Глава 20. Спасая другого, можно спасти и себя

Как-то раз, разбирая уцелевшие после пожара свитки, тётушка Лэн обронила несвойственное ей замечание: — Если однажды тебе придётся выбирать между Богиней и тем, что ты считаешь правильным, выбери второе. Я по сей день не знаю, забылась ли она или искренне верила, что Старшая Жрица поддержит подобное святотатство — особенно зная, что бывает с теми, кто отступает от Дао. Лэн Бинхуа, оказавшись между долгом и тем, что велело ей сердце, выбрала меня. В результате весь мир узнало роде Лэн из кровавой юэфу. Поэтому я приняла решение. Не важно, каким окажется исход сегодняшнего поединка, я останусь жрицей, а не воином. Я выберу богиню, чтобы уберечь того, кто мне дорог. Даже если цена за эту попытку будет непомерно высокой. Торжественная церемония началась на заре с подношений предкам и продолжилась ритуальными танцами под падающие с неба лепестки роз. Арена была украшена в расточительном стиле клана Жуань Священного Древа. Хранитель восседал на возвышении за белой вуалью. Сегодня он впервые ощущался как суровое воплощение закона — одновременно судья, жрец и палач. По обе стороны от него разместились главы влиятельных орденов; они спокойно попивали чай, беседуя, словно собрались на представление. Поскольку сегодня я была в центре внимания, Хранитель прислал мне дорогое боевое одеяние в цветах Лэн Лунного Святилища и даже предложил оружие на выбор. Я вежливо отказалась. Старшая Жрица не пользуется оружием — её сила в ней самой. Под удар церемониального гонга Жуань Лису поднял руку, гася гул толпы и заставляя всех обернуться. Его бархатный голос разлился по арене: — Пусть выйдет первый участник, взявший на себя величайшую честь. Тёплый взгляд Хранителя скользнул по мне с едва заметным сожалением в тот самый миг, когда на встречу вышел Нань Су, хвастливо вращая копьём. Сомневаюсь, что он имел хоть малейшее представление о том, кто я такая; скорее, ему хотелось утвердиться за счёт безоружной жрицы-выскочки. Все знают, что наследница Мэн давно мертва. Я сложила ладони в ритуальном приветствии. В следующий миг по краям арены, очерченной белым кругом и оградой из чёрного дерева, разлетелась галька. Нань Су фыркнул. По его виду и без того было ясно, что он ни во что меня не ставит. — Чтобы Богиня благословила, — вежливо пояснила я. Все предзнаменования благоволили удачей, предки были задобрены должным образом в храме, но меня никак не покидало необъяснимое тревожное чувство. Каким бы ни был противник, этот ритуал я должна была провести, соблюдая уставы Юэшэн Лэн. Именно за этим я пришла навестить тебя перед боем. Я поставила поднос с лекарствами у кровати. Хранитель позаботился о том, чтобы прислать лекарей, но те оказались до смерти напуганы, увидев кольцо. Один даже упал в обморок, лишь бы не приближаться к Обладателю Пяти Грехов. Мне самой пришлось обрабатывать рану, следуя наставлениям другого дрожащего врачевателя, ведь разбиралась я лишь в травах. — Поклянись, — сказала я, меняя повязку. — Что бы ни произошло, ты дождешься конца церемонии и не будешь вмешиваться. Мертвенно-бледное лицо выдавало невыносимую боль от каждого прикосновения. На теле культиватора столь высокого уровня подобная рана срослась бы за считанные дни. В твоём же случае не было гарантий, что плоть вообще срастётся. И несмотря на это, присев на край кровати, ты нашёл в себе силы деловито возразить: — Нет, ну а что, если… — Нет никаких «если», Цилин. Не усложняй, что-то столь простое. Я убрала прядь волос с твоего лба и коснулась кожи. Жар не спадал всю ночь. Ты проигрывал кольцу в борьбе за собственную жизнь, и всё, что я могла сделать, — это наблюдать и молить о том что ты его не будешь использовать. Окажись