...

Первая пара часов с Фронтом Сопротивления были заняты знакомством и представлением Шуна как нового члена команды. Даже сохраняя маску хладнокровия, Шун мог признать, что приятным облегчением было увидеть вновь и Маручо, и Дэна. Попытка освобождения Бакуганов в одиночку оказалась слишком сложной задачей, оставившей его, в последствии, в некотором ощущении бессилия. Шун уже не был уверен в том, что справится с таким делом самостоятельно, и возможность вновь увидеть своих товарищей значительно облегчили тревогу нахождения в далёком от себя свете. Что не облегчило эту тревогу, тем не менее, так это три незнакомца, с которыми его познакомил Дэн: он еще не настолько соскучился по компании, чтобы прыгать в объятия первым встречным. Особенно, первым встречным, по совместительству являющимся вестами – расой, в данный момент времени оккупирующей землю Новой Вестрои и порабощающей её жителей. Приходилось напоминать себе о том, что большинство этих самых вестов были скорее несведущими глупцами, нежели некими злоумышленниками–тиранами, но все равно держать стражу. Откровенные и удивительно дружелюбные Мира Фермин и Бэрон Рич–Лэлтой ярко контрастировали с Эйсом Гритом, оскалившимся, ссутулившимся чуть поодаль всех, явно согласным в недоверии к новым лицам с Шуном. После знакомства, ему устроили своеобразный тур по их базе – взялись за это, конечно же, самые вдохновлённые на данное занятие Маручо и Бэрон. Показали и командный центр, и кухню, и умывальни и, наконец, спальные места. Четыре спальных комнаты, в каждой из которой могло разместиться по два человека на раздельных кроватях, уже были разделены между шестерыми: по длинному коридору располагались две комнаты слева, служившие обителями Эйсу, Бэрону, Дэну и Маручо, и две, идентичные, справа, в одной из которых разместилась Фермин. Шуну благодетельно пожертвовали комнату в самом конце коридора, прямо рядом с её – что, нельзя не сказать, значительно его порадовало. Ему не придётся терпеть ни скрип зубов Дэна во сне, ни бормотание Бэрона, ни прожигающего в его спине взгляды Эйса. В ретроспективе, конечно, уж лучше все это, чем то, что его ждало в качестве соседа Миры. ... Все разошлись по комнатам с наступлением темноты. Шуну ещё только предстояло привыкнуть к новым обстоятельствам обитания, что предвещало долгую, неспокойную ночь. Ожидая этого, он сел прямо, скрещивая ноги в позе лотоса – дожидаясь того самого спокойствия, наступающего за сессией Дзадзэн . Его слух ухватился за странный звук из другой комнаты как раз тогда, когда он выровнял дыхание для начала медитации. Еле заметный. Практически неразличимый для человеческого уха. Напоминающий... шмыганье? Ему последовало заглушённое хныканье, и... ох. Мира плакала. «...Кит...» Шун, подумав, припомнил это имя. Ранее, во время его битвы со Спектрой Фантомом и Гасом Гравом, она уже взывала к этому неизвестному в его облике, всё «Кит, Кит, Кит». По видимому, он, сам того не ведая или желая, рассыпал всякую её надежду в прах, раскрыв своё инкогнито. Очевидно, что этот «Кит» был ей не только знаком, но и до сердечного близок. Что ж. Шун забрался под одеяло и прикрыл глаза, почему–то заранее осознавая всю тщетность своих действий. ... На повестке дня – проникновение в Альфа–Сити. Учитывая все его предыдущие старания относительно изучения входов и выходов города, успешно внедриться в непоколебимую крепость по подземным туннелям вентиляционных шахт не составило труда. А за этим последовало и исследование бойцовской арены, сбор информации по уничтожению первого контроллера, странный уход Миры куда–то, которому, впрочем, никто не препятствовал, хотя и казался он очень подозрительным. А сразу же после – неожиданная беготня в сторону лаборатории, связанная с нахождением ею же первого механического Бакугана во время их сражения. После небольшой стычки с порождением вестальского разума и технологии, названным Альт–Эиром, отряд направился обратно на базу: последующие часы проведены были за разработкой плана. До тех пор, пока чудесные светила Новой Вестрои не слились в единую полосу у горизонта. Тогда Мира окончила собрание, и, проходя мимо, Шун заметил в сгибе её локтя что–то смутно схожее с обыкновенным ноутбуком. Вероятно, именно за ним она и сбегала днём, додумался он – возможный ключ к информации о уже схваченных Бакуганах или разгадке их освобождения. ...