Глава 4. Сбой

«You're too near, you're far away»

Саундтрек: Talos «Reborn»

Сначала она почувствовала тепло. Оно медленно распространялось от рук по всему телу. Глаза были закрыты, и она вдруг распознала то же ощущение, как и весной, когда грелась на солнце, на лужайке неподалеку от Хогвартса — она делала уроки, а Гарри и Рон тренировались — и ей вновь так хотелось расслабиться в этой сладкой неге, остаться в ней навсегда… Внезапно тепло сменилось жаром, приятные ощущения растаяли, уступив место ужасу: будто она вот‑вот расплавится заживо. Гермиона распахнула глаза и с жутким осознанием поняла: источник огня — она сама. Прямо перед ней застыл Гарри — в немом крике, а она, будучи не в силах остановиться, сжигала его снова и снова. Несмотря на отчаянное желание прекратить это, она была бессильна — оставалось лишь смотреть, как друг снова превращается в пепел. Воспоминания о его смерти нахлынули с новой силой, лицо Гарри размывалось от скопившихся в глазах слез. Когда все, наконец, закончилось, пепел, тихо падающий с потолка, напоминал первый снег. Горящими руками она ловила его хлопья, которые моментально таяли на ладонях. Вокруг воцарились тишина — настолько ощутимая, что казалось воздух загустел. Гермиона подняла взгляд и сквозь пелену золы разглядела человеческую фигуру, кто это — разобрать не получалось. К ней медленно тянулась бледная, тонкая ладонь. Эти руки были удивительно красивы: сквозь светлую кожу проступали синие вены — как выглядели ладони художника или музыканта. Здесь и сейчас, посреди адского пепелища, Гермиона хотела видеть в них свое спасение. Она уже решилась протянуть навстречу свою руку — в тот же миг толчок реальности выдернул ее из мира грез. — Грейнджер… Грейнджер, вставай! Малфой тряс ее за плечо, но ей отчаянно не хотелось просыпаться. Отказ возвращаться в реальность был самым сильным желанием, но мир, увы, не завод по исполнению желаний. С усилием Гермиона протерла глаза, пытаясь стряхнуть с себя жуткие образы ночного кошмара.