на моём месте матушка, она бы не растерялась. Она всегда знала, чем облегчить недуг. Зная о твоей привычке оспаривать каждое слово, меня, напротив, удивило последующее молчание. Из-под подушки ты достал украденный у стражей нож. Жуань Лису показал, что был обеспокоен покушением в лесу не меньше остальных и, как подобает хозяину, пристроил стражу у дверей, дабы обеспечить безопасность гостя. Вот только со стороны казалось, что он старался насильно удержать тебя. Я давно перестала считать твою излишнюю паранойю придиркой, раз не повела и бровью. Инцидент с братьями напомнил, что сколько бы любви ты не питал к ним, тех братьев из детства давно нет. Теперь ты один и даже названное родство не спасёт от бремени прокажённого и желания расправы. — Цзю-фу учил, что «кровь за кровь» означает, бороться за тех, кого считаем семьёй, а не против них, — пробормотал ты, рассматривая отражение на лезвии. — Я думал, что Цзя И и А-Су тоже это чтят. А оказалось, они давно выбрали силу, политику. Выбрали самосохранение. Ну а я по прежнему верю, что только кровь способна удержать клятву. С болью в глазах ты сжал рукоять забинтованной рукой и безжалостно полоснул по ладони. Цзя Муссонного Берега были обязаны держаться вместе, но всё, на что были способны дети Эрчжу Тинфэн: мстить за старые обиды. Алая струя хлынула резко, капая на пол. Для всех она была прокажённой, меткой бастарда. Из-за неё ты не мог уберечь близких, сколько бы ни пытался. Проведя лезвием по собственной ладони, я бережно сплела наши пальцы, стараясь не давить, чтобы причинить излишней боли. — Клянусь, что не сделаю ни шага на арену, — сказал ты, глядя мне в глаза, — пока длится поединок и твои стопы касаются её земли. Ты уверенно сжал мою руку, и я почувствовала, как твоя собственная, чистая ци на мгновение коснулась моей, прежде чем ты добавил: — И пусть свидетелями станут предки, что когда мы вернёмся в Лунный храм, я больше не буду ни твоим гостем, ни твоим бременем. Я вздрогнула. — Я сделаю тебя своей супругой, Лэн Цуэр. И всегда буду рядом. Пока душа моя не обратится в пепел. Кровь за кровь. На твоих губах вновь заиграла знакомая, почти мальчишеская улыбка, но на этот раз примеряя её перед зеркалом в моих глазах, ты остался недоволен отражением. — А пока буду сидеть смирно среди зрителей, как самый послушный ученик обители Лэн, и болеть за свою прекрасную жрицу. Нарушить данное обещание означало подвергнуть себя каре небес, лишив права на перерождение. Атака Нань Су не заставила себя ждать: копьё понеслось в мою сторону, вложив весь свой вес в сокрушительный горизонтальный удар «мо дэн» — «подметание». При таком ударе отец учил отходить или парировать, но я метнулась вперёд — в мёртвую зону у его правой руки, где размах уже набрал силу, а контроль был минимален. Остриё пронеслось у меня за спиной, а моя ладонь легла мужчине на локоть, усиливая инерцию его собственного движения. Не ожидая такого, Нань Су крутанулся на месте, едва не выронив оружие. В толпе кто-то сдержанно ахнул, а кто-то просто рассмеялся. Наш танец только начался. Его атаки были мощными, но простыми. Копьё не было Тяньлэ и не обладало душой, что делало его предсказуемым. Каждый раз я уходила от удара, нарушая равновесие противника — и физическое, и внутреннее. В конце концов он, взревев от ярости, бросился на меня, пытаясь просто задавить, как букашку. Я присела, позволив ему пронестись мимо, и подставила ногу. Нань Су споткнулся, тяжело рухнул на колени и, забывшись, опёрся свободной рукой о землю. — Боец Нань покинул пределы круга! — радостно объявил Жуань Лису. — Победа Лэн-гунян! Всё произошло так быстро, что зрители не успели среагировать. Прозвенел гонг. Как только тактика жрицы