Хотя, если так, то почему она не сказала об этом на собрании? Шун сделал краткую мысленную заметку: спросить об этом на следующий день. ▼ Склонившись в очередном упражнении для растяжки, Шун вновь был вынужден отвлечься на шум из–за стены. Честно говоря, чувство сожаления грубо укололо его под грудину: Мира, наверняка, снова была не в лучшем расположении духа. Вести революцию против собственного народа, ещё и продумывая наперёд каждый шаг, старательно избегая смерти как и товарищей, так и их Бакуганов – вряд ли лёгкая задачка, и такая ответственность давила на плечи тяжёлой ношей. Вероятно, слишком тяжёлой для одного. Неудивительно, что по ночам ей нужно было выплакаться – особенно раз дома, по ту сторону баррикад, все ещё был тот, к кому она жаждала вернуться. Шун, во многом, мог понять её горести. Он выпрямился на кровати, поднимая голову к стене, разделяющей сейчас её и его самого. В голове его проскочила слабая мысль: постучать, может, подбодрить как–нибудь, побыть, в крайнем случае, жилеткой для слез, плечом для опоры... Не то чтобы Шун был хорош в подобном; черт, он, вероятно, наименее подходящая для подобных дел личность, но... Стоило потрудиться, чтобы помочь, и сказать что–то, и– Из мыслей его вырвал достаточно резкий для этого вдох с другой стороны. Ноги уже успели нащупать пол; он, до этого решительный в желании помочь, вдруг услышал что–то ещё. Хриплый стон. Тело Шуна замерло на месте. И последовали... Отрицание, добрые три секунды самообмана (дескать, ему послышалось)... И ещё одна череда довольствующих звуков, несильно маскируемых тонкой прослойкой металла, ограничивающей Мирино пространство от его. В состоянии глубокого смятения, он разинул рот: на его лбу сформировалась очень глубокая морщина. Мира же не... Ну не может же быть, чтобы она – На грани с отчаянным скулежом, «да–а–а....» последовало его мыслям, подтверждая, как бы, что, да, Мира ещё как может удовлетворять себя в конкретно этот момент. Шун уронил себя обратно на кровать. Звуки, исходившие из другой комнаты, были слишком громкие и слишком непристойные, чтобы Шун хотя бы мог челюсть с пола собрать, не говоря уже о каких–либо последующих планах. Он решил проигнорировать весь существующий до этого в его голове портрет Миры и просто накрыть голову подушкой; оставалось лишь надеяться, что этот ужас не займёт слишком много времени. ... Рассвет – и уничтожение первого контроллера измерений. Шуну, как бы неудивительно это ни было, поспать не удалось: больно уж в сознание врезались непрестанные стоны Миры во время, ну. Окончания. Не удалось ему и спросить её про найденный ноутбук перед началом миссии, но он успокаивал себя, что так даже лучше. Что–то внутри подсказывало, что не под государственные тайны она вчера мастурбировала – следовательно, и изъят ноутбук был не из научно–исследовательского центра, как он до этого предполагал. И... это, на самом деле, порождало только больше вопросов о её вчерашнем исчезновении с миссии. Вопросов, на которых у Шуна не было ни ответов, ни достаточно свежей головы для их составления. План – проникновение на бойцовскую арену и уничтожение контроллера измерений – нуждался в трёх участниках, играющих в турнире; двоих для парного матча и одного – для стандартных боев. И даже учитывая то, что именно он предложил участие в турнире, Шун был в ужасе от одной лишь мысли группироваться с Мирой. Тот Шун, что продумывал эту самую стратегию, был Шуном вчерашним. Сильно отличавшимся от Шуна сегодняшнего, умершего