Глава 23. Без ветра не бывает волны

Уже на следующий день я заметила странное поведение Мэн Бохао. С утра пораньше он наведался ко мне и стал метаться из стороны в сторону, не находя себе места. — Что-то стряслось? — аккуратно спросила я, отрывая взгляд от свитков. После разговора с Хранителем я намеревалась отправиться как можно скорее на Ханьмо. Чем дальше от этих распрей, тем лучше. Только среди знакомых мне холодных стен чувство безопастности могло окутать меня вновь. Я давно решила для себя, что отрешение от дел великих кланов поможет сохранить жизнь лучше любого щита. Отрезать Ханьмо от мира после истребления рода Лэн была отнюдь моей заслугой. Из-за ранения столь сильным духовным орудием и благодаря заклинанию с камнями былое течение ци в моем теле было нарушено, и только ритуальный танец мог гармонизировать это состояние. Но для начала нужно было точно отследить нынешнюю фазу луны, положение звезд и определить оптимальное место для обряда, опираясь на стороны света. Даже лишенная всех атрибутов жрицы, что помогали находить нужный духовный резонанс, я по-прежнему сохраняла непоколебимую веру и долг. Богиня слышит всех, кто обращается к ней. Она должна была помочь мне. Мэн Бохао остановился у резной ширмы. Его пальцы нервно теребили новый пояс с вырезанными скакунами — подарок какого-то вассала. — Тут такое дело, госпожа, я… я должен… то есть, мне необходимо… Смотреть на подобные распинания было неловко, и я отвела взгляд, позволяя ему собраться с мыслями. Моё внимание вернулось к свиткам на столе. Глава Мэн достал из рукава помятый кусок бумаги и пробежался снова по тексту, посчитав, наверное, что я не замечу. Не удивлюсь, если ему женушка написала пафосную речь о морали и приличиях. На шее у него, чуть выше ключицы, темнела огромная родинка размером. Я могла по пальцам перечислить сколько раз в жизни я видела двоюродного дядю, но это родинку невозможно было забыть. И, когда он нервно сглотнул и начал снова, родинка поползла словно слизень. Но почему-то мне всегда казалось, что она была слева. — В нынешних обстоятельствах клан Мэн не может позволить себе беспорядка. Старшие несут ответственность за младших, а младшие обязаны следовать установленному порядку. Благородной девице надлежит хранит скромность и не выставлять свои чувства напоказ… — Глава Мэн, — сказала я как можно мягче, откладывая кисть в сторону. — Если дело не горит, может, обсудим позже? Через десять ночей должно было наступить полнолуние. Танец считался самым личным подношением жрицы, не требующим артефактов, а только чистой души. Это был единственный оставшийся способ почувствовать связь с тем, что у меня отняли. Рука непроизвольно потянулась к шраму на животе, словно в него вселилась вся моя тоска для которой я не могла найти подходящие слова. Я уже тогда понимала, что также как и при нашей встрече, Лунная богиня вмешалась, чтобы позволить моё исцеление. Как позже объяснил мне лекарь, клинок Хэйчао был чист, но в момент удара твоя ярость и голодная энергия Кольца, сплелись в разрушительное едино. Именно она вошла в мою плоть вместе с лезвием. Я выжила только благодаря чистой Инь Лунного пути, которая всё это время отторгла чужеродную, ядовитую Ян, пока мои собственные силы были на исходе. Тишину прервал мягкий стук в дверь. Мэн Бохао поспешил открыть. Словно ручеек, превращающийся в полноводный поток, в комнату начали входить служанки в нарядах из богатого разноцветного шелка — алого, изумрудного, лазурного. Вторая, третья, четвёртая… Они шагали безмолвной, почти церемониальной процессией, держа в руках ларцы, шкатулки, свёртки в алой парче, шелка, золотые, серебряные, нефритовые украшения и множество всего. Некоторые девушки таинственно переглядывались, восхищаясь щедростью дарителя, пока молча расставляли подарки по всей комнате, даже мне на стол. — Что это? — с раздражением спросила я. Словно резко опомнившись, Мэн Бохао предпринял новую, торопливую попытку собраться с мыслями и силами, но лишь сильнее покраснел. Одна