Глава 8. Бродяга, что похитил Луну

Матушка учила: когда внутри слишком много смятения, оно собирается в ком. Чтобы распутать его, нужно разделять нити одну за другой. Соединив большой и средний пальцы, словно в мудре, я представляла как вытягиваю мысли, пока не наступит покой. Старшей жрицей меня назвали не потому, что я была лучшей, а потому что оказалась единственной. После смерти матушки тётушка Лэн Вэньцзю осталась верна обету — тому самому, из-за которого на её руках остались старые ожоги, — и не возглавила наш дом. Вся ответственность легла на меня. И теперь единственным доказательством моей достойности оставалось вырастить из кузины Лэн Суяо преемницу. Босые ноги чувствовали каждый выступающий камень на местами разбитых и заросшими мхом степенях. Когда матушка правила святилищем такой упадок представлялся немыслимым, но её давно уже не было. — Лэн Цуэр, постой! — догнав меня на середине пути, ты преградил мне путь, выставив руки в разные стороны. — Если это... если тебя это настолько задело, давай просто сделаем вид, что ничего не произошло. Считай, что это был морок, порождённый холодом и голодом. Я проскользнула под рукой и продолжила путь, не оборачиваясь. — Или, если хочешь, накажи меня! — продолжил ты, семеня рядом. — Поручи мне какое-нибудь дурацкое задание. Заставь пересчитать все иголки на соснах вокруг храма. Или пересоли целебный отвар так, что даже вода Муссонного берега покажется мне пресной. Только не молчи! В тот миг ты значил не больше, чем назойливый ветер, колышущий подол платья. Извинения могли длиться вечность, но Жрица Лэн не повела бы и бровью. Достигнув верхней площадки, едва я занесла ногу над порогом, резкий, чужеродный звук заставил меня замереть. Это был цокот копыт, попирающий святость ступеней. Я медленно обернулась. Снизу, в лучах ослепительного солнца, неторопливо поднимались двое всадников. Их одежды — цвета древесной коры — были столь скромны, что их можно было принять за простых путников или людей низкого сословия, если бы не две золотые цепи, перекрещенные на груди. Дом Золотых Цепей. Адепты Жуань Священного Древа. Если дым — предвестник огня, то появление посланников Хранителя Мирского Порядка не могло означать ничего хорошего. После падения Ван и их столицы теперь Жуань надзирали за тем, чтобы небесный мандат соблюдался. Но делали это весьма по-своему. С одной стороны, они подавали вид что из тех, кто во всех делах придерживается строгого и каноничного соблюдения ритуалов и обычаев, ссылаясь на уважение к предкам и традициям, но с другой — они являлись главными кредиторами империи. Не было ни одного храма, ни одной семьи или чиновника, который своими долгами не был бы обязан Жуань. Ибо всякая монета рождалась в их казне и в конце возвращалась туда приумноженной. Но они не слезли с коней. Подняться к дверям храма, не спешившись у подножия, — это было не просто нарушение этикета, а открыто объявить себя выше Богини и её жрицы. Когда они остановились перед нами, я лишь расправила плечи, принимая вид бесстрастной хозяйки Ханьмо и спросила: — Зачем посланники дома Жуань нарушают покой Лунной Обители? Окинув меня взглядом с ног до головы, мужчины замялись, словно при виде ожившего мертвеца. — Хранитель Мирского Порядка передаёт своё почтение, — деловито сказал один из них, перекрещивая руки на седле. — Ван-сяньшэн приглашен незамедлительно явиться в чертоги Нефритовых Садов на торжество в честь разрушителей «Ложной Дхармы». По статусу он явно был старше, ведь на груди у него красовались две цепи, в отличии от напарника у которого была только одна. Тот вынул из-за пазухи свиток с официальной печатью и протянул тебе, но затянувшееся бездействие с твоей стороны вынудило меня перехватить его самой. Когда указ был развёрнут, мои брови мигом поползли вверх. Чем дольше я пыталась его прочитать, тем больше казалось, что я проколю глаза об этот корявый набор палок, узлов