стала ясна, желающих вступить со мной в бой было хоть отбери. Следующим стал стройный ученик из свиты мелкого клана с парными короткими мечами шоудао. Я опустила руки вдоль тела, приняв нейтральную стойку. Гонг прозвучал снова. Сколько бы он ни звучал сегодня, победа оказывалась за мной. Бойцы выбывали, не выдерживая игры на изнурение, что заставляло зрителей охать и ахать. Их поражало, как даже самые опытные выдыхались меньше, чем за время горения одного благовония, словно годы тренировок рассыпались в прах перед простыми приёмами для самозащиты. Но и мои силы тоже имели предел. В груди жгло, а ноги безудержно дрожали. И когда на арену должен был ступить выдающийся ученик муссонного клана, глава Цзя сжал его плечо, вдавливая обратно на место. Словно глубинный хищник, учуявший кровь в воде, он намеревался стать тем, кто нанесёт окончательный удар. Динхай-цзюнь обладал хорошей памятью. И прощать ту пощечину он, видимо, тоже не собирался. Тяжело дыша, я сложила руки в баоцюань, а после, будто силы окончательно покинули меня, рухнула, уперевшись ладонями в песок. Наставники как под копирку твердили, что безоружный или павший с коня воин во время сражения — мёртв ещё до того как успеет досчитать до десяти, но отец учил иначе. Земля может стать последним и самым крепким щитом. Что бы ни произошло сегодня, я не могла проиграть. — Ван Цилин — собственность семьи Цзя. И судить его буду я, по законам клана, а не духи или некая жрица, — холодно бросил Цзя Цзюэмин, постукивая по рукояти меча, словно ему не терпелось закрыть вопрос поскорее. — Прояви благоразумие и покинь круг сама. Это не твоя война. Волна шепота прошлась по трибунам. Высокопочтенные господа ринулись делать свои ставки, но не на мою победу, а на то, сдамся ли я с боем или без. Ты сидел рядом со свитой Мэн, нервно постукивая пальцами по коленям. Даже Фань Гуаньюй едва заметно помотала головой, отговаривая меня от этой ужасной затеи. Старший сын Госпожи Муссонных Ветров прославился ещё во времена Ложной Дхармы своим дергающимся глазом, который был предвестником беды. В узких кругах шептались: если левый глаз Цзя Цзюэмина дрожит, значит, его терпение на исходе. А поскольку терпения у Динхай-цзюня было меньше, чем сухих дней в родном Молангане, его считали весьма опасным противником. Но даже несмотря на вспыльчивость, он никогда не позволял себе обнажать меч без нужды. Когда во время разрушения Ложной Дхармы он узнал кто обезглавил Цзя Цзунжэня по приказу Императора, то взялся лично за его охоту. Ван Жуйлинь приходился братом императору и возглавлял его войска в Ляньхае. Цзя Цзюэмин долго выжидал момент для засады. Когда их войска столкнулись на переправе Лунмэнь, две сотни адептов Первозданного Пламени Ван бросили мечи — кости в их запястьях треснули одновременно, не выдержав разъяренной духовной силы одного человека, что жаждал справедливости. Ни одной капли крови не пролилось в тот день. Цзя Цзюэмин лично вышел против Ван Жуйлиня и в разгаре боя свернул ему шею собственноручно. — Если Кровь требует расплаты, — сказал он тогда, глядя на обмякшее тело в воде, — никто не вправе искать в этом удовольствия. Веко главы Цзя дёрнулось. — Благодарю, Динхай-цзюнь, но и вам я предлагаю тот же выбор, — я резко вскинула голову, встречая его ледяной взгляд. Он сжал челюсть. — Гордость — плохой советчик. Жуань Лису велел ударить в гонг. Поединок начался, и я знала, что противник не будет сдерживаться. Цзя Цзюэмин не стал принимать боевую стойку. На его поясе, там, где обычно свисает оружие, не было ножен, лишь черный чешуйчатый ремень. Но когда он коснулся его пальцами, тот словно ожил. По арене разнесся низкий рокот, от которого заложило уши. Это было похоже не на