из служанок, повыше рангом, судя по украшениям из нефрита в волосах, совершила низкий поклон и заговорила: — Подарки от уважаемого жениха, госпожа, — девушка радостно помотала головой, словно это ей принесли все дары. — Он просил передать, что это лишь малая толика его уважения. Знак того, что он высоко ценит вашу чистоту помыслов как Старшей Жрицы и ту непоколебимую волю, с которой вы несете бремя своего пути. «Видимо, Хранитель прислушивается только к проверенным слухам», — подумала я и закатила глаза. Кровь в теле закипала от злости на эту святошу, которая вечно вмешивалась в мои дела и в мою жизнь своими благими помыслами. — Заберите это, — ледяным тоном велела я и провела ладонью по столу, смахивая шкатулки. Меня мутило от одного их вида. — И передайте Фань Гуаньюй, что луна не принадлежит тому, кто протягивает к ней руки. Служанки переглянулись, словно определяя, стоило ли повиноваться, и взялись уносить подарки. Мэн Бохао вновь заметался по комнате. — П-подождите… это н-не… Д-дорогая племянница, з-за тебя боролись лучшие из лучших, и-и все, и все они уважаемые господа, конечно… Но союз я заключил с другим, б-бо-более значимым человеком. Я встала так резко, что голова пошла кругом. Почему-то в тот миг я подумала о тебе. Где-то внутри я понимала, как нелепо это выглядит. Подобное просто невозможно. Как ты вообще просто так возьмёшь и, минуя стражу, ворвёшься ко мне, да так чтобы все видели? И всё же я так отчаянно на это надеялась, что слёзы подкатили к глазам. Я уцепилась за дым потухшей свечи в темноте, словно в ней ещё был свет. «Глупая, глупая девчонка», — мысленно ругала я себя. «Даже не надейся». Я так хотела увидеть твою безмятежную улыбку. Так ждала, что снова смогу окунуться в тепло твоих рук. И мне на секунду показалось, будто в дверном проёме я увидела тебя сквозь пелену слёз. Но когда я вытерла глаза, делая вид, что в них просто что-то попало, на твоём месте стоял он — Цзя Цзюэмин, скрестив руки на груди. Меня передёрнуло, будто он застал меня в момент слабости, который я не успела спрятать. Злость вспыхнула мгновенно — не на него даже, а на себя за то, что он увидел меня такой. Как посмел он явиться именно сейчас, когда я ждала другого? Как он смел красть у меня последнюю надежду? Пальцы сжались в кулаки, желая применить ледяной узел Лэн и задушить его. Он стоял ровно, с привычной ему гордостью, и всеми силами старался излучать безразличие, но в напряжённости его плеч, в том, как он избегал смотреть прямо на меня, читались неловкость и даже некое смущение от самой ситуации. Мэн Бохао, теребя края рукавов, поравнялся со мной. — Цзя-цзунчжу, — нервно пролепетал он, клонясь с излишней вежливостью, — не-не ожидал увидеть вас так рано. Глава Цзифэнъань Цзя не обратил на него внимания; его взгляд наконец сошёлся с моим. — Ну что, здравствуй, невеста. Сердце перестало биться, будто кто-то запустил голую руку мне в грудь и вырвал его с мясом, не спрашивая и не жалея. Что это вообще значит? Он же меня ненавидит и ещё недавно пытался задушить, ради одной единственной победы на глазах у всего мира. Ты говорил, что названный брат бьет Хэйчао точечно и эффективно. Он не из тех, кто будет ходить вокруг да около, ждать в засаде и плести сети ради одной единственной добычи. Так морских чудовищ не поймаешь. Тогда, чего он вдруг добивался вступив в заговор со святошей Фань? Зачем я ему? Спокойно посмотрев по сторонам, словно что-то ища, я вдруг спросила: — Вы видите здесь коней, Цзя-цзунчжу? Вот и я тоже, — сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал желание моего внутреннего мясника Мэн вырваться на свободу. — Вы ошиблись дверью. Вам туда. Конюшня в другом крыле. Там держат кобыл для случки, которых не надо уговаривать подарками. В его глазах сверкнула знакомая молния гнева, но было уже поздно. Собрав последние остатки силы и воли, я в два шага преодолела комнату и с размаху захлопнула дверь прямо перед его лицом. Стены дрогнули, а Мэн Бохао пугливо подпрыгнул. Я прислонилась лбом к