***

Они покинули кабинет — после того самого… происшествия, — их путь лежал к гостиной Слизерина. Это была зеркальная копия гриффиндорской, отличавшаяся лишь цветовой гаммой: вместо красных и золотых оттенков, преобладали зеленые и серебряные тона, на стене висел герб с изящно извивающейся змеей. Внутри царил полумрак, как и в том кабинете, из окон лился не дневной свет, а призрачное сине‑зеленое сияние — отблески глубин Черного озера, пробивающиеся сквозь толщу воды. Повсюду царил хаос: опрокинутые диваны, разбросанные шкафы, обвалившаяся темная лепнина, осыпавшаяся кусками на пол, и лишь в глубине зала, точно остров спокойствия среди разрушений, уцелел камин. Никто из них больше не произнес ни слова, Гермиона была благодарна за это молчание: пока она сама не разберется в том, что с ней произошло, ей вовсе не хотелось обсуждать случившееся. Пока Малфой и Нотт разводили огонь в камине, она схватила упавшую штору, завернулась в нее и без сил рухнула в старое кожаное кресло, примостившееся в углу. Там где совсем недавно пылали эмоции, теперь царила пустота — словно пламя прошлось по всем ее внутренностям, оставив после себя выжженное поле, но Гермиона понимала: это лишь временная передышка. Это не было ее первым убийством. Конечно, нет. Она с самого начала знала: здесь придется убивать, иначе придется погибнуть самой, но то, каким образом все вышло, пугало до дрожи. Ранее она практиковала беспалочковую магию, и именно Инсендио давалось ей лучше всего — особенно в моменты эмоциональных всплесков, но Гермиона совершенно не ожидала, что способна на магию такой разрушительной силы. Всему виной были стресс, страх и усталость от всего происходящего вокруг. Эти чувства вмиг смешались в гремучий коктейль — и она вспыхнула, как спичка. Мысль об этом не отпускала и крутилась в голове, заставляя заново переживать тот момент. Сейчас ей отчаянно не хотелось оставаться одной. Еще раз взглянув на Малфоя и Нотта, в глубине души она была безмерно благодарна Мерлину, что рядом есть хоть кто‑то, и она не одинока в этом хаосе. С этими мыслями, убаюканная приглушенным треском камина и присутствием других людей, она незаметно уснула. Окончательно проснувшись, Гермиона подобралась поближе к камину и протянула руки к теплу. Как парадоксально: всего несколько часов назад она едва не сгорела из‑за собственной магии, а теперь отчаянно тянулась к огню, ища в нем утешения. В груди нарастала тяжесть — чувство вины за то ужасное убийство камнем лежало на грудь, сдавливая дыхание. — Нам нужно обсудить, что делать дальше, куда идти, — наконец, нарушил долгую тишину Нотт. — Оставаться здесь надолго мы не сможем. — Да что ты говоришь, Нотт! — голос Малфоя звучал холодно и язвительно. — А может, сперва обсудим то, что произошло? Как, скажи на милость, Грейнджер, ты превратила парня в барбекю? Без палочки… Казалось, плотину прорвало не только у нее. Она прикрыла глаза, стараясь дышать ровно, но с каждой секундой это давалось все труднее: вдохи становились короче и чаще, а сердце забилось тревожно и гулко. Голоса за спиной стали громче. — И что с того? Мертвый трибут — полезный трибут. А то, как она его убила, уже не важно, — с нарочито легкомысленной интонацией ответил Нотт, словно речь шла о пустяке. — Ну да, Тео, только вот я уже не уверен, что следующими не станем мы. — Неужто ты боишься ее? — Нотт усмехнулся. — Ты ведь сам предложил этот союз. Теперь желаешь отказаться? — Я? Боюсь ее? Она же… — Малфой резко замолчал, поджав губы. Гермиона и так поняла весь вложенный в эти несказанные слова смысл. — Ну, договаривай, Малфой! — ее голос дрожал от гнева и боли. — Грязнокровка? Да! И что это меняет? Ничего! Будто беспалочковая магия — это что‑то сверхъестественное. Да, я тренировала ее. Но нет, я понятия не имела, что способна на такое… — дыхание вновь сбилось, став прерывистым. — Я