свист обнаженного меча, а на вой глубоководного чудовища, поднимающегося из бездны. В следующее мгновение темная, почти черная полоса из стали, отливающая синевой, метнулась вперед. Это был Хэйчао — «Черный Прилив», созданный из спинной жилы цзяолуна. Жуаньцзянь — гибкие ленточные мечи — были достоянием Цзя Мусонного Берега. Столетия назад их предки-мореходы проложили торговые пути к далеким землям Южного моря. Из тех странствий они привезли не только пряности и буддийские свитки, но и секреты ковки тончайших стальных лент уруми, которые адаптировали под свой стиль культивации. Мощь натиска Цзя Цзюэмина была чудовищной. В ответ на недовольство хозяина Хэйчао начал менять форму, изгибаясь и удлиняясь, пытаясь найти брешь в моей защите, словно у меча были собственные глаза. Очередной выпад оказался настолько тяжелым, что мои руки дёрнулись, и тонкая трещина пробежала по невидимой стене между нами. Несмотря на это, барьер выдержал, а Динхай-цзюнь нахмурился. Его взгляд опустился на мои ладони, прижатые к песку. Как истинный стратег, он быстро считал правила игры и ударил со всей силой в землю рядом. До этого он не знал промаха, теперь же атака за атакой ложились мимо, поднимая плотную завесу пыли. А когда я наконец поняла зачем он это делает, противник испарился из моего поля зрения. Пальцы почти полностью онемели. Из-за сильного физического и духовного изнурения я не могла поддерживать барьер со всех сторон. Вдруг сзади послышался хлопок. Я обернулась и успела уловить только вспышку, словно молнию на чёрном небе, прежде чем отлетела в сторону. По телу прошелся разряд тока, и с губ невольно вырвался крик боли. Я поднялась на четвереньки и закашляла кровью. Мир перед глазами плыл. Хэйчао метнулся вперёд. Его сопротивление накаляло воздух, заставляя трепетать тонкие, как нити, энергетические потоки, что тянулись ко мне. Времени раздумывать не было. Я зажала лезвие между ладонями, останавливая его в цуне от собственного лица. Боль была невыносимой. Будто ярость самого морского чудовища, из которого было сделано оружие, обхватила мою душу и пыталась с корнем её вырвать. Я закричала, но не отпустила. «Чёрный Прилив» выл, пытаясь вырваться, прожигая кожу. Зрители ахнули. Даже Хранитель на миг потерял свою маску спокойствия. Никто из присутствующих не мог поверить своим глазам: взять Хэйчао голыми руками требовало высокого уровня культивации — такого, что редко встречается даже среди глав великих кланов. Используя последний остаток силы, я сделала резкое круговое движение, будто сматывала пряжу. И Хэйчао поддался. Чёрная сталь дрогнула, ослабла и со свистом свернулась обратно в чешуйчатый ремень. Тишина давила на уши. Мои окровавленные руки были ужасны на вид. Жуань Лису соскочил с места, должно быть, чтобы объявить о конце поединка. Но внезапно сильная рука впилась мне в горло, сдавив его так, что воздух перехватило со щелчком. Из бури, словно призрак, материализовалась фигура в тёмно-синем. И тогда Динхай-цзюнь оторвал меня от земли. — Ничего личного, — бесстрастно выдавил он, едва шевеля губами. Когда пыль осела так же быстро, как и возникла, все увидели, как я беспомощно дёргалась и билась ногами в воздухе, пытаясь высвободиться из мёртвой хватки Цзя Цзюэмина. — Жуань-цзунчжу, — его голос прозвучал на удивление спокойно, почти отстранённо. — Прошу уточнить правила. Победитель определяется, когда противник выбывает из круга или когда он перестаёт дышать? Вокруг арены воцарилась гробовая тишина. Весь мир, казалось, затаил дыхание, ожидая вердикта. Жуань Лису со своей высокой платформы сделал вид, что размышляет. Его лицо отражало муки тяжёлого выбора. — Вопрос… глубокий и касающийся самой сути испытания, — неспешно