примерно 12 часов назад, при осознании, как Мира звучит во время оргазма. Сейчас Шун даже взгляда на неё поднять не мог, не говоря уже о каких–то там боях без провала под землю со стыда. Поэтому он и попытался высказать своё желание о другой должности в этом плане – но оказался проигнорирован, пока все остальные ругались между собой за право участия в турнире. Таким образом, было решено кидать жребий: груз сошёл с его плеч, когда в партнеры ему выпал не кто иной, как Эйс для парного боя. Он мог вытерпеть и Эйса, и его недоброжелательность. Ну, по крайней мере, обычно. Но сейчас Шун недоспал и, как следствие, слишком быстро терял терпение к его выходкам; а Эйс, как стало ясно видно, реагировал на это не лучшим образом. Они собачились и скандалили до тех самых пор, пока соперники не зажали их в угол; тогда пришлось отбросить разногласия на задний план и заняться делом. Шун не простил бы себе, если бы план по освобождению Бакуганов пошёл псу под хвост из–за каких–то мелких разборок, и Эйс, вроде бы, мог с этим согласиться. Они добрались до последнего раунда, и, в конце концов, до победы – поломки Альфа контроллера измерений. ▼ В честь победы решили устроить небольшой междусобойчик: в знак признательности, они смогли получить некоторую провизию в Альфа–сити. Но Шун от празднования тактично отказался, ушмыгнув, неумолимо манимый уютом своей постели. Он надеялся, что уйдя пораньше, он смог бы уснуть уже к началу «полевых действий», на случай если в Мире остался запал к концу дня. В так называемой провизии угадывались и напитки тоже, вероятнее всего алкогольные – и он не решился искушать судьбу. Уже в девять его голова коснулась подушки – только чтобы очередные стоны Миры заставили его подняться в полночь. Он мученически простонал в подушку, проклиная своё существование. Почему она такая озабоченная и почему, на божью милость, она такая громкая?! Шун мог замечательно разобрать, и как скрипит под Мирой её кровать, и её сдавленное, ритмичное дыхание, мольбы, роняемые ею с губ, лепетание «Кит, Кит, ох, пожалуйста, Кит,» и, конечно же, яростное хлоп–хлоп–хлоп её ладони о её– Шун сдержал крик. Ну не могла же его жизнь до освобождения Бакуганов продолжаться так, да? До него недели. Возможно, что даже месяцы... Учитывая, насколько безнадёжным виделось его ближайшее будущее, ему стоило освободить всех Бакуганов до конца этой недели, если он надеялся остаться в живых достаточно долго, чтобы посмотреть на Скайресс . Не имея, в общем и целом, каких–либо других вариантов, Шун решил помедитировать на крыше базы до тех пор, пока Мира не уснула бы – первое солнце уже начало пробиваться лучами из–за горизонта, когда он лёг, и получил свои менее–чем–два заслуженные часа сна перед утренней тренировкой. ... – Ебать, Шун, – хмыкнул Дэн за завтраком. – Выглядишь как дерьмо. – Пошёл ты. – А, действительно, пошёл–ка я, – ответил Дэн, пригребая с собой свою тарелку хлопьев «Космозахватчиков» . – Позавтракаю на улице в это замечательное утро. Насрать можешь в тарелку кому–нибудь другому. Бэрон тут же уронил ложку с выражением полного ужаса на лице, нервно бегая глазами между Шуном и собственной тарелкой: – Мастер Шун может насрать куда?! Шун закатил глаза, красные и уставшие, и тыкнул вилкой в свою пережаренную гренку: Бэрон улепетал из–за стола, чтобы найти Дэна. И именно тогда, когда Шун понадеялся хоть на секунду остаться в тишине – и унять головную боль – Эйс и Мира, уже разругавшиеся, зашли на кухню. Шун даже задумался, что за божество он успел разозлить, чтобы получить все это. – Я тебе уже сказал; нам некогда делать такие объезды! – нажал Эйс. – Наш единственный шанс – ударить по второму контроллеру сейчас, пока Вексы разбираются с потерей Контроллера Альфа! Если мы будем тратить время на поимку твоего сбежавшего братца, нас уже будут ждать во всеоружии! Серьезно, неужели это настолько сложно понять? – Я понимаю! – горячо возразила Мира. – Но