не хотела… Не хотела сжигать его! Но он бы убил меня… И вас тоже. Вы бы погибли, если бы я не… Она замолчала, сглотнув комок в горле, и на мгновение в комнате повисла тяжелая тишина. Малфой молча смотрел на нее нахмурившись. Осознание произошедшего продолжало накатывать сокрушительными волнами: каждый новый вал бил в грудь, точно физический удар, от этого потока хотелось сбежать, спрятаться, раствориться, но от себя не убежишь — и это давило еще сильнее, будто невидимая рука сжимала в тиски. — Я не хотела! Не хотела! Не хотела, слышишь?! — сорванный голос дрожал, а в глазах стояла пелена слез, — Если бы я могла… Если бы я только могла это остановить, я бы остановила! Я не монстр. Я не хочу быть монстром. Черт возьми, я не хочу никого больше убивать… Грудную клетку стянуло, подобно железному обручу, рваное дыхание отчетливо выдавало ее отчаяние. Гермиона сжалась в клубок, обхватила колени руками, пытаясь совладать с собой. Тело била крупная дрожь, а внутри все кричало: «Я просто этого не выдержу…». Казалось, она распадается на части — физически и душевно. — Но тебе придется… — тихо, почти шепотом произнес Малфой где‑то за ее спиной. Его голос звучал непривычно хрипло, лишенный привычной язвительности. Хватая ртом воздух, не в силах вымолвить больше ни слова, она притянула ноги еще ближе к груди, будто пыталась сжаться в точку и исчезнуть из этого мира — ей и без того было невыносимо плохо, а слова Малфоя вонзились в сердце острым ножом. Где‑то глубоко внутри начала пробуждаться злость — холодная, горькая, но живая. Внезапно Гермиона почувствовала тепло чьих‑то рук. Ее тело невольно дернулось от неожиданной близости — она увидела Тео. В его глазах сейчас не было ни насмешки, ни надменности — лишь глубокое понимание и искреннее желание помочь. — Спокойно, Грейнджер, — тихо произнес он, легко коснувшись ее плеча и слегка поглаживая. — Я не стану уверять, что все будет хорошо, но и ты не должна считать себя монстром. Мы все здесь оказались не по своей воле, и правила устанавливаем не мы… Сейчас главное — не сломаться. Давай, Грейнджер, соберись. Ты сильнее, чем думаешь. Не выдержав накала чувств, Гермиона уткнулась носом в грудь Тео, а он тут же заключил ее в крепкие, но бережные объятия. От него пахло дымом, вероятно, остатками недавнего пожара, но сквозь этот резкий запах пробивался еще и тонкий, едва уловимый аромат чего‑то сладкого. Гермиона сосредоточилась на нем, пытаясь разгадать, что же это напоминает… Розы. От него пахло розами. Это удивило ее — настолько чуждо и почти нереально звучал этот нежный, изысканный аромат среди разрушений, боли и страха, окружавших их. Дыхание постепенно выровнялось, хотя щеки оставались мокрыми и липкими от слез. Только сейчас Гермиона в полной мере осознала, как отчаянно ей не хватало вот такого простого человеческого тепла: она так долго была одна, что почти забыла, как важны искренние объятия для измученного сердца. В памяти вспыхнул тот самый сон… Гарри. Когда‑то он обнимал ее точно так же — крепко, надежно, по‑дружески. Воспоминание отозвалось острой болью, и тихие горькие слезы вновь покатились по щекам. Она так устала… Так хотелось закрыть глаза и отпустить всю эту боль, тревогу и тяжесть. Чтобы не было ни этих смертельных игр, ни напряженного присутствия Малфоя за спиной, ни зловещей тени Волдеморта, нависающей над миром. Сейчас она с радостью оказалась бы на своей любимой опушке в лесу или на ферме с Мелиссой — там, где могла свободно дышать, чувствовать себя живой… Однако реальность никуда не делась. Она все еще здесь — в разрушенной гостиной Слизерина, в объятиях Теодора Нотта, в мире, где выживание требует жертв. — Спасибо, Тео… — едва слышно прошептала она, и голос вновь дрогнул. В гостиной было слышно лишь их дыхание — ее прерывистое, его ровное — и спокойный, убаюкивающий треск поленьев в камине.

