Глава 12. Решение

В машине было жарко, открытое окно не помогало. Раскаленный ветер трепал огненно-рыжие волосы, жадно вгрызался в кожу мелкими песчинками. Солнце слепило, пыльная дорога размылась перед глазами, а взгляду не за что было зацепиться - лишь равнины с редкими вкраплениями пожухлых деревьев да покатые склоны гор на горизонте. - Извини, кондиционер еще не починил, - Хота снова попытался завести разговор, обеспокоенной рассматривая лицо девушки в зеркале заднего вида. - Ты еще держишься? - Эй, здесь так жарко, потому что в салоне два самых крутых парня, которых она когда-либо встречала! - Ахоут беззлобно рассмеялся, в отличие от младшего брата не замечая ничего странного в поведении Энолы. - Не куксись, сестренка! Почти приехали. Энола передернула плечами от такого обращения и наконец оторвалась от созерцания не блещущих красотой пейзажей. Хота невольно вздрогнул. Что-то новое появилось в зеленых глазах - что-то темное, пугающее, не принадлежащее его подруге детства. Это что-то полностью меняло девушку, будто с из последней встречи прошла не неделя, а целая жизнь. Внешне Энола не изменилась - возможно, лишь чуть осунулась да побледнела, но так бывало в период сессии, да и других причин было предостаточно. Смерть бабушки Ниты, должно быть, сильно подкосила девушку, да только Хота не видел в ее глазах скорби или тихой грусти. В них бушевал шторм. Внешне спокойная, Энола излучала едва сдерживаемую ярость, агрессию, ненависть. Девушка всегда была склонна действовать импульсивно, быстро выходила из себя и делала поспешные выводы, но так же быстро и остывала, ведь злость не было ей свойственна. Энола прикрылась ей, как щитом, от враждебного мира, но Хота помнил, что в детстве она часто смеялась и улыбалась восходам. Он всегда видел в ней ту жизнерадостную девочку, легкую на подъем и не видящую в каждом своего врага. Всегда. Но не теперь. Энола будто постарела на сотни лет, хотя на гладком лице не появилось ни единой морщинки. Но взгляд нес в себе тяжесть такую, что Хота не мог теперь долго выдержать его должен нескольких мгновений. Будто кто-то оставил на ней свой отпечаток, и девушка больше не была собой. Он списывал все на горе от потери близкого человека. Только сегодня Хота узнал, что при странных обстоятельствах погибла и университетская подруга Энолы, но девушка наотрез отказалась об этом говорить. Молча сев в машину и едва поздоровавшись с Анхоутом - с которым была дружна не меньше, чем с Хотой - она так и промолчала весь долгий путь до родного племени братьев. Хота поджал губы, возвращая взгляд на пустынную дорогу. Закатное солнце горящим оранжевым диском спускалось за горизонт, делая тени длиннее. Событие, каждый год приносившее столько радости, теперь отдавало пеплом на языке. Хота никогда не признался бы в этом даже себе, но теперь он боялся не за Энолу. Теперь он боялся ее саму.

