ГЛАВА 1

В Норе пахло, как всегда, домашним уютом, граничащим с удушьем. Запах жареного цыплёнка, тушёных овощей и только что испечённого хлеба висел в воздухе густым, почти осязаемым облаком. Шум стоял оглушительный: смех Джорджа и Ли Джордана, что-то рассказывавших за столом, возня маленьких детей Билла и Флёр — Доминика и Луизы, голос Артура, с энтузиазмом объяснявшего что-то Перси про новую модель летающей машины, которую «уж точно доработают!». Гермиона сидела за переполненным столом, приклеив к лицу улыбку, которая начинала болеть, как натруженная мышца. Она держала в руках чашку с чаем, уже остывшим. Рон, сидевший напротив, увлечённо спорил с Гарри о последнем матче «Метёл и щётки», размахивая вилкой, с которой свисал кусок пирога. Он выглядел счастливым. Здесь, в этом хаосе, он был в своей стихии. А Гермиона чувствовала себя так, будто медленно погружается в тёплый, липкий мёд. Приятно, но невыносимо. И выбраться невозможно. Её взгляд упал на Джинни, сидевшую рядом с Гарри. Подруга сияла. Не просто улыбалась — сияла изнутри. Её рука лежала на едва заметном, ещё почти не существующем округлении живота. Джинни была беременна. Всего на третьем месяце, но она уже носила это знание, как самый дорогой титул. Гарри, говоря с Роном, то и дело касался её плеча, её спины, как будто проверяя, на месте ли она, реальна ли. В его глазах светилась та самая, почти болезненная нежность и гордость, которых Гермиона… не могла вспомнить на лице Рона, когда тот смотрел на неё. Давно. «… так я говорю, если бы Трант не поленился сделать разворот на 180, они бы взяли Золотой снитч на двадцать минут раньше!» — Рон закончил свою тираду, хлопнув ладонью по столу. Посуда звякнула. «Рон, дорогой, не ломай стол, — мягко пожурила Молли, ставя перед ним новое блюдо с йоркширским пудингом. — Гермиона, милая, ты почти ничего не ела. Тебя не устраивает рагу?» Все взгляды на секунду обратились к Гермионе. Она почувствовала, как её улыбка стала ещё более напряжённой. «Всё прекрасно, миссис Уизли. Просто не очень голодна.» «Работаешь слишком много, — с отеческой серьёзностью произнёс Артур, подмигнув ей. — Министерство не рухнет без тебя на пару дней!» «Она спасает мир, папа, — с лёгкой, но ощутимой колкостью сказал Джордж. — От скучных законов и ещё более скучных чиновников.» Все засмеялись. Гермиона тоже заставила себя издать какой-то звук, похожий на смех. Её глаза встретились с Джинни через стол. В глазах подруги было не просто веселье, а понимание. Понимание и лёгкий вопрос. Гермиона быстро отвела взгляд. После обеда женщины, по негласной традиции, собрались на кухне — мыть посуду (магически, но с обязательным ритуалом обсуждения всех новостей). Молли, Джинни, Флёр, Анджелина и Гермиона. «Так значит, в ноябре уже будет видно?» — спросила Анджелина, вытирая тарелку и с любопытством глядя на Джинни. «Да! — Джинни расплылась в улыбке. — Хэдик, целительница, говорит, что всё идёт прекрасно. Мальчик.» «О, ещё один парень для команды!» — засмеялась Флёр, грациозно пропуская губку над котлом, который мыл сам себя. — «У нас с Биллом двое сорванцов, у тебя с Гарри будет свой. Рону с Гермионой остаётся девочку завести, чтобы баланс восстановить.» В воздухе повисла лёгкая, но заметная пауза. Гермиона чувствовала, как на неё смотрят. Она уткнулась в чашку, которую мыла, словто в ней был шифр к спасению мира. «Ну, мы пока не торопимся, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Много работы.» «Работа, работа, — вздохнула Молли, подходя к ней и кладя тёплую, чуть влажную от пара руку ей на плечо. — Детки, милая, это главная работа в жизни. Самая важная. Я понимаю, ты хочешь сделать карьеру, но… сердце не обманешь. Ты же хочешь семью?» Гермиона почувствовала, как ком подкатывает к горлу. Хотела ли она? Да. Боже, конечно, да. Она представляла себе маленькие ручки, запах детской кожи, смех. Но в её воображении эта картина была… тихой. Спокойной. А не такой, как здесь: вечный карнавал, где ты растворяешься, теряешь себя. И Рон в этой картине был… немного размыт. Любящим, но… далёким. Как будто они играли в разные игры на одной доске. «Конечно, хочу, — выдавила она. — Просто… сейчас не время.» «Время-то идёт, — мягко, но настойчиво продолжила Молли. — Мы с Артуром не молодеем. Хочется понянчить внуков от всех своих детей. Джинни нас уже радует. А вы с Роном… вы же уже три года в браке. Пора бы.» «Мама, — вмешалась Джинни, чьи материнские инстинкты, видимо, распространились и на защиту подруги. — Не дави на неё. Всё будет в своё время.» «Я не давлю, я просто беспокоюсь! — Молли всплеснула руками. — Вы, молодые, думаете, что у вас вечность впереди. А потом глядь — и поздно.» «Молли права в одном, — сказала Флёр, и её голос прозвучал не по-светски, а неожиданно глубоко. — Когда рождается ребёнок, всё меняется. Ты понимаешь, ради чего всё было. Вся борьба, вся боль… Она обретает смысл.» Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала себя предательницей. Все они были здесь, в этом тёплом, шумном, живом мире, а её мысли были где-то далеко. В тихом кабинете Министерства. В стопке нерешённых дел. В невысказанных словах, которые копились между ней и Роном, как пыль на полке. Позже, когда все разбрелись по дому, а Рон с Гарри и Джорджем ушли в сарай посмотреть на какую-то новую шутку-подушку, Молли поймала Гермиону в гостиной у камина. «Дорогая, — начала она, усаживаясь рядом. — Пойдём, поможешь мне разобрать старые вязальные спицы? Артур вечно всё сваливает в одну коробку.» Они поднялись в комнату Молли. Войдя туда, Гермиона окунулась в запах лаванды, шерсти и домашнего печенья. Молли закрыла дверь. «Гермиона, — сказала она прямо, без прелюдий. — Скажи мне честно. У вас с Роном всё в порядке?» Гермиона замерла. «Конечно, миссис Уизли. Всё хорошо.» «Иногда «хорошо» — это не достаточно, — Молли пристально посмотрела на неё. Материнский взгляд, который, казалось, видел всё. — Ты… счастлива?» Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неудобное. Счастлива. Что это вообще значит? У неё есть муж, который её любит. Друзья. Работа, которую она ценит. Кров над головой. После войны это казалось вершиной счастья. А теперь… теперь это было похоже на красивую, но тесную коробку. «Я… не знаю, — прошептала она, к своему ужасу, чувствуя, как глаза наполняются влагой. — Иногда мне кажется, мы просто… существуем рядом. Как два добрых соседа. А я… я хочу большего. Я хочу, чтобы он меня видел. Не просто Гермиону, свою жену. А меня. Со всеми моими страхами, глупыми мыслями, амбициями, которые кажутся ему скучными.» Молли тяжело вздохнула, обняла её за плечи. «Рон… он мальчик в душе. Добрый, преданный, но ему нужно время, чтобы вырасти. А ты… ты всегда была взрослее. Мудрее. Ты пережила столько, что ему и не снилось. Иногда я думаю… — она замолчала, подбирая слова. — Иногда я думаю, что вы поженились, потому что так было правильно. Потому что все этого ждали после войны.» Гермиона не ответила. Это была страшная мысль, которая иногда прокрадывалась и к ней самой по ночам. «Дети… — продолжила Молли. — Ты права, не стоит заводить их, чтобы склеить что-то или угодить кому-то. Ребёнок — это испытание. Он либо скрепит союз, либо разорвёт его окончательно. Вам нужно сначала найти друг друга заново.» Это было настолько мудро и неожиданно от вечно суетливой Молли, что Гермиона расплакалась. Тихо, без рыданий. Молли просто держала её, гладя по волосам. «Всё наладится, милая. Всё наладится. Просто… поговори с ним. Серьёзно. Скажи, что тебе нужно.» Но Гермиона уже не верила, что разговор поможет. Они разговаривали. Про работу, про друзей, про планы на выходные. Но не про это. Не про ту пропасть, которая медленно, но верно расширялась между ними в их тихой лондонской квартире, пока они сидели на диване и смотрели матч по волшебному видению. Она вытерла слёзы и помогла Молли разобрать спицы. Когда они спустились вниз, вечер был в разгаре. Рон, раскрасневшийся и весёлый, увидев её, подошёл и обнял за талию. «Гарри говорит, они с Джинни хотят крестить малыша в маленькой церквушке в Годриковой Впадине. Романтично, да?» «Да, — улыбнулась Гермиона. — Очень.» Но внутри у неё было холодно и пусто. Она смотрела на счастливое лицо Джинни, на нежное прикосновение руки Гарри к её животу, и чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она была сторонним наблюдателем в своей собственной истории. По дороге домой, в карете Ночного Рыцаря, Рон дремал, положив голову ей на плечо. Она смотрела в тёмное окно на мелькающие огни Лондона и думала о той невидимой трещине, что прошла не только через её брак, но и через неё саму. Она была потеряна. И самое ужасное, что никто, даже она сама, уже не знал, как её найти. А где-то далеко, в тёплой провансальской ночи, мужчина с серебряными глазами и широкими плечами в последний раз проверял чары в их общей спальне. Ожидая её.