пока ты думаешь о победе в битве, я пытаюсь одержать победу в войне! Умения и навыки моего брата сильно бы повысили наш шанс на успех. Мы смогли бы не только уничтожить контроллеры, но и одолеть Вексов, раз и навсегда! Когда он будет с нами, плевать будет на ответные меры! – Не когда, а если, – подметил Эйс, наливая себе что–то чёрное и шипучее в кружку и отходя в сторону (вестовский эквивалент кофе, догадался Шун). – А как я вижу, он не хочет, чтоб мы его искали, не говоря уже о вербовке. Космический Геспер , слишком рано для подобного дерьма! Ох, как же Шун был с этим согласен. Но, кажется, Мира не планировала сдаваться. – Диалог не закончен, Эйс! – крикнула она, выходя следом; её голос становился тише, по мере того, как она шла: – Мне плевать сколько раз придётся это повторять! Кит – тот, кто нам нужен, чтобы спасти Бакуганов! Глаза Шуна, кажется, вылезли из орбит и покатились по полу. Кит. Тот самый Кит? Типа, не Кит, друг Миры, или там. Кит, потерянный возлюбленный, но... её Брат Кит? С пустым выражением лица и громким ударом Шун съехал головой об стол. И остался в данном положении на следующие полчаса. ... Прошёл час с тех пор, как Шун сел на кровать. Он молча пялился в пол перед собой, пока круги и завитки не стали мерцать перед его глазами. Пришлось моргнуть. Наверняка, Кит – популярное вестовское имя. Это было единственным реальным, нет – единственным допустимым объяснением, что его изнурённый недосыпом мозг согласился предложить. Должен быть парень, Кит, на которого Мира мастурбировала, и ещё один Кит – её брат. Не могли же они быть одним и тем же. Это должно было быть совпадение, да– Это не было совпадением, знал Шун. Мира сто процентов дрочила на своего брата. Шун уронил голову на ладони, раздумывая, действительно ли он достиг грани слёз. Он и без этого чрезвычайно не хотел оповещать Миру о том, что в курсе её... ночных дел, но последняя информация окончательно отсекла этот вариант. Он не мог дать ей знать, теперь, а значит, не мог и заставить её остановиться. И во что, черт возьми, он вляпался? Теперь, в приоритете стояла даже не неловкость дальнейшей работы с Мирой, а хотя бы поиск спального места до потери рассудка. Предпочтительнее всего было бы делить комнату с Маручо; ему было глубоко плевать на то, придётся ли Дэну страдать вместо него. Так что, возможно, если он смог бы обставить всё, как надо, Дэн отдал бы ему своё спальное место – и не понадобится даже раскрывать свои истинные намерения. ▼ Он воспользовался свои шансом утянуть Дэна в сторону, когда Эйс и Мира обсуждали их назначенное прибытие в Бета–сити, а Маручо готовил в кухне чай. Шун повёл Дэна в комнату для разговора, надеясь таким образом удостовериться, что никто их не подслушает. Развернулся, чтобы начать говорить – Дэн стоял, положив ладонь на бедро и вскинув брови, явно намекая начинать. – Так, какое дело, – соответственно, начал Шун, – последние пару дней я не мог нормально поспать. Честно говоря, я ещё не привык к новой команде. Сон в одиночестве не очень помогает, и я подумал, что, если я буду делить комнату с Маручо, возможно, буду чувствовать себя спокойнее. Спать лучше. Шун мягко улыбнулся. Вот следующий кусочек надо было правильно подать. – И ты мой лучший друг, Дэн. Я думал предложить тебе собственную комнату. Конечно, Шун – не мастер–обольститель, но, кажется сказка сработала – Дэн улыбнулся ему в ответ: – Вау, это так мило с твоей стороны! Жаль слышать про твой недосып, дружище. Знаю, тяжело, наверное. Ты ж у нас не спишь нормально и всё такое... Дэн закивал, очень–очень понимающе. – Наверянка звуки погоды не делают тоже, да... Шун замер. – Не уверен, что... понимаю. Дэн наклонил голову в сторону с приторной невинностью. – Да ну? Сейчас, сейчас, попробую, чтобы стало понятно. Неправильным вариантом было пытаться прикинуться дураком со стороны Шуна – потому что Дэн, не краснея и ухом, выдал череду стонов настолько пошлых, что