***

- Отсюда пойдем пешком. Старейшина категорически против всех благ современности, так что придется подвигать ножками, - Ахоут, будто не замечая повисшего в жарком воздухе напряжения, соскочил на жухлую траву, закидывая на мощные плечи рюкзак. Энола вышла следом. На поляне стояло еще несколько машин - похоже, они приехали последними. Солнце село, быстро погружая долину в темноту. Величественные горы возвышались прямо над ними, позволяя разглядеть почти незаметное ущелье, уходящее вглубь горной гряды. Вдали от города дышалось легче, даже несмотря на жару и мелкую пыль, оседающую в легких при каждом вздохе. Энола запрокинула голову, всматриваясь в сверкающие звезды, что одна за другой зажигались на бескрайнем небосводе. Смотрела. Но не любовалась. Больше не могла. Как будто кто-то забрал все краски жизни после ее воскрешения, оставив ей лишь цель. Была ли это она сама или постарался темный дух? А может, ненависть ее была так сильна, что подавляла остальные эмоции? Как бы то ни было, вид, раньше заставивший бы слезы подступить к глазам, оставил девушку равнодушной. Лишь при мысли о Уолтере сердце ускорило бег. Почему-то очень захотелось увидеть Норрингтона. Чтобы посмотреть ему в глаза, чтобы пообещать скорую расплату, чтобы… убедиться, что она не сошла с ума. Чтобы увидеть, пожалуй, единственное существо на этом свете, что могло бы понять ее боль. - Энола, идешь? - Хота несмело подошел ближе, попытавшись ободряюще улыбнуться. Вышло скорее жалко. - Не отставай, в темноте здесь легко заблудиться. Страх. Друг детства, тот, кто готов был защищать девушку до конца и дальше, ее боялся. Энола кивнула, шагая в ногу с парнем, а сама искала ответ - насколько сильно она изменилась после своей смерти? Или, вернее, осталось ли хоть что-то от нее прежней? Теперь девушка все меньше ощущала себя человеком, а потому чувство одиночества лишь обострилось. Будто между ней и внешним миром появилась прозрачная стена - она видела и слышала все, что происходило, но будто не до конца понимала. Будто больше не чувствовала себя частью этого мира. Тогда кем она была? Кем ее сделал Уолтер? Теперь девушка не сомневалась, что он приложил руку к ее чудесному воскрешению. Она чувствовала его силу - терпкую, жесткую, ледяную и обжигающую одновременно. Она ощущалась так же, как его прикосновения. Как его взгляд и голос. Как его острая улыбка, способная разрезать пополам. Но сейчас Энола ощущала, как в ее венах вместе с человеческой кровью течет сила золотого змея. Татуировка на запястье исчезла, будто ее и не было, будто она впиталась в девушку, став ее новой сущностью. Девушка понимала - то было желание золотого змея. Древнее существо даровало ей то, что осталось от его силы. В обмен же надеялось, что она направит новообращенное могущество против Малсумиса, навсегда оградив мир от его влияния. Но у Энолы были другие планы. Убить, заточить - это все было слишком легко. Слишком просто, слишком безболезненно для того, кто причинял столько страданий людям. Кто причинил столько страданий ей самой. Она хотела видеть, как Уолтер умоляет о пощаде. Как он плачет, впервые осознав, что такое боль, как он сдается, умоляя убить. - Пришли, - звучный голос выдернул девушку из мрачных размышлений. Ахоут и Хота прошли чуть вперед, но Энола застыла, наконец ощущая подобие прежних эмоций от вида, раскинувшегося перед глазами. Узкая дорога между двумя отвесными скалами закончилась неожиданно, уступая место обширной поляне, надежно спрятанной от чужих глаз горной грядой. Со всех сторон нависали скалы, оставляя лишь небольшое пространство для неба - там, в вышине, безразличная ко всему висела практически полная луна. Отблески костров разгоняли тьму, и все равно определить, насколько большим было пространство, у девушки не получалось. Традиционные типи - переносные конусные шалаши - раскинулись так далеко, как только хватало глаз. Мужчины и женщины в одеждах клана команчи - небольших отрезках ткани, закрывающей лишь необходимое - занимались своими делами, мало внимания обращая на чужаков. На секунду Эноле показалось, будто она перенеслась назад во времени. Туда, где человек еще не обрубил