Глава 11. Путь

Древнее существо, именующее себя простым смертным именем Уолтер, редко боялось. Его страх был непохож на людской - без паники и дрожащих рук, без мельтешения и суеты. Глубинный, первородный, как и сам Малсумис. Впервые темный дух почувствовал липкий ужас, когда понял, что обязан подчиняться Великому Духу. Что его вседозволенность ограничена лишь миром смертных, и всегда будет кто-то, властвующий над ним. Но тогда Уолтер еще не познал настоящего ужаса, поэтому рассмеялся в лицо Великому Духу и пустился в бегство от Золотого Змея, ощущая все игрой. Лишь проведя в заточении столетия, в этой непроглядной тьме, сотканной из ничего, дух хаоса впервые почувствовал, что такое страх. Страх несвободы. Бессилия. Пустоты. Второй раз ужас ощутил Уолтер в миг, когда осознал, что Джейн Хантер не выберет его сторону, а он, ведомый жаждой мести, снова упустил шанс стать свободным. Попав в заточение снова, Норрингтон прочувствовал безысходность, пепелом оседающую на языке. Его заточили в безвременье, выходов откуда не было известно даже ему. И все же он выбрался. Был как никогда близок к полноценной, настоящей свободе в мире, где Великий Дух утратил свою силу. Здесь смертные больше не верили в божеств, не поклонялись высшим силам. Они отдались во власть пороков полностью, и не было места, что больше подходило бы темному духу. Но сейчас, наблюдая, как смертная, к которой он был привязан, ломается так быстро, так не вовремя, Уолтер впервые понял истинное значение слова ужас. Ведь с каждым толчком алой крови, в которой отражался лунный свет, он чувствовал, что его затягивает во тьму страшнее безвременья. Страшнее заточения в Золотом Змее. Норрингтон ощущал, как умирает вместе с Энолой и грозится отправиться в загробный мир смертных, все еще связанный с этой проклятой девчонкой. А вот оттуда выбраться было невозможно. Это он знал наверняка. Поэтому Уолтер в спешке, которая никак не была свойственна древнему существу, присел рядом с девушкой. Рыжие волосы пропитались кровью, слиплись. Рваная рана на горле сочилась кровью, но Энола уже явно была мертва. Малсумис вдохнул, хотя воздух был ему не нужен. Снова глупые привычки, которых он понабрался у смертных. На выдохе темный дух вернул себе свою истинную ипостась. Глаза блеснули алым, знаки на теле загорелись, являя истинную мощь. Матово-серая ладонь с удлиненными пальцами вошла в грудную клетку девушки, как нож в масло, не встречая препятствий на пути. Уолтер сжал ее сердце - слишком маленькое, чтобы вместить всю ту ярость, боль, волю к жизни и бесстрашие, что бушевали в ней. Пока он ее не сломал. Это оказалось сделать даже проще, чем Уолтер рассчитывал. Этот ритуал знали не все духи. Запретные знания, к которым Великий Дух не подпускал, дабы никто не нарушил истинный порядок. Предначертанный ход вещей. И прочую муть - Малсумис особо не вслушивался, когда духам читали эту лекцию на заре миров. Он не понимал тогда, не понимал и сейчас. Они являлись самыми сильными существами в мире смертных, так кому, как не им, определять, что значит верный ход событий? Кому, как не им, вмешиваться в ткань мироздания и перекраивать ее по своему желанию? Уолтер хмыкнул, вспоминая, какой эффект произвело воскрешение из мертвых на Джейн Хантер. Жаль, сейчас некому было оценить умения темного духа. Но и ситуация не располагала к показными представлениям - на кону стояло его существование. Норрингтон нахмурился, сильнее сжимая сердце Энолы. Пока он держит его в руках, девушка не умрет. Слова на языке, умершем тысячелетия назад, вырывались вместе с хрипами. На лбу выступила испарина. Внутри разгорался пожар, грозящийся сжечь темного духа изнутри. Уолтер сжал зубы. Что-то было не так. Золотое свечение стало ему ответом. Золотой Змей, униженный, лишенный силы, запечатанный в теле смертной, не сдавался. Сопротивлялся, мешая силе Уолтера проникнуть в Энолу. В любой другой ситуации Норрингтон бы отступил. Зачем терпеть такую боль, такие муки, которые не дарило ему даже заточение, ради смертной - одной из миллиардов? Всегда были обходные пути. Всегда - но не в этот раз. Уолтер чувствовал холодное дыхание Небытия. Оно было противоестественно его огню, его хаосу. Оно вытягивало из него эмоции, которыми он жил, ветра прерий, которые любил превращать в ураганы, и волю к жизни, которую он почему-то не утратил за свое бесконечное существование. И Норрингтон был готов на все. На все, чтобы задержаться в этом мире. Золотой свет выжигал его огонь, принося вместо агонию. Знаки на его теле, призванные сдерживать силу, душили. Малсумис оскалился в беззвучном крике, снова и снова повторяя слова заклинания. Так прошли секунды. Или столетия. Кожа Уолтера обуглилась, сползала ошметками. Алые глаза потухли, губы потрескались, и все же темный дух снова и снова повторял слова. Готовый в одиночку сражаться с судьбой за каждое мгновение свободы. Повторял, пока сердце в его руках наконец не забилось. Уолтер по одному разжал пальцы, аккуратно отпуская чужое сердце. Наблюдая, как рана на горле девушки затягивается. Как посеревшая кожа наливается цветом, а грудь мерно поднимается. Норрингтон усмехнулся. Он еще поборется. Как и она. Захотелось крикнуть какое-нибудь проклятие Великому Духу, но, отдав все силы и даже больше, Малсумис погрузился в черное ничто.