подошли бы и порно–звезде. Рука Шуна накрыла рот Дэна быстрее, чем у кого–нибудь появился бы шанс его услышать. Красным он стал примерно за полсекунды до этого же. – Понятно, сукин ты сын, – прошипел он, – все ясно просто кристаллически. Самодовольную улыбку Дэна он почувствовал ещё пальцами. Тот убрал ладонь со своего рта и показал Шуну язык. – А это за то что пытался меня подставить, чувак. Шун закатил глаза. – Забей. Как ты вообще узнал про... – он замер. тихо добавил: – Миру? – О, это? Одной несчастной ночкой узнать посчастливилось, – подвёл Дэн, с присущей себе драматичностью вспоминая историю. – Был черёд Эйса готовить ужин, и, следовательно, кушать доставку. Я заказал Грязешейк , а потом проснулся ночью, будто у меня сейчас яйца взорвутся, так что я побежал в тубзик. – ...Моча не в тестикулах находится, идиотина. – О. Ну, неважно. Важно то, что я прошёл мимо комнаты Миры на обратном пути. И, позволь сказать, отжигала она по полной, точно пожар развести пыталась. Накричалась, этот глитер нашаровала просто в щепки. Я даже задумался в какой–то момент, она отдрачивает, или просто экзорциста надо вызвать. С такими–то криками. – Не напоминай мне, – сказал Шун, потирая виски. Не хватало ему еще прибауток Дэна, припасенных специально под такую ситуацию. – Дэн, пожалуйста. Не будь уродом и поменяйся со мной комнатами. Я не спал нормально с самого попадания сюда, и я не могу позволить себе быть в таком состоянии. Для освобождения Бакуганов мне нужно трезво мыслить. Для освобождения Скайресс... Умоляю. Пожалуйста. Дэн даже, на удивление, думал об этом пару секунд. – Ну, в целом, ты–то прав конечно. Но мне тоже надо быть в хорошем состоянии, так что аргумент неудачный. Но, скажу тебе вот что, – поспешил он, – у меня есть стопроцентный метод, как заставить Миру остановиться. Шун изогнул бровь, слишком хорошо зная обыкновенные планы Дэна, чтобы не быть настроенным скептически. – И какой же? – Вышибай клин клином, – улыбнулся Дэн, – действуй на опережение: чтоб даже начать не успела, доставай жезл и шуруй так, чтоб точно услышала. Она поймёт, насколько стены тонкие, смутится, естественно. И перестанет. И больше никакого излишнего рукоблудия из её комнаты... Ну, или пока мы Бакуганов не освободим, – Дэн поднял руку, явно ожидая пятюню. – Великолепный план, команда! – Это самая тупая нахер идея, из тех, что я в жизни слышал, – изрёк Шун тут же. – Твой план – отстой. Дэн опустил руку, кажется, даже несколько обидевшись. – Окей, можешь просто притвориться, что натруниваешь, – признал он. – Прости уж, не особо поверил, что ты правдоподобно сможешь так, петушка не теребя. Это, вообще–то, дар. Шун сузил глаза, уже намереваясь выйти из комнаты: оставить Дэна наедине с его бреднями. Его рванули назад и повернули вокруг оси. После того, как пропало лёгкое головокружение, Шун обнаружил на себе серьёзный взгляд Дэна – очень далёкий от его обычного веселья и шуточек. И даже как–то насторожился, соответствующе. Что ж Дэн сказать может, что нуждается в подобной решительности? – Я верю в тебя, Шун, – вдруг сказал он. – Только ты можешь покончить с этим кошмаром. Одолей Миру в её же фапании. Если не ради Бакуганов, если не ради Новой Вестрои, то хотя б за Скайресс. Разочек, за неё. – Пошёл нахуй, Дэн, – выплюнул Шун перед тем как уйти. Он уловил еле слышное «нет, ты» от Дэна, уже на улице. ... Шун лежал на кровати, ни в глазу, пока тёмное покрывало ночи в очередной раз опускалось на Новую Вестрою. Уже почти полночь: Мира могла зайти в комнату в любую минуту. Несмотря на упреки плана Дэна, никакой свой Шун придумать не смог. Особенно тот, который не склонял бы его к бомжеванию или алкоголизму. ...Он же не мог всерьёз расценивать этот вариант. Это было абсурдно. Совершенно нелепо. Да... Да помилуй высшая сила, это был план Дэна! Он не мог всерьёз расценивать этот вариант. ...