Глава 10. Одной милостью меньше

Устав Дома Лэн был суров, но справедлив: ложь — это яд, даже если он поднесён в золотой чаше сострадания. И когда лжец делает первый шаг к падению, Богиня отворачивается от него. Я отвела взгляд, не в силах смотреть на маленького просителя, и сглотнула горький ком, застрявший в горле. Мальчик был в чём-то похож на Ли Тао. Мой долг — «Видеть и Беречь» — казался таким ничтожным перед лицом его неминуемой смерти. Я хотела предложить ему кров, еду, тепло… Но знала, любое слово, кроме горькой правды, было бы преступлением против той, кому я поклялась служить. — Послушай, — я мягко накрыла его пальцы своей рукой. — Мы держим путь в Нефритовые Сады, но Жрица Луны всегда должна быть рядом с Богиней. На горе Ханьмо есть храм, где воздух чист, а тишина лечит лучше любых снадобий. Там много детей, таких как ты. Если пойдёшь с нами, для тебя всегда найдётся чаша риса и кров… Я не договорила. Мальчик резко отпрянул, и его белые глаза расширились от ужаса. — Нет! — выкрикнул он, едва не выронив остатки баоцзы. — Я знаю эти сказки! Вы заберёте меня и продадите в цветочные дома! Он вскочил и, спотыкаясь, бросился прочь, растворяясь среди торговых рядов. Моя попытка спасти его лишь ускорила его бег навстречу судьбе. — Вон вы где! — внезапный крик посреди площади заставил меня вздрогнуть. Я одёрнула руку и поспешила подняться. К нам, расталкивая горожан, спешили всадники Жуань. Их изумрудные мантии яростно полыхали на солнце, приковывая к себе взгляды собравшихся покупателей. Самый старший из них, мужчина с лицом, изборождённым морщинами, ухватился за рукоять меча, не сводя с тебя яростного взгляда. — Ван Цилин! — взревел он. — Всё-таки решил исчерпать наше терпение? Думал улизнуть, как последняя крыса? Всадник поморщился и прикрыл нос рукавом, когда до него донёсся тошнотворный запах пережжённого масла, на котором торговец жарил мясо. Ты лениво потянулся. — Улизнуть от вас, почтенные господа? — издевательски переспросил ты. — Ваша подозрительность делает вам честь, но лишает рассудка. Я всего лишь хотел заглянуть к торговцу тканями. Посмотрите на мой одеяния — они видели лучшие времена ещё до того, как Хранитель Жуань взошёл на престол. Неужели вы забыли, что в Нефритовых Садах принимают по одёжке, а провожают... Впрочем, неважно. Вы же знаете Жуань Лису. Этот человек — величайший эстет. Если мы явимся в его чертоги в рванье, он сочтёт это личным оскорблением. Ты сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию и заставляя всадника отпрянуть. — Как вы думаете, чьи головы первыми украсят городские ворота, когда он рассердится? Верно. Ваши. Потому что я лично обсужу с братом, сколько стоит его репутация. Младший всадник извлёк из-за пояса долговой шнур и с тихим, неприятным звоном нанизал на него две тяжёлые золотые монеты — самые дорогие. От этого звука мне стало плохо. Клан Лэн едва сводил концы с концами, обменивая целебные травы на крупу в деревнях за сотни ли от дома, а у тебя, Ван Цилин, на уме были лишь придирки бывшего принца. — Ещё два залога за «достойный вид», — процедил он, бросив на меня лукавый взгляд, словно ощущая себя новым владыкой Ханьмо. — С процентами. — Идёмте, — бросил ты, словно его слова тебя ничуть не возмутили, и направился к лавке торговца тканями. — Ван Цилин, не надо... — я попыталась схватить тебя за край рукава, но ты одёрнул руку. Всадники, пересчитывая оставшуюся медь, вынуждены были последовать за тобой. — О, почтенные господа! Самый лучший атлас из Сучжоу, шёлк, достойный самих небожителей! — запел хозяин лавки привычную песню, вываливая на прилавок рулоны кричащих расцветок. — Посмотри на это, — ты подошёл ближе, с восторгом рассматривая наряд. — Благородный синий. Он подчеркнул бы твой статус Жрицы, но при этом скрыл бы дорожную пыль, которой нам ещё предстоит вкусить. — Я сама могу соткать полотно в десять раз нежнее этого, — отрезала я, отпихивая рулон в сторону. — Ван Цилин. Скажи мне, откуда в тебе такая уверенность, что Жуань Лису просто так простит тебе все эти долги? Ты даже не обернулся, продолжая придирчиво рассматривать вышивку на другом халате. — Очень качественный шёлк, словно вода льётся сквозь пальцы, — продолжил торговец, заметив твой интерес. — В столице все такое носят. Могу даже в цене уступить. — Как тебе этот? — ты протянул мне ханьфу, предлагая прощупать ткань, на что я лишь скрестила руки на груди. — Лэн Цуэр, мир за пределами твоей