём не жалею. Люди жадно окружили подъехавший паровозик и, как только тот, шипя, остановился и выкашлял пар, исступлённо зашевелились и зааплодировали. Благодарные туристы освободили вагончики для нового бурного потока, которые сразу же стали наполняться, как бокал новой партией вина, и так же вышел сам Лайнус и МакКлауды, любовно переплёвшие пальцы между собой — годы забрали свежесть красоты Скарлетт и, казалось бы, неиссякаемую энергию Генри, но не их неувядаемую привязанность. Лицо Самсона вмиг посветлело, когда он завидел дорогого друга. Он и засиявший улыбкой до ушей Лайнус кинулись друг к другу и крепко-накрепко стиснули друг друга в объятиях. Самсон даже играючи закружился, взвихрив свою гриву, отчего Лайнус в его руках звонко рассмеялся. Перегрин с косоватой, но по-своему тронутой улыбкой помотал головой. Как дети малые… — Ох, привет, коллега! — поздоровался с ним Генри и приподнял фуражку. — Как твоё имя? — Зовут Перегрином, — Перегрин ответил взаимным поднятием фуражки. — Я тут ненадолго, поезд на часовой стоянке. Добрый день, мадам! — промурлыкал он Скарлетт и приветственно поцеловал ей ручку. — Здравствуй! Я Скарлетт. Ты, наверное, тут уже осмотрелся. Как тебе музей? — Железнодорожный Лувр, не иначе! Скажу прямо, меня удивить трудно, но вы с этим справились на отлично! Давненько я таких действительно хороших мест не видел. — Это уж точно, он никого не оставляет равнодушным! Все сюда рвутся! — согласился Лайнус, выскользнув из хватки друга. — Рад, что тебе тут понравилось! — Но однозначно без вашего присутствия было бы скучнее. Легенда без её культовых героев — не легенда! — Мы тут всегда, так что не беспокойся — тут никогда не бывает скучно! После небольшой паузы и наблюдения, как синий паровозик забивается битком, Лайнус поинтересовался у Перегрина: — Может, ты хочешь прокатиться? Это не так долго, но дух захватывает ух как! Перегрин не успел ответить, так как в депо резко влетел его полный коллега, быстро вспотевший от усердной пробежки за пропавшим машинистом. — Пер! Где тебя черти носят?! — задыхаясь, возмутился он, подбежав к компании и чуть не хлопнувшись на колени. — Мы отправляемся через пятнадцать минут, а ты тут по музею слоняешься? Перегрин лишь усмехнулся. — Бендж, остуди свой пыл! Ты серьёзно так переживаешь из-за каких-то пятнадцать минут? — Нам же всё подготовить надо! — Мы не в спячку впадаем, чтобы так готовиться. За пять минут можно всё сделать и всё, езжай хоть в какое-нибудь там Ромашково! Бенджамин уязвлённо надул губы. Он помнил любовь Перегрина острить и передразнивать других, вовсе не ядовито, но это всё равно слегка его задевало — почему Перегрин всегда такой? Непринуждённый, спокойный как удав? Это… Это непрофессионально! — Ну!.. Тьфу ты! Бог с тобой! Я сам справлюсь! Но чтоб явился через пять минут! — толстячок неуклюже побежал назад к поезду, нелепо размахивая руками, как марафонец, только забросивший подготовку лет на двадцать. Перегрин прыснул в кулак. Его дружок вроде как уже помощник машиниста, а всё ведёт себя словно недавно нанятый паинька, боящийся малейших ошибок. — Тебе лучше стоит идти, — заметил Генри. — Не надо навлекать на себя лишние проблемы. — И вы туда же! — тем не менее, Перегрин с пониманием вздохнул. — Ладно, ладно. Всё равно у вас уже паровоз забит, как церковь ханжами в Пасху. Он поправил свою фуражку и двинулся к выходу. Однако немного погодя он остановился, призадумавшись, и бросил через плечо взгляд на Лайнуса и Самсона. Те уставились на него в ответ. Перегрин искренне улыбнулся, развернулся к ним и отдал честь, и шаловливо, и по-серьёзному уважительно. Двоица переглянулась в удивлении и затем с той же откровенностью подыграла ему, встав по стойке смирно. Будто капрал благодарил офицеров за весь тяжкий, нечеловеческий труд к благоденствию мира, которую те до него прокладывали, верные делу и принципам. По депо опять зазвучал длительный гудок. Перегрин подмигнул, цокнув языком, и в конце концов зашагал на выход. — Хорошего пути! — напоследок воскликнул Лайнус. Перегрин, не повернув головы, показал большой палец вверх, но не отказался от ответных маханий на прощание. Он уже знал, что стоит ему вернуться в Миннесоту и рассказать, кого он тут повидал, не один машинист бы отдал свою шкуру, чтобы сейчас оказаться на его месте. Не каждый день увидишь героев наподобие Кейси Джонса!