И все же, когда каблуки Миры застучали по коридорной плитке, его руки полезли вниз: одна – на пояс штанов. другая – под белье, обхватывая невозбужденные гениталии. Щеки заболели от количества краски стыда на них. «Мама, если приглядываешь за мной... Сейчас, пожалуй, все же стоит отвернуться.» Комната в дверь Миры открылась. Шун попытался воссоздать в памяти что–нибудь, что помогло бы в данной ситуации. Что оказалось тем ещё заданьицем – он не помнил, ни когда в последний раз таким занимался, ни что ему вообще в этом плане нравится. Пришлось изображать в сознании и полуголых девушек в купальниках, и взмасленных мужчин, блестящих мускулами с обложек журналов, и даже кринжовое гей-порно, что Дэн ему отсылал обычно где-то в два часа ночи, с подписью, а-ля «увидел на фоне птицу и подумал что у тебя на это привстАНЕТ ахахахАХАА ЙООО СИКС СЕВЕН ТУДА ТЕБЯ» Но, как и ожидалось, его член на такое не особо реагировал. И непроизвольно, его мысли потекли дальше: к соседке–вдове, с тёплыми–тёплыми глазами, каштановой копной волос и самой на свете милой улыбкой. Той самой соседке, в которую он ненароком влюбился с годик назад. Её звали Такума Кайяко. Шун знал её просто как Кая–сан. Она иногда заходила к ним с дедом в гости, приносила разные свежеприготовленные блюда, обеды. Наблюдала за тренировками и расспрашивала, как прошёл день. Ей было за тридцать. Детей не было, как и мужа – какой–то профессиональный инцидент. Они разговаривали подолгу: и о будущем, и о семьях, и о далёком последующем... И даже о тех страшных моментах, когда боль утраты давила на плечи с такой силой, что вынести одному было невозможно. В эти моменты он особенно ценил её присутствие: тогда, когда она укладывала руки на его лопатки, гладила по волосам. Успокаивала тяжбы в груди лишь нежностью своего голоса. ...К сожалению, визиты Кая–сан продлились не столь долго после того, как она не встретила кого–то. И Шун, ну, не имел ничего против. Теперь она только об этом ком–то и говорила, приходя, и это сильно вредило его концентрации (хотя в метании кунаев, он, несомненно, преуспел: в каком–то смысле он мог быть благодарен Кая–сан за столь подробное описание её нового ухажёра). Когда она перестала приходить, он не был зол. О чем же тут было злиться? Точно уж не о том, что он не заведёт с ней больше такой беседы, или не попробует её блюд... И не о том, что выйти в городок, не встретив её в обнимку с любимым, не увидев её, исцелованную, изнеженную, желанную не его руками и не его губами, будет невозможно– Шун почувствовал, что на это его член реагирует достаточно живо – и задумался, не стоит ли ему, возможно, поговорить с кем–то об этом (говоря точнее, психотерапевтом). Несмотря на подобный успех, возрадоваться и раствориться в медленной, приятной разрядке времени попросту не было – у Миры руки не для скуки, поэтому либо сейчас, либо никогда. Шун закрыл глаза, попытался расслабиться: сосредоточить внимание на руке, сжимающей пенис, а не на доставучем голоске, напоминающем о выступлении на публику, пусть и единоличную. Прежде чем он успел открыть рот и простонать во всеуслышание, его ушей достиг странный низкочастотный звук, нарастающий, постепенно, до чего–то вроде настойчивого, требующего внимания гула. Шун подпрыгнул на кровати: комната была залита пульсирующим светом, корнукопией цветов – он успел задуматься, не оставили ли бессонные ночи его с визуальными и аудиальными галлюцинациями. И, затем, долетел и отголосок реплики Руно: «... чего ты ждёшь, Джули? Поторопись..!» Возможности обдумать все это, пока за дверью уже бормотали и бегали напарники, особо не было. Шун вздохнул, поглощая всю нелепость сложившейся ситуации. И выкарабкался из кровати, чтобы привести себя в порядок (ну, насколько можно привести себя в порядок, в его случае). С наполовину вставшим членом и все меньшим желанием жить, Казами Шун похоронил последний кусочек своего достоинства и покинул комнату, присоединяясь к товарищам в попытке узнать, что же там такого приключилось.