все связи с природой, где воздух был чище, а проблемы - проще. Но и там все еще существовал он. Девушке почудилось, что она заметила блеск серых глаз, но, приглядевшись, так никого и не увидела. - Приветствую вас, вождь Хайавата, - Хота и Ахоут низко поклонились перед статным мужчиной. Хоть длинные черные волосы вождя уже и тронула седина, осанка оставалась прямой, сила тела не вызывала сомнений, а взгляд пробирал насквозь. Вырвавшись из очередного наваждения, Энола неуклюже повторила за братьями приветствие, кланяясь. - Хота и Ахоут, добро пожаловать, - вождь улыбнулся, и весь холод в глазах растворился в широкой, добродушной ухмылке. - Вы, как всегда последние. В добром здравии ли ваш отец? Разговор велся на команчском языке - Энола лишь выцепляла отдельные слова, которые крайне неохотно складывались в общий смысл. В детстве мама и бабушка Нита настаивали на изучении родного языка, но девушка до последнего сопротивлялась, зная только то, что выучила вопреки своему нежеланию. То есть преступно мало. Наконец внимание вождя переключилось на девушку. Под строгими, но не злыми глазами она вся съежилась, снова почувствовав себя ребенком. Пару отрывистых слов - язык этого племени всегда казался Эноле слишком грубым, лишенным плавности и очарования - и Хота представил ее. Но Хайават не улыбнулся. Долго и пристально он всматривался в лицо девушки, будто видя то, что не доступно остальным. Махнув рукой в сторону поселения, мужчина, похоже, отправил братьев туда. Хота кинул извиняющийся взгляд, но перечить не посмел, подхватывая свой рюкзак и скрываясь между типи. Как только они остались наедине, вождь, уже догадавшийся, что Энола не понимает язык, махнул ей рукой в противоположную от послания сторону. - Куда вы меня ведете? - девушка взбрыкнула, когда Хайават, видя ее промедление, крепко схватил ее за предплечье. - Куда… дорога… черт! Мужчина остановился, с видимым интересом наблюдая за потугами девушки выдавать из себя фразу на каманчском языке. Когда Энола стала уже вконец пунцовой от стыда, вождь сжалился. - Девочка, не думай, что мы не знаем язык завоевателей, - идеальный английский, хоть и с акцентом, до того ошарашил Энолу, что та послушно пошла следом. - Вы не ответили на мой вопрос, - девушка упрямо поджала губы, наблюдая, как они все дальше отходят от лагеря. - У твоего визита сюда своя цель. Я веду тебя к нашему шаману. Он поможет эту цель исполнить, - отрывистые фразы слились с шумом крови в ушах. - Откуда вы знаете, чего я хочу? - Спина девушки, несмотря на жару, покрылась липким холодным потом. Страх, превращающийся в паранойю, заставлял видеть серые глаза повсюду. - Это Уолтер вас послал? Темный дух буквально жил внутри ее головы - ему не составит труда прочесть ее замыслы. На самом деле Энола до сих пор не понимала, почему Уолтер не появлялся, не пытался ее остановить, но видела угрозу буквально во всем. - Кто? - Хайават нахмурился, не сбавляя шага. - Я вижу тьму, Проклятая одиночеством. Я вижу, как она расползается в тебе и пожирает. Вижу, что ты уже сдаешься ей, вижу отпечатки его ладоней на твоей душе. Времени у тебя мало. - Вы знаете, как уничтожить его? Малсумиса? Вождь резко остановился, и Энола по инерции врезалась в широкую спину. Мужчина развернулся, ощутимо встряхивая девушку, и смотря так строго, что захотелось провалиться под землю. - Не смей называть этого имени здесь! Не кликай беду! - Зычный голос гремел, отражаясь от скал. - Мои предки положили жизни на алтарь борьбы с темным духом, и огородили это место от его влияния. Не смей обращать его взор на наш дом! Энола считала, что, воскреснув, больше ничего не будет бояться, но отповедь вождя заставила трусливо вжать голову в плечи. Девушка не нашла в себе сил признаться, что темный дух уже в поселении. Следует за ней темной тенью, обитает в ее сознании, словно паразит. Оставшаяся дорога прошла в молчании. Вновь привыкнув к темноте после яркого света костров Энола увидела, что вождь ведет ее к неприметной типи, расположившейся у подножия северной горы. Жилище было лишено всяческих украшений и оберегов - шкура, натянутая на деревянные шесты, была девственно-белой, без