***

— Фирменный поезд «Миннеаполис — Остин» отправляется. Провожающим просьба отойти от края платформы. Рубильник был переведён, и состав тронулся под хорал прощаний. Облегчённый, что всё было выполнено вовремя, Бенджамин снова откинулся на кресле и прикрыл глаза. Перегрин ускорил движение, краем глаза посматривая на провожающих, то слезливо махавших платочками или перчатками, то пытавшихся бежать бок о бок с поездом. Но вот через какие-то пару минут платформа оборвалась, и поезд покинул вокзал, направившись дальше, через весь Колорадо и отчасти располагающийся рядышком Канзас и Нью-Мексико. Бенджамин рассчитывал подремать дальше, поручая всё руководство неутомимому коллеге, но внезапно с двух сторон раздались гудки: Ту-ту! Ту-ту! Бенджамин встрепенулся, почти навернувшись с кресла. Перегрин с интересом оторвал глаза от пути. — Это что ещё за парад? — опешил пухляк, замотав головой туда-сюда. По оба пути, на небольшом возвышении идущих параллельно основному, дымя и мелодично стуча колёсами, возникли локомотивы 2-4-0 и 4-8-4. Они никак не потеряли сноровки, едва ли не обгоняя своего модернизированного, прилизанного отпрыска. Вагоны неистово затряслись и зашумели — люди пытались за раз увидеть и первого, и второго. Перегрин ухмыльнулся и потянулся к микрофону под озадаченный взгляд Бенджа. — Леди и джентельмены, походу, на пути намечается небольшая гонка! Пристегнитесь и задержите дыхание — ветераны задумали размять кости, но надо показать им, чья взяла будет! — О боже… — пробормотал Бенджамин, устало прикрыв глаза ладонью. Перегрин, разгорячённый предстоящий состязанием, выжал скорость побольше, и поезд вырвался вперёд. Если бы Лайнус и Самсон делили одну кабину, они бы переглянулись с одинаковой страстью поиграть в догонялки между поколениями — они заодно ринулись вслед за Перегрином, их локомотивы стали голодно глотать и сжигать уголь. Люди были вне себя от восторга — что за день! Прямо как в Луна-парке! Поезда шныряли перед друг дружкой, петляли, будто охотящиеся змеи в высокой траве, терялись в горных туннелях, за лесочками или рощицами, взмывали на холмы, увалы, даже тёрлись боками на узких путях, голова в голову, и здесь Перегрин мог встретиться глазами с закадычными друзьями. Все трое осклабились друг на друга, как будто мальчишки, гоняющие на велосипедах вдоль пустынной тропы. И солнце вдали едва догоняло их, постепенно склоняясь ниже, и ниже, и ниже, отчего небесная гладь становилась подобной октябрьскому пейзажу — лимонно-жёлтой, огненно-рыжей и багряной. Но вот уже показалась граница Колоннавилля и поселения по соседству. «Самсон» и «Лайнус» начали плавно останавливаться, пропуская вперёд поезд, которому было дозволено рано или поздно покинуть обетованную землю. Машинисты высунулись наружу, и помахали проносящимся мимо них вагонам, и, чтобы наверняка их прощания услышали, потянули гудки. На их совершенно разные, но равноценно дружелюбные «ту-ту!» в ответ пронеслось такое же, лишь механизированное: Ту-ту-у-у-у! И фирменный поезд исчез из виду, стрелой полетев в закат. Какая-то нежная тоска взвилась в душе Перегрина, и ухмылочка триумфа растаяла до грустной, но счастливо грустной улыбки. Если бы он мог задержаться, если бы он мог ещё чуть-чуть побыть с этими двумя, такими потрясающими личностями… Он посмотрел в окно — на дюнное небо как будто плеснули красного вина и поверху рассыпали морскими водорослями, в чьих извилистых стебельках заблистали жемчужинки звёзд… Видел ли он такой закат раньше? Он не помнил. Значит, нет. Однако такого он не забудет, никогда. И те, что будут завтра или послезавтра, тоже. Ведь никакой из них не будет одинаков. Как каждый новый день.

***

Смерклось. Уже давно — всё кругом замерло изваяниями, застеленными иссиня-чёрными тенями. Городок готовился ко сну, и один за другим в окнах гас свет. Задувались свечи, тушились лампы. Оставались лишь ночники, стражи невинных детских снов. Так же вскоре уснул и домик возле начала железнодорожных путей. Два неразлучных локомотива тихо стояли в тёмном ангаре, почти прислонившись друг к дружке, уже спящие, чтобы спозаранку было как можно больше энергии для работы. И почему же поезда считаются вечно одинокими оттого, что их разделяют пути? Они запросто могут быть вместе, рядом, даже если рельсы предназначены только для одного. У человека жизнь тоже одна, но отдана и для него самого, и для всех, кто ему значим и дорог. Жители домика задолго до сумерек разошлись по спальням — одна Моки осталась на кухоньке и по совмещению с гостиной. Деловито бродя по завешенной теменью комнате, черепашка гасила свет оставшихся догорать керосиновых люстр и ламп. Вот уже осталась только одна, на небольшом старинном серванте. Моки с трудом, но взобралась на него и была готова повернуть фитилёк, однако её взгляд остановился на обрамлённой, уже пожелтевшей фотографии. Моки тепло улыбнулась — она никогда не уставала разглядывать её, хотя та висела не один год и любой здесь мог описать её даже с закрытыми глазами. Минутой после черепашка всё же потушила последнюю лампу, дав волю мраку, но последняя искра огонька успела выскочить наружу и осветить аккуратную подпись на низу фотографии: «Семья МакКлаудов: Генри, Скарлетт, Лайнус, Самсон и Моки!»