***

Энола слышала голоса. Она не знала этого языка - резкий, скрипучий, но в то же время до странного певучий и плавный, он разносился в черноте, отзываясь эхом от пустоты. И все же девушка понимала каждое слово. Ей не было страшно. Не было больно. Она не злилась, не грустила, не переживала и не боролась. Наконец-то Энола чувствовала блаженное ничто. Сердце больше не билось загнанной птицей - оно вообще больше не билось, даря желанное спокойствие. Голоса звучали все громче, звали, переливаясь ручейком. Они пели о свободе. Об отдыхе. О месте, в котором она встретит своих близких и родных. И чистейших реках, зеленых равнинах, голубом-голубом небе. Девушка улыбнулась. Сделала шаг, туда, где за тьмой горел золотом свет. Второй, третий… - Твое время еще не пришло. До боли знакомый голос заставил остановиться. Энола, не понимая, почему ей стало так грустно, так тоскливо и так стыдно, развернулась, что встретиться с добрыми, лучистыми глазами. Здесь бабушка Нита выглядела так, как Энола запомнила ее в детстве. Морщины уже тронули доброе лицо, но еще не смогли скрыть благородную красоту. Осанка была прямой, поступь - уверенной, а карие глаза смотрели ясно. - Бабушка! Я так по тебе скучала! Слова вырвались против воли. Девушка подбежала к женщине, обняла, прижимаясь, вдыхая родной запах. Запоздало появилась мысль - а почему она скучала? Почему вместо покоя внутри словно змеи копошатся? Звук хлопнувшей двери. Крик. Кровь на руках, кровь повсюду. Запретное, ослепительное наслаждение. Чужие, враждебные руки оставляют следы на ее коже, но хочется больше. Запах земли. Чья-то могила. Нож в ее руке. Боль. Серые глаза, будто светящиеся изнутри. Энола покрылась холодными мурашками. Место, что внушало чувство защищенности, вмиг стало казаться враждебным. - Ты не заслужила покоя загробного мира, - пророкотала Нита, так и не обняв названную внучку в ответ. Энола отшатнулась. Голоса из мелодичных превратились в скрежещущие, ревущие. Они кричали. О долге. О преданном обещании. О трусости. О девушке, проклятой одиночеством, которой пора принять свой путь. - Бабушка? - Энола растерянно огляделась. Снова всмотрелась в лицо той, кто была ей роднее всего. Те же черты, то же строгое, но любящее выражение. Но это была не Нита. Девушка отошла еще на шаг. Существо, больше не видящее необходимости в мороке, скинуло образ Ниты. Глаза бабушки загорелись золотом. По лицу пошли трещины, выпуская наружу сияние, заставляя Энолу зажмуриться. Когда же она смогла открыть глаза, то невольно опустилась на колени. Перед ней был Золотой Змей во всем своем великолепии. Огромный, с шестью глазами, раздвоенным языком и сильным телом, он возвышался над девушкой, напоминая, что времена духов не прошли. И не пройдут никогда. - Решила трусливо сбежать? Уйти, не выполнив свой долг? - Змей пророкотал, уже не пытаясь имитировать человеческий голос. - Такой путь привел бы тебя к вечным мучениям, девочка. Глаза слезились от яркого света, но Энола не отводила взгляда. Кроме страха внутри начал проклевываться знакомый верный спутник - гнев. Не обращая внимая на давящую энергия существа, что было древнее самого мира, девушка поднялась с колен. - Не тебе меня упрекать! Даже ты проиграл Малсумису, так что хочешь от меня? Разбирайтесь сами в своих великих войнах, а меня не приплетайте! Почему я должна исполнять ваш долг? - Страх улетучился. Теперь Энола видела лишь кровь, трупы и непосильную ношу, которую на нее взвалили против воли. Которая отняла у нее жизнь. - Как смеешь, смертная? - Рев прокатился по всей тьме, сотрясая это ничто. Змей оказался ближе, смотрел всеми глазами прямо в душу, выжигал протест. С удивлением Энола поняла, что не боится. Что ее уже научили настоящему страху - научил обладатель стальных глаз и острой улыбки. Он научил ее и самому глубокому отчаянию, и бесконтрольной ярости, и блаженству. Теперь уже ничто не могло иметь над ней той власти, что имел темный дух. И это давало определенную свободу. - Так сделай что-нибудь, - Энола подалась вперед, чувствуя, как дыхание древнего существа опаляет ей волосы. - Не можешь, верно? Ты потерял всю свою силу, и живешь лишь за счет меня. Золотой Змей заревел, распрямился во весь свой ошеломляющий рост, но… и вправду