каких-либо знаков отличия. - Заходи, - отрывисто бросил Хайават, оставаясь у входа. Энола помедлила. Окинула взглядом казавшееся теперь далеким поселение, вновь посмотрела на мужчину рядом. Ее планом было осмотреться, незаметно подобраться к священным текстам команчи и найти тот самый, но с таким пристальным вниманием вождя это вряд ли удастся. Придется подыграть, надеясь, что за это время Уолтер не успеет ей помешать. Внутри типи было гораздо просторнее, чем могло показаться снаружи. Пол устилали шкуры, в воздухе витал навязчивый запах благовоний. Пока Энола осматривалась, над ухом зазвучал переливистый, совсем юный голос. - Присаживайся, - одно из слов, что девушка знала, а потому послушно опустилась, поджав под себя колени. Энола всегда представляла себе шаманов древними стариками, что одной ногой стояли в могиле. Но ее встретила совсем молодая девушка, почти девочка - той было точно не больше шестнадцати. Еще не ушедшая детская пухлость щек не мешала заметить благородную красоту - девочка обещала вырасти в прекраснейшую женщину. На ней был причудливый наряд, сплетенный из обрывок ткани, перьев, шкур и листьев. Темные глаза смотрели на Энолу не по возрасту серьезно, хмуро. Девочка-шаман что-то отрывисто проговорила, почти обвинительно указывая на девушку, но Энола не поняла ни слова. - Я… уничтожить… темный дух, - девушка пыталась найти в памяти нужные слова, но они как назло ускользали. Помня о гневе вождя и не желая называть имени Уолтера, Энола совсем растерялась в попытках объясниться. - Я знаю, зачем ты здесь, отмеченная тьмой, - голос у девочки был низким, почти утробным, а в глазах на миг мелькнуло что-то нечеловеческое. - Мы все знаем. - Мы? - Энола моргнула, пропустив момент, когда стала понимать шамана. Но вот только она все еще не говорила по- английски - в этом девушка была уверена. - Мы. Прошлые, настоящие и будущие. Те, кто видел и те, кому только предстоит увидеть. Мы ждали тебя, ждали ту, кто наконец избавит нас от него. У бледнолицей не получилось. Но в тебе наша кровь, ты та, кто потушит пламя навсегда. Девочка размахивала дымящийся палочкой, обходя Энолу по кругу. Голова стала тяжелой, мысли с трудом продирались сквозь плотный туман. - Что ты знаешь про ритуал И обратится ураган в ничто? - Энола не знала, что делала шаман, но понимала, что времени у нее в обрез. Девочка остановилась на полушаге, покачнувшись. Палочка упала из ее рук, с шипением прожигая шкуру. Темные глаза смотрели в никуда, алые губы приоткрылись, но из них не донеслось ни звука. - Ты знаешь про него, да? - Воодушевленная, Энола вскочила на ноги, слегка покачиваясь. Голова гудела, пространство размывалось, но радость, что разгадка близка, придала сил. - Самая жестокая месть - не смерть, а жизнь в муках. Последние слова заставили девочку вздрогнуть. Неестественно резко развернувшись, она бросилась на Энолу, прижимая ту к хлипкой стене типи. - Глупая! - Возможно, то было влияние благовоний, но Энола услышала сразу несколько голосов - мужские, женские, детские - они сливались в страшный, пугающий гул. - Забудь о том, что сотворили отступники! Они погибли, не в силах справиться с ритуалом, и ты не сможешь! - С чего взяла, что не смогу? - Энола сжала зубы, из последних сих сопротивляясь дурману, и посмотрела девочке прямо в глаза. - Во мне сила Золотого Змея, я сильнее обычного человека. - Золотого Змея здесь будет недостаточно. Ты должна будешь добровольно отдать чужие жизни и свою душу, чтобы совершить задуманное, - голос девочки теперь звучал снова переливчато, обманчиво-спокойно. - Опиши ритуал в подробностях, - Энола не позволила себе осознать сказанное шаманом. Возможно, девочка просто пытается ее напугать, и никаких жертв и вовсе не понадобится. - Как же велика твоя ненависть, отмеченная тьмой, - шаман попятилась, в глазах ее впервые появился страх. - Так не победишь того, кто из ненависти и был рожден. Он уже проник в тебя. Его яд в твоих венах вместо крови, его слова в твоей голове вместо мыслей, его… - Прекрати! - Энола, сама того не заметив, перешла на крик. Уязвленная тем, что никто до сих пор не видел в ней равную соперницу