протянул он. — Но я не могу единолично судить о такой мере. Пусть собравшиеся решат большинством голосов. Что скажете, почтенные господа? Я знала, каким будет итог. Эти господа могли хотеть лишь одного: беловолосая ведьма должна поплатиться за свою дерзость жизнью. И неважно, сколько бы они прикрывали рты веерами или открещивались традицией, почтением к предкам и «искренностью победителя» — суть виднелась в каждом их взгляде. Цзя Цзюэмин это тоже понял. Он посмотрел на меня, и я заметила, как его сжатая челюсть чуть расслабилась, а в сероватых глазах заиграла нота давно забытой мелодии под названием «разочарование». Стальная хватка ослабла. Я рухнула на песок, кашляя и давясь воздухом, который обжигал горло, будто я глотала битое стекло. В глазах плыли тёмные пятна, сердце колотилось где-то в висках. «Вставай», — сказала я себе, заставляя подняться даже сквозь боль, что раздирала до слёз. Всё тело выло, сопротивлялось, молило сдаться. И, собрав воедино крохи той энергии, что питала меня через разбросанные талисманы, я поднялась в тот момент, когда Цзя Цзюэмин, обессиленный, рухнул на колено. Он пришёл за победой, за званием сильнейшего, а его обыграла некая жрица своими камнями, что блокировали потоки ци, ослабляя противника. — Духи предков поистине сегодня с нами, — радостно объявил Жуань Лису, обозначая конец ритуала. В этот миг раздался яростный крик. Ты подобрал Хэйчао и, не задумываясь о последствиях, будто тьма, поглощающая день, всей силой обрушился со спины на того, кого раньше называл братом. У меня была буквально секунда. Чтобы решиться. Чтобы остановить кровопролитие. Секунда — чтобы исполнить свой долг. И я использовала её, с силой оттолкнув Цзя Цзюэмина и встав на его место, будто могла остановить тебя одним своим видом. Хэйчао вошёл в мою плоть в районе живота. Я не успела закричать или почувствовать боль — только прохладу стали. Сначала мне самой трудно было в это поверить. Казалось, время остановилось. Я схватила лезвие и медленно, с опаской, посмотрела вниз. Кровь, алая и тёплая, уже расплывалась тёмным пятном по серебряному месяцу, вышитому на ткани. Твои глаза, потемневшие из-за ослепляющей ярости, встретились с моими. Я видела, как в последний миг в них мелькнул ужас. Осознание. Но было уже поздно. Твоё лицо стало бледнее моих волос. Ты вынул Хэйчао и отбросил в сторону, словно обжёгся. Тогда-то я почувствовала боль. Трясущимися руками я схватилась за рану, сопротивляясь неподвластной мне силе. Ноги подкосились, и я рухнула вниз. Но руки — сильные, грубые — подхватили меня. — Глупая девчонка! — зашипел Цзя Цзюэмин, но в его голосе не было привычного презрения. — Тебя кто просил спасать мне жизнь?! — Он прижал свою ладонь к ране поверх моей собственной, пытаясь остановить кровь, но алая струйка настойчиво просачивалась между пальцами. — Я не просил делать меня твоим должником, слышишь? Не смей умирать. Всё стало размытым и неясным, как сон сквозь толщу воды. Я услышала отчаянный крик — нечеловеческий, раздирающий горло. Стражи Жуань метнулись со всех сторон. Ты бился в их хватке, как пойманный зверь, пытаясь дотянуться до меня. — А-Лин! Остановись! — умолял Жуань Лису, мечась между желанием остаться на своей трибуне Хранителя или спуститься к брату. Защищая прилюдно тебя, он и своё имя порочил. — Ты сделаешь только хуже. Цзя Цзюэмин поднял меня на руки. Его шаги были быстрыми, тяжёлыми; он нёсся сквозь толпу, которая расступалась перед ним. — Собрать лучших лекарей! Эй, эй! На меня смотри. Не смей закрывать глаза! Его злость последнее, что я помню. Чёрные волны, что временами накрывали меня, унесли с головой на глубину, где не было ни боли, ни страха — только тишина. И свет окончательно исчез.