и закорючек. Даже Мо Ань, которую я лично учила письму и грамоте, и то не опозорила себя подобным образом. Не дочитав до конца, я равнодушно свернула бумагу и вернула её всаднику. Тому понадобилась добрая минута, чтобы снова расправить свиток и придать «священному слову» Хранителя былое величие. — О, мудрый Жуань Лису! — воскликнул ты, всплеснув руками и поклонившись с преувеличенным почтением. — Человек редкой прозорливости. Как и всегда, просчитал каждый мой скромный шаг и решил сыграть на опережение. Ты прищурился, разглядывая всадников. — Но скажите, господа… зачем приглашать изгнанника на такое торжество? Я слышал Ван-гунцзы давно уже не почтенный господин и даже не ученик одного из тридцати кланов. К тому же, с чего такая уверенность, что перед вами именно он? Тот великий и ужасный, а бэнь-гунцзы — со вздохом, ты расправил свои одежды, показывая залатанные места, словно только заметив подобное тряпье на себе, — всего то скромный странник. Хотя, постойте. Может вас послал вовсе не Хранитель? Или к этому приложил руку Динхай-цзюнь? Всадники переглянулись. Молодой сохранил спокойствие, тогда как старший заметно напрягся, сильнее сжимая поводья. — Ван-сяньшэн, ваши слова граничат с безумием, — процедил молодой. — Мы верные слуги Священного Древа. — Верные слуги, верные слуги… — протянул ты, обходя коней по кругу и приглядываясь к оружию, что весело у сёдел. — Все мы кому-то верны. Скажите честно… сколько нынче дают за отрубленную руку Обладателя Пяти Грехов? Или голову? Что на это можно купить? Младший всадник остолбенел. По его обескураженному лицу была видна тяжёлая внутрення борьба. Он искренне не понимал шутишь ты или окончательно тронулся умом и, в таком случае, что остаётся делать ему: плакать или смесятся? — Тогда мы останемся на ночлег, — объявил он, спешиваясь. — А завтра доложим Хранителю об отказе его Сань-гэ принять дар. — Посланники Жуань ошиблись адресом, если искали здесь постоялый двор, — сказала я преграждая им путь. Упоминание подарка заставило тебя притихнуть и настороженно прищурится, пытаясь нащупать двойное дно в его словах. Перехватив свиток из-за пазухи всадника, ты с бешеной скоростью пробежался по варварским символам и уголки твоих губ ползли вверх. — Только мой брат Лису способен начертать «путь» так, будто он пытается прихлопнуть муху прямо на бумаге! — ты обернулся ко мне, сверкая глазами. — Динхай-цзюнь не сотворит такого, даже если очень постарается. Уж он то никогда не отлынивал с уроков каллиграфии. Что же вы мне раньше не сказали, господа? Старший всадник уже был готов обрушить на тебя все гневные выражения, что только знал, за подобную проверку преданности Хранителю, но младший поспешил опешить его. — Так и быть, — сказал ты, делая им одолжение. — Нефритовые Сады, так Нефритовые Сады. Всё равно давно хотел туда наведаться и решить некоторые оставшиеся дела, просто времени не находилось. Вновь взлетев в седло, посланник указал выдвигаться немедленно. Но ты лишь скрестил руки на груди, упрямо не двигаясь с места, словно заигравшийся во дворе ребёнок, которого взрослые пытались усадить обратно на учёбу. — Сейчас? Как же я поеду прямо сейчас? — протянул ты, внезапно поникнув. — Дорога длинна, а я слишком слаб. В этом храме меня по крайней мере лечат, дают тёплые отвары и… У старшего всадника от такой наглости едва не пошел пар из ушей. — В таком случае бери лекаря с собой, — выплюнул он, как последнее оскорбление, — чтобы не испустить дух на первой же версте! Тебя словно озарило. Волна жара, исходящая от Кольца, пробежала по моему телу подавляя духовную силу и парализуя меня. Одним резким движением ты быстро и бесцеремонно перекинул меня через плечо и легкой, пружинистой походкой направился к ступеням. Гордые посланники дома Жуань замялись, явно не ожидая, что ты воспримешь их издевку буквально. — Простите госпожу Лэн! — весело крикнул ты уже спускаясь вниз. — Она порой