Та, кто платит

      Айла лежит на крыше на животе, смотря за происходящим внизу на одной из городских баз вояк.       Вроде здесь должен быть штаб разведчиков, а значит сюда бы вернулась и она.       Интересно, не был ли её отец слишком к ней строг из-за провала? И был ли он тоже военным или девушка говорила о неприятностях дома?       Внизу она замечает особое движение и, глянув в бинокль, видит, как полковник, приехавший недавно на собственной машине (только поэтому, наверное, она помнит его среди всей этой однотипной своры любителей погон), тащит за шиворот какого-то солдата.       Поймав фокус, Айла с замиранием сердца отмечает, что это не кто-нибудь, а отпустившая её разведчица. Тогда полковник видимо и есть её отец…       — За несерьёзное отношение к своим обязанностям и многократные срывы поставленных задач… — гремит его командный голос так, что кажется слышать должна вся улица. — …младший лейтенант разведки Ко́рин Кенси с честью, достойной нашего худшего разведчика, пройдёт дважды сквозь строй.       Айла различает гул смешков в строю новобранцев на плаце.       Что значит «пройдёт сквозь строй»?       Взвод солдат построился в шеренги друг против друга. Вот новобранцы подносят им какие-то палки…       Неужели они будут бить её? Разве можно? Неужели военные искренне считают, что телесные наказания работают для мотивации стараться лучше?       Затаив дыхание, Айла следит за тем что будет происходить. Корин, как назвал её отец, стоит, будто утратив свою волю, тупо глядя в асфальт плаца.       Совсем на себя не похожа…       Когда все готовы, а полковник командует начинать, теми же палками девушку подталкивают в спину и она делает первые шаги навстречу этому коридору.       Первая пара солдат бьют её по спине по разу. Но удары тяжёлые, такие точно оставят синяки.       Оторвав взгляд Айла считает: 10 человек с одной стороны, значит 20 всего в одном строю. А если два, то это 40 ударов палками… 40 ударов палками для этой девушки — такова цена её, Айлы, нынешнего спасения…       Девушка отворачивается, не в силах смотреть.       Потом спустя время, тянущееся, кажется, бесконечно, полковник почти рычит на весь плац:       — Вставай, слабачка.       И Айла снова смотрит вниз и видит, что Корин упала на колени, а сверху на неё сыпятся дополнительные удары.       — Вставай, Корин, пожалуйста… Осталось немного… — шепчет Айла.       Но девушка, видно уже от боли лишившись чувств, падает на асфальт.       — Отставить! — ревёт генерал и взвод расступается, пропуская его к девушке. — Ты и ты! В карцер её. И врача туда позовите, пусть только в себя приведёт.       Спасибо полковнику за командный голос, теперь она даже знает в каких окнах этой базы может её найти…Например, уже завтра вечером или ночью.

***

      Глубокая ночь смотрит в окна домов в округе. Айла взбирается на очередной карниз, стараясь не шуметь и с другой стороны спрыгивает на скат крыши на этаж ниже.       Вот они — решётчатые окна, которые она искала.       Она достаёт из кармана фонарик и подходит к первому из трёх. Комната оказывается пустой. Айла идёт дальше и во второй видит лежащую на кушетке девушку.       Она…       Айла светит той фонариком в лицо, толкает незакрытую форточку и та открывается громко. Она видит как Корин вздрагивает и открывает глаза.       — Корин, Корин, просыпайся! — шепчет Айла, уже выключив фонарик.       — Мам? — сонным с хрипотцой голосом отвечает Корин, подходя к окну.       — Это я, Айла.       — Айла?       Девушка вспоминает, что она ещё не представлялась и, включив фонарик неярко, светит на своё лицо.       — Узнала?       — Разведчица?! Что ты делаешь здесь?! Тебе нельзя тут быть! — опешив, шёпотом говорит девушка.       — Я лишь проведать раненную. Ненадолго, всего на четверть часика, пока патруль сменяется. Можно?       Корин вздыхает, но всё же улыбнувшись отвечает:       — На четверть часика можно.       — Так, значит. Первое: за тобой ведь приглядывают доктора, да? За ногой, и… всем остальным?       — Да, не переживай.       — Второе: когда ты выйдешь?       — Скорее всего послезавтра. Но вообще это отец решает, так что может и позже.       — И… ты в порядке?       — Я… прихожу в себя… наверное. А ты откуда всё знаешь?       — Я видела и слышала. И это моя специальность — всё знать. К сожалению, с третьего этажа всё видно как из первого ряда. — она кривит губы.       Корин заслоняет глаза рукой:       — Прости за это… Это не из-за тебя. Я давно должна была получить заслуженное, а это задание… Оно просто стало последней каплей, только и всего.       — Но 40 ударов — это чертовски много.       — Да я даже до 40 не дотерпела, насчитала всего 29…       — И этих 29 быть не должно было, Корин… Нельзя людей бить, если у них что-то не получается…       — Для нас это нормально.       — Для кого, вас?       — Для военных и… моей семьи… после того, как мама умерла. Для меня это не в новинку.       — Корин, я просто хотела сказать, что ты этого не заслуживаешь. Ты хороший человек и надёжный. А то что у тебя здесь не идёт, это лишь потому что у любого нормального человека бы не пошло…       — Возможно… — вздыхает Корин и внезапно улыбается — Знаешь, я рада, что ты здесь. Ты напоминаешь мне… о мире. О том что существует жизнь вне войны. Спасибо, что пришла. А сейчас я бы предложила разойтись, потому что смена патрульных иногда бывает раньше. Не хочу, чтобы тебя взяли.       — Да, хорошо. Только, Корин, обещай, что придёшь ко мне, когда тебя отпустят, точно в тот же день. — она протягивает в форточку клочок бумаги с адресом — Обещаешь?       Корин берёт бумажку и читает, развернув. Потом прячет в один из карманов формы.       — Обещаю. А тебе удачи добраться.       — Поправляйся.       И Айла соскальзывает с карниза вниз, растворяется в темноте ночи.