горы изменился. Жуань Лису радуют слова, сладкие как мёд, но ещё больше он любит всё, что завораживает глаз. Новая попытка вручить мне наряд закончилась тем, что тебе пришлось подбирать его с пола когда я сделала шаг назад. Ты театрально вздохнул, сгрудил отвергнутый шёлк на прилавок и вдруг резко подался вперёд. — Знаешь, почему Хранитель всегда носит одежду, плотно прикрывающую горло? Потому что Цзя Цзюэмина прозвали Динхай-цзюнь не только за несносный нрав. Удар его меча неизбежен и скор, как великая волна посли отлива. Во время Разрушения «Ложной Дхармы» он заподозрил, что Жуань Лису выдал их местоположение воинам Ван, и решил это проверить. В прошлой жизни он, наверное, был учеником Клана Летающих Топоров, раз всё у него можно решить силой. Теперь он не может любоваться своим отражением как раньше, так что лучше порадуй ты его глаз, а не испытывай терпение. — Будь ты и вправду в почёте у Жуань Лису, стал бы скитаться по миру словно отшельник? — сохраняя ровный тон, я обвела взглядом твой пыльный халат. Твоя челюсть на мгновение сжалась, но уже через секунду ты снова улыбался, расправляя складки выбранного для себя наряда. — В любом случае, — бросил ты, — Жуань Лису любит играть в карты. А я — очень в этом хорош. Ты развернул перед собой халат вызывающего синего цвета, с избыточной, почти безвкусной золотой вышивкой. На нём были изображены то ли пионы, то ли какие-то фантастические морские звери. Это был истинный наряд господина, у которого денег больше, чем здравого смысла. Ты расправил широкие рукава, любуясь своим отражением в тусклом бронзовом зеркале лавки, и вместо радости я увидела на твоём лице глубокую скорбь. — Беру этот, — объявил ты хозяину лавки. — И вот тот синий для госпожи. — Нет. Торговец, уже потянувшийся за коробкой, замер. Ты обернулся ко мне, приподняв бровь. — Я не надену вещь, купленную на ворованные или выпрошенные в долг средства, — я демонстративно отошла от прилавка, не желая даже касаться ткани. — Мои одежды, пусть они и рваные, сотканы в священном обители. Младший всадник, заметив мою решимость, с нескрываемым облегчением потянулся к поясу. — Одной милостью меньше, — процедил он, пряча монету в кошель. Торговец выглядел так, будто его только что лишили половины состояния, а ты лишь пожал плечами, жестом велев всадникам расплатиться. *** Мы возобновили путь, когда солнце уже миновало зенит. Облачившись в свой новый наряд, ты гордо шагал рядом со мной, словно молодой господин, что прогуливается по своим владениям в компании свиты. Дорога к столице петляла между холмами, пока внезапно лес не расступился, открывая вид, от которого кровь застыла в жилах. Прямо перед нами раскинулось огромное поле. Земля здесь была серой, покрытой коркой пепла, которая не разлеталась от ветра. Она выглядела так, словно огонь прошёл здесь лишь мгновение назад, выжигая всё до самого основания, не оставляя шанса даже сорняку. Я замедлила шаг, чувствуя, как от этой пустоты, развернувшейся на сотни ли, веет могильным холодом. Ты внезапно поравнялся со мной, и твоё лицо, ещё минуту назад сиявшее гордостью за новый наряд, потемнело. — Не удивляйся, Лэн Цуэр, — прошептал ты, наклонившись к моему уху, и я почувствовала твоё горячее дыхание. Твои слова были совсем тихим, почти неразличимыми за топотом копыт всадников, ехавших чуть впереди. — Это не лесной пожар и не засуха. Я перевела взгляд на тебя, ища объяснения. — Война закончилась восемь лет назад, — продолжил ты, и в твоём голосе проскользнула несвойственная тебе серьёзность, — но здесь ничего уже не прорастёт, пока стоит этот мир. Ци не вернётся туда, где её выпили досуха ради одного заклинания. Только те, в чьих жилах течёт чистейшая кровь Жрицы Ван, способны на такое. Ты замолчал, глядя на мёртвую равнину, и я увидела, как ты неловко одёрнул край расшитого рукава, пряча руку с Кольцом. Я хотела спросить, кто именно мог сотворить подобное, но ты уже прибавил шаг, снова принимая вид беззаботного гуляки в слишком дорогом халате, словно этот миг откровения мне просто пригрезился. — Идём, — бросил ты, не оборачиваясь. — Хранитель не любит, когда ужин остывает из-за запоздалых гостей. Чем ближе мы были к Фаньхуа, тем больше ощущалась суетливость в рассказах, которыми ты кормил нас без спросу, пытаясь скоротать путь. Но не ты один боялся неизбежной встречи с прошлым. Всю дорогу я думала о Чжэндао-фужэнь, которая по слухам стала новой Госпожой Мэн. Во второй раз.