ПРОЛОГ

Лунный свет струился сквозь французские окна, очерчивая контуры просторной спальни. Их спальни. Драко Малфой стоял посередине комнаты, замерший, как скульптор перед завершённым изваянием. Воздух пах свежей краской, лавандой и лёгкой магией — чарами свежести и покоя, вплетёнными в саму штукатурку. Он провёл рукой по спинке широкой кровати из тёмного ореха. Не монструозное ложе предков с готическими балдахинами, а современная, элегантная конструкция. Простыни — самый дорогой египетский хлопок, под цвет слоновой кости. Одеяло — лёгкое, но тёплое, с шёлковой вышивкой по краю. Две прикроватные тумбы. Два бра. Всё парное. Всё кричало о паре, о союзе, о совместном сне. Его взгляд переместился к гардеробной. Там уже висели платья — не его стиль, а её. Вернее, то, что, как он тщательно вычислил, должно было быть её стилем после трансформации: элегантные линии, натуральные ткани, яркие и даже сдержанные цвета. Ничего от Грейнджер-воительницы. Всё для мадам Малфой. Драко подошёл к трюмо и увидел в зеркале своё отражение. Три года во Франции не прошли даром. Юношеская худоба и угловатость сменились крепкой, атлетичной статью. Широкие плечи, прорисованные мышцы спины, видные даже сквозь тонкую рубашку, сильные руки с чёткими венами на предплечьях. Он не качался в магических залах — он занимался фехтованием, верховой ездой, альпинизмом в Провансальских холмах. Его тело было инструментом, и он отточил его до совершенства. Лицо потеряло остатки округлости, скулы стали резче, взгляд — тяжелее, взрослее. Серебряные глаза смотрели из зеркала с холодной, безжалостной ясностью. Он был настоящим мужчиной в самом примитивном и самом сложном смысле этого слова: сильным, способным на любую жестокость для достижения цели, и в то же время готовым к той единственной, всепоглощающей нежности, которую он припас для неё. Он отвернулся от зеркала и подошёл к окну, распахнул его. Ночь была тёплой, пахла виноградником и розмарином. Где-то там, за сотни миль, она сейчас готовится ко сну в своей скучной, правильной жизни. С Роном Уизли. Мысль вызвала не ревность, а презрительную жалость. Этот человек никогда не сможет разжечь в ней тот огонь, который Драко видел в её глазах во время битвы. Огонь ярости, интеллекта, непокорности. Уизли затушит его одеялом быта и глупыми шутками. «Ты львица в клетке из плюша, — тихо проговорил он в ночь, обращаясь к её образу в своём воображении. — Они кормят тебя с рук и думают, что ты счастлива. Они не понимают, что тебе нужна не миска, а охота. Нужна битва. Нужен кто-то, кто будет драться с тобой на равных. Кто осмелится выпустить тебя и не убежать.» Он представлял, как она будет просыпаться здесь. Сначала в панике, в непонимании. Потом — в гневе. Он ждал этого гнева. Он хотел его. Потому что из этой искры можно высечь всё что угодно. Даже страсть. Особенно страсть. Он думал о том, как будет ухаживать за ней. Не как мальчик с цветком, а как мужчина, знающий цену вещам и жестам. Огромные, небрежно-роскошные букеты, которые будет приносить не домовой эльф, а он сам, с землистым запахом сада на руках. Драгоценности, которые не будут просто камнями в оправе, а будут иметь историю, которую он расскажет. Его забота будет тотальной, но ненавязчивой. Он будет читать её желания по вздоху, по движению бровей. Он станет для неё всем: защитником, собеседником, вызовом. И когда её стена начнёт давать трещины, когда в её глазах вместо страха или ненависти появится интерес, а затем и влечение… вот тогда начнётся настоящее. Он разожжёт в ней ту самую львицу. Их отношения будут битвой и танцем одновременно. Она будет изводить его сарказмом, интеллектуальными ловушками, тем самым острым умом, который он так ценит. А он будет парировать, доводить её до белого каления, чтобы потом, в порыве взаимной ярости и желания, свести всё к примитивной, животной страсти. Он мечтал видеть её не только нежной и податливой в его объятиях, но и доминирующей, требующей, отчаянной. Он хотел, чтобы она царапала ему спину, кусала губы, теряла контроль. Чтобы их секс был не рутиной, а экстазом, в котором стиралась грань между болью и удовольствием, между ненавистью и одержимостью. Он глубоко вдохнул ночной воздух. План был готов. Ловушка — идеальна. Жертва даже не подозревала, что уже на пути. А он, охотник, был готов стать для неё всей вселенной: и тюрьмой, и раем, и единственной реальностью, которая будет иметь значение. «Спи спокойно, Гермиона, — прошептал он. — Последнюю ночь в твоей старой жизни.» Он закрыл окно, погасил свет и вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой. Впуская будущее.