ничего не сделал. - Малсумис скверно на тебя повлиял, проклятая одиночеством, - пророкотал змей, опасно скалясь. - но путь твой не закончен, и изменить это не в силах ни ты, ни я, ни даже сам Великий Дух. Тебе предначертано заточить Малсумиса навсегда… - Погоди-ка, заточить? - Энола, уже совершенно освоившаяся в этом странном ничто, уселась по-турецки прямо на пол (если он тут был) и принялась накручивать прядь волос на палец, как всегда делала в поисках решения. - Чтобы через пару сотен лет очередная дурочка освободила этого засранца? Ну уж нет. - Ты обязана заточить темного духа, это… - Да-да, я поняла и с первого раза, мой путь, - Энола грубо перебила существо, снова поднимаясь на ноги. - Но я не хочу его заточать, Золотой Змей. Она подошла ближе, всматриваясь в каждую пару глаз существа по очереди. И, ловя в них свое отражение, не узнавала себя. Это была не та девочка, что бежала от своего прошлого, своего наследия и даже своего имени. Не та, что отчаянно пыталась завоевать весь мир, наивно полагая, что тогда не будет так страшно. Это была и не та девушка, что еще утром смотрела в зеркало в ванной. Разбитая, сломленная, полностью уничтоженная. Поддавшаяся темному духу, сама расписавшаяся в своей слабости перед ним. Нет, это была Скарлетт Энола Грейвс. Та, что умерла, та, что познала все грани жизни из-за (благодаря? Несмотря на?) Уолтера, так внезапно появившегося в ее жизни. Та, что наконец стала собой. Или себя окончательно потеряла в этой борьбе? - А чего же ты хочешь, смертная? - Золотой Змей подплыл ближе, его морда зависла в нескольких миллиметров, опаляя жаром. - Я хочу заставить его страдать, - полные губы разошлись в жестокой улыбке, глаза блеснули сталью. О, как же сейчас она была похожа на того, против кого была призвана бороться! - Убить духа может лишь другой дух. Это тебе не по силам, смертная, - странный рокот пронесся по темноте, и Энола с удивлением поняла, что ей удалось рассмешить древнее существо. - Я не сказала, что хочу его убить. По крайней мере, не сразу. Я хочу заставить его страдать, - с нажимом повторила девушка, подходя ближе. С благодарностью принимая опаляющий жар и боль, которая подсказывала, что она еще не умерла. Самая жестокая месть - не смерть, а жизнь в муках. Энола повторила пословицу, что вычитала в той самой книге в библиотеке. Повторила на языке, которого не знала. Смотря золотому Змею прямо в глаза. Голоса замолкли, оборвались на визгливой ноте. Пространство пошло трещинами, тьма рушилась, уступая место алому свечению. - Ты не представляешь, чего желаешь, смертная, - в голосе древнего существа проступили нотки усталого отчаяния. Так говорят с детьми, пытаясь их отговорить от глупостей, но уже зная, что они не послушают. - Этот ритуал создали отступники, те, что отвернулись от Великого Духа. Он не даст тебе ничего, кроме боли. А заберет гораздо больше. Твою душу. И чужие жизни. - Но он все же есть? Ритуал существует, верно? - Энола подалась вперед, отчаянно пытаясь еще на миг задержаться рядом с Золотым Змеем. - Существует, - Змей дернул хвостом, растворяясь в воздухе. - Твой путь приведет тебя к нему. К развилке, и выбор будет за тобой. Заклинаю тебя, смертная, не давай ненависти поглотить тебя полностью. Она не оставляет за собой ничего, кроме пепла и крови.

***

Энола резко вдохнула. Закашлялась, но вдохнула снова, не в силах насытиться воздухом. Его запахом, вкусом, тем, как раскрывались легкие, когда он их наполнял. Девушка прочувствовала все. Липкий холодный пол под ней. Дуновение слабого ветерка. Теплый солнечный луч, без разрешения гулявший по ее лицу. Тяжесть тела, затекшие руки, боль на том месте, где еще недавно зияла страшная рана. Она поблагодарила вселенную за каждую мелочь. За возможность дышать, совершать ошибки, бороться. И поклялась, что больше никогда по своей воли не откажется от этого дара. Будет ценить его. Использует во благо? Скарлетт Энола Грейвс открыла глаза. Никого не было рядом, чтобы увидеть, как на миг они блеснули чистым золотом. Нет, не во благо. Девушка поднялась из лужи собственной крови. Невольно потянулась к шее. Вспомнила равнодушные серые глаза - последнее, что увидела перед смертью. Нет, этот дар она использует во имя мести. Это ее путь.