прохладной древесине, пытаясь перевести дух, заставить бешено трясущиеся руки успокоиться. Тогда с другой стороны донёсся его голос. Спокойный, ровный, лишённый всяких эмоций и оттого ещё более ужасный. — Можешь не стараться сохранять достоинство, — ровно сказал он. — Его уже учли при торге. Слова сначала повисли в воздухе, а затем c силой впились в меня, словно выпущенные кинжалы. Если он хотел добить меня, то попал в цель. И будь у меня хоть доля прежней духовной энергии я позаботилась бы о том чтобы сломать от злости в его теле все кости и насладиться хрустом. Я обернулась к Мэн Бохао. Его взгляд был прикован к собственным туфлям. — Д-да, — сказал он тихо, будто оправдываясь перед самим собой. — Я… я…Пойми меня правильно, племянница, это было необходимо. Такой союз… он выгоден и клану Мэн, и тебе самой в первую очередь учитывая все последние события. Так ты… и я сможем сохранить лицо. *** Скажи мне, в чём я ошиблась? Где я поступила не так? В ту ночь я не спала. Лунный свет просачивался сквозь приоткрытое окно и ложился на смятую постель. Кончиками пальцев я вновь ощущала прикосновение к твоей коже, рисуя в воздухе очертания твоего лица. Мне было интересно, как скоро память перестанет удерживать каждую линию твоего тела, каждое прикосновение. — Что, если однажды голод кольца окажется сильнее твоей воли и сведёт тебя с ума? Что тогда? Тогда в храме, в главном зале, от пола до потолка были развешены полотнища из серебряного шёлка. Прежде чем сшить из них одежду, они должны были наполниться светом Богини, дабы защищать нас от духов и злых сил. Я предложила тебе коснуться ткани: так Кольцо насытилось бы лунной энергией, не навредив ни одному живому существу. Но ты долго и убедительно делал вид, что не понимаешь, чего я от тебя хочу, пока моя рука не легла на полотно первой, подавая пример. Тогда с другой стороны я почувствовала нежное, щекотливое прикосновение. Подушечками пальцев ты провел по моей ладони, изучая её очертания. — Кольцо не избирательно, как и небожитель, которому оно изначально принадлежало, и должно быть уничтожено, — наконец ответил ты. — Я отдам ему свою жизнь, когда придёт время, чтобы никому другому не пришлось этого делать. Тепло твоих пальцев сквозь прохладный шёлк отозвалось во мне словно ударом молнии. Резко одёрнув руку, я смущённо спрятала её в рукава и поняла, что ты валял дурака не чтобы понять, как насытить артефакт, а чтобы смутить меня. Я посмотрела на затянувшийся шрам на ладони. В лунном свете едва виднелась тонкая как нить Ланьия поверх той, что отвечала за судьбу. Даже надавливая ногтём, наша клятва никак не ощущалась. Под подушкой лежал тот самый украденный тобой нож, который Мэн Бохао надумал вернуть мне словно в знак примирения. Я провела им по ладони, сделав новый порез поверх старого. Кровь потекла, но ничего больше не произошло. Не было ни свечения, ни отклика. Как же так? Хотелось разорвать помолвку, дав понять всем, что слухи не были простыми слухами и наша любовь нашла подтверждение. Но я не могла. Сколько бы я себя ни уговаривала, я не могла этого сделать. Не могла опорочить имя Лэн и память предков, а вместе с ними и собственное звание жрицы. Не могла отдать всех в храме на растерзание Хранителя и других кланов. Те, кто остались в Обители, — это всё, что у меня осталось в этом мире. Я могла предать себя, но не них. И впервые в жизни барышне Мэн, которая до этого не знала поражения в бою, пришлось приклонить колено и смиренно принять свою участь, которой она так боялась. В следующее полнолуние я исполнила в тишине лунный танец. Это была последняя ночь перед свадьбой. Я закручивала потоки энергии вокруг себя в спираль, вспоминая матушку. Всё то, чему она меня учила, помогло совершить те же ошибки, что и она сама когда-то. Каждым тягучим движением и плавным поворотом я призывала сердце найти покой, но сколько бы ни искала, я не могла найти ответ на мучащий меня больше всего вопрос: почему я всегда нахожу способ уцепиться за то, что потом не в силах удержать?