Уолтера, никто лаже не думал, что у нее есть шанс. - А что предлагаешь к нему испытывать? Любовь? Нежность? Может, мне его обнять и простить, что он отнял у меня самого дорого человека и сломал? Надругался над тем немногим, что у меня еще оставалось? - Ты ничего не должна к нему испытывать. Ты должна его уничтожить. Это твой путь, - девочка распрямилась, но не торопилась снова подходить. В глазах ее застыло осознание неизбежности, будто она уже смирилась с поражением. Энола на секунду застыла в растерянности. Такие простые слова задели что-то важное, что-то, о чем она раньше не задумывалась. И правда, почему она чувствует так много по отношению к Норрингтону? Так много, как не чувствовала ни к кому в своей жизни - ни к матери, ни к бабушке Ните, ни к любому человеку или событию, случившемуся до него. Почему бы ей просто его не уничтожить? Так она окончательно избавится от темного духа, освободит наконец мир от зла, которого в нем и так слишком много. Почему же ей важно именно отомстить? Заставить страдать? Увидеть, как властный, всегда уверенный в себе Уолтер наконец признает ее силу? Может, потому, что ей больше не хотелось, чтобы он исчез навсегда? Может, в самом темной уголке ее и так не светлой души теплилось осознание, что Малсумис - единственное существо, что в силах понять ее? Энола с силой тряхнула головой, отгоняя страшные, неправильные мысли. - Расскажи. О. Ритуале, - девушка сама не поняла, когда в ее словах появилась угроза, когда она начала наступать на девочку, что была почти на голову ниже. Энола не видела, как ее глаза загорелись расплавленным золотом. - Ты уже переступила черту. Проведешь ритуал - и сделаешь последний шаг в бездну, - прошептала девочка, не двигаясь с места. Но Энола увидела быстрый взгляд, который шаман бросила на кожаный мешок, лежащий поодаль. - Ты права. Прости меня, возможно, я погорячилась, - Энола не зря собиралась стать политиком. Она все еще прекрасно контролировала эмоции и читала людей. Девочка-шаман явно была полностью предана своему делу и племени, и поэтому считала всех людей такими же. Возможно, все было в силе убеждения Энолы, а может, ей помола сила золотого змея, но девочка неуверенно улыбнулась. - Отдохни с дороги, дитя, и завтра мы проведем ритуал изгнания. С тобой у нас наконец получится. На секунду - всего на одну - Энола позволила себе ощутить укол совести. Глядя в большие карие глаза, полнящиеся надеждой, она вновь почувствовала себя не лучше Уолтера - эгоистичной, готовой на все ради своей мести. А после сладко улыбнулась в ответ. - Можно я отдохну у тебя? Здесь мне так спокойно… - Конечно! Я принесу подстилку! - Девочка подпрыгнула, совсем как обычный обрадованный подросток, и выскользнула на улицу. Энола стрелой метнулась к сумке, почти не в силах бороться с дурманом. Зрение затуманилось, руки не слушались, ее шатало из стороны в сторону, и все же девушка справилась с тугими завязками. На пол выпали какие-то травы, ритуальный бубен, колба с чем-то, отдаленно напоминающим свернувшуюся кровь, но ее интересовало лишь одно. Потрепанная страница, сложенная вчетверо. Еще не развернув ее, девушка почувствовала, что это именно та вырванная страница из книги, что она читала в библиотеке, кажется, вечность назад.

***

Когда Аламеда вернулась в свой типи, там никого не оказалось. Шаман окинула взглядом помещение, и самая лучшая меховая подстилка, что ей удалось найти, выпала из рук. Пророчество, что она всеми силами старалась предотвратить, все же исполнилось. Аламеда неспешно задула свечу, уже зная, что эта ночь станет для нее последней. Она позволила себе лишь одну горькую слезу - не за свою судьбу, а за судьбу девушки, что должна была стать спасением, но не смогла спасти даже себя. Слезу за девушку с огненным сердцем и бременем на плечах, что вряд ли вынес бы хоть один смертный. Слезу за то, что она пережила и за то, что ей только придется пережить. Слезу за человека и бессмертного духа, что так запутались в собственной жажде мести, что уничтожили свои жизни. Слезу за ее племя - одно из последних, что еще жили на этой земле. Аламеда знала - завтрашний рассвет станет для них закатом.