бывает излишне скромной, приходится помогать ей решиться. — Ван Цилин! — прошипела я, пока серебряные пряди спадали на покрасневшее лицо. Чем сильнее я сопротивлялась, тем яростнее Кольцо сковывало движения. — Если сейчас же не опустишь меня на землю, клянусь: я найду способ сделать твой путь к столице последним. — О, я рассчитываю на это! — хохотнул ты, даже не сбивая шага. — Гнев целительницы всегда слаще её лекарств. Посланники не задумавшись о том, чтобы потесниться или предложить поводья пришпорили коней, выравнивая шаг благородных животных с твоим. Младший всадник, явно получивший воспитание куда более строгое, чем того требовала его служба, несколько раз порывался заговорить. На его лице читалось мучительное смятение. — Ван-сяньшэн, — наконец выдавил он, старательно глядя куда-то поверх твоей головы. — Понимаете… Порядок вещей диктует, что... гм... всё живое должно располагаться в мире согласно его статусу. Ему было настолько неловко, будто он по доброте душевной пытался намекнуть человеку, только что покинувшему купальню, что тот забыл накинуть одежду. Но ты лишь поудобнее перехватил меня, не удосужившись изобразить на лице тень понимания. В твоём мире стыд был валютой, которую ты давно перестал принимать к оплате. Прямо сказать: «Поставь Жрицу на землю», — ему не позволяло положение, поэтому он продолжил ходить вокруг да около. — Было бы в высшей степени... благородно, если бы вы вспомнили о том, что чистота помыслов должна отражаться и в чистоте действий. Старший же всадник, чья натура была проста и крепка, как необработанный гранит, лишь презрительно хмыкнул. Ему явно хотелось высказать всё, что он думает о твоём происхождении и умственном развитии, но статус при Хранителе сковывал его по рукам и ногам. — Синьэр, — сказал он напарнику. — Не утруждай себя. Он же Ван. Назови мне хоть одного небожителя, у которого нет пристрастий, граничащих с безумием. Синьэр поник. Если уж Небесный Император решил, что единственное лекарство от наглости родоначальника семьи Ван — это сбросить его с небес, то ждать благоразумия от его потомка было так же наивно, как просить тигра стать не питаться мясом. — Ты не просто наглец, Ван Цилин, — прошептала я у твоего уха, не в силах повысить голос под гнётом артефакта. — Ты вор, посягнувший на самое дорогое, что есть в этом храме: доверие. Плечо под моей грудью ощутимо напряглось, но это было только начало. Ты украл у меня уже слишком много. Сначала спокойствие, потом поцелуй, а теперь и достоинство. Жреческий устав велел прощать, но следовать ему больше не было сил. — Ли Тао считал тебя другом, а Лэн Суяо верила, что за твоими дерзкими поступками скрывается израненная душа, достойная сострадания. Даже Тётушка Лэн позволила тебе греться у нашего очага и есть с нашего стола. Любой другой дом вышвырнул бы тебя за порог в первый же вечер. Теперь они увидят, почему тебя нарекли Обладателем Пяти Грехов. Шаг, до этого ровный и наглый, на долю секунды сбился, когда ты споткнулся. Я приготовилась, что полечу кубарем, но ты поспешил выпрямиться. Пальцы сильнее впились в ткань моего платья. Этого было достаточно, чтобы понять — удар достиг цели. — А ты тяжелее, чем кажешься, — отозвался ты, но уже без прежней беспечности. — Наверное, груз добродетелей так давит мне на плечи. Или... может, всё-таки стоит есть меньше каштанов, барышня Мэн? — Ван Цилин! Тварь ты редкостная! — Ох, досадно подобное слышать от Старшей Жрицы, но я привык. Не всем дано писать моё имя верно. В момент, когда ты споткнулся, стягивающая хватка кольца ослабла ровно настолько, чтобы я смогла превратить свою ярость в действие. Мои кулаки обрушились на твою спину, а босые ноги без толку пинали тебя по бедрам. Я извивалась как могла, точно пойманная в силки горлица. В ответ ты лишь хмыкнул, когда очередной удар пришёлся под лопатку, и со скуки стал напевать какой-то совершенно неуместный кабацкий мотивчик.