***

Гермиона не заметила, как уснула на еще один час в объятиях Теодора. Проснувшись, она обнаружила, что он сидит неподалеку, задумчиво глядя в огонь. Щеки невольно запылали. Она почти не знала этого человека, но то, как он оказался рядом в самый нужный момент, заставило ее по‑новому взглянуть на него. Возможно, Тео вовсе не так легкомыслен, как старается показать. Наконец она почувствовала, что ей стало легче. Хотя где‑то глубоко внутри все еще шевелился тот самый червь вины, грызший душу, но сейчас Гермиона решила сосредоточиться на другом — реакции Малфоя в момент смерти трибута. С ним явно было что‑то не так. Она вспомнила его сосредоточенное лицо после случившегося, напряжение в попытке скрыть… что‑то. Что именно, Гермиона пока не могла понять, но Малфой определенно что‑то почувствовал. В его взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто шок или отвращение. Мысль о том, что все происходящее здесь — не просто так, — не давала покоя уже давно. Как-то в округе ходили разговоры о том, что Игры создались не просто в качестве наказания или запугивания, что Волдеморт что-то задумал. А у него всегда было две цели: власть и бессмертие. Что, если Игры созданы для этого? С первой целью все казалось понятным — демонстрация силы, устрашение, контроль над населением. Но как это связано с бессмертием? Гермиона знала, что единственный оставшийся крестраж — змея — еще жива. Но могло ли уничтожение остальных крестражей как‑то повлиять на самого Лорда? Во время поисков она изучала темную магию, но после истории с Томом доступ к информации сократился. Тогда она собирала знания по крупицам, по обрывкам древних текстов и полузабытых легенд, у нее не было ответов на все вопросы, но рядом находились те, кто мог знать больше… Она бросила на них один быстрый взгляд, пытаясь понять, сколько тайн скрыто за их спокойной внешностью. Из размышлений ее вырвал голос Малфоя: — Итак, я надеюсь, ты теперь успокоилась, и мы можем обсудить дальнейшую стратегию, — холодно произнес он. В его глазах блестела сталь, а лицо оставалось непроницаемым. «Он определенно злоупотребляет окклюменцией», — мелькнуло в голове у Гермионы. Они втроем устроились у камина, каждый сел на некотором расстоянии от другого. Малфой наколдовал немного воды, а Тео достал из своего мешка несколько сухих хлебцев. Скудная трапеза, но лучше, чем ничего. Запасов почти не было — их предстояло искать или добывать на арене. Гермиона успела позабыть как давно, оказывается, она ела. Невольно вспомнив, как в кабинете Тео осматривал погибшего трибута, припасы которого сгорели вместе с ним, добавило еще один камень, к тяжелому грузу вины, давившему на плечи. Она мысленно отметила, что в ее мешочке все еще лежит укрепляющее зелье — но оно останется для крайнего случая. — Успокоилась, Малфой. Спасибо за беспокойство, — выдержав паузу, язвительно ответила она, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. — Прекрасно. Тогда предлагаю добавить в стратегию пункт: «Не сжигать союзников». Для разнообразия. — А если у вас есть еще какие‑то суперсилы, то лучше сообщить о них сразу, — с легкой улыбкой добавил Тео. Гермиона шумно выдохнула, но не смогла сдержать слабой улыбки. — У меня есть супер‑обаяние, — подмигнул Тео ей. — Сражаю всех наповал. Она невольно рассмеялась, но это был первый искренний звук за долгое время. Даже Малфой на мгновение приподнял бровь, будто удивляясь тому, что в этой ситуации еще можно шутить. — Думаю, нам нужно выбираться отсюда, — холодно произнес Малфой. — По опыту прошлых Игр организаторы не любят, когда долго ничего не происходит и когда кто‑то где‑то спрятался. Вчера ты сделала им шоу, Грейнджер, но они не станут терпеть застоя — сюда могут послать чего похуже трибутов, пытаясь нас отсюда выманить. Гермиона сощурила глаза. Шутки об этом могли быть жестокими, но ей каким‑то образом от этого становилось легче — сама возможность иронизировать над кошмаром немного отдаляла его, делая менее реальным. — Предлагаю отправиться на поверхность и поискать убежище там. Гермиона лишь кивнула, у нее пока не было других идей, но слова Малфоя звучали логично. — Значит, все по плану: Грейнджер умничает, Малфой ворчит, а я блистаю, — с улыбкой добавил Тео, слегка склонив голову набок и подмигнув Гермионе. Малфой лишь бросил на него раздраженный взгляд, но не стал возражать. Атмосфера была пропитана странным ощущением: несмотря на все разногласия, они действительно стали командой — пусть и временной, пусть и вынужденной.

***

Выбравшись на поверхность, они оказались неподалеку от Большого зала. Укол боли вновь пронзил сердце Гермионы, но вокруг стояла такая звенящая тишина, что замок олицетворял могилу для волшебников и их надежд. Втроем они двигались тихо, стараясь не привлекать ничьего внимания. Большой зал предстал перед ними опустошенным: голые стены, выбитые окна, ни следа прежней жизни, он уже мало напоминал то место, где раньше собирались ученики и преподаватели. То, что Волдеморт выбрал для Игр именно Хогвартс в качестве арены, казалось одним большим издевательством, словно ему было мало их страданий. — Здесь мы как на ладони, — почти шепотом произнесла Гермиона, оборачиваясь к Малфою и Нотту, которые шли чуть позади и настороженно оглядывались по сторонам. — Оставаться здесь точно нельзя. — Да ты просто мозг, Грейнджер, — с привычной саркастичной нотой в голосе ответил Малфой, тоже переходя на шепот. Эта его язвительность уже порядком надоедала Гермионе, но она, как ни странно, начинала его понимать. Она надеялась, что он злился не на нее — на обстоятельства, на саму ситуацию, в которой оказался, ведь он не должен был здесь находиться… Почему он вообще здесь? Этот вопрос по‑прежнему оставался без ответа, к тому же с ним явно происходило что‑то странное — она замечала это по его взгляду, как он иногда замирает, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Теодор тоже был сплошной загадкой. Гермиона почти не знала его, но кое‑что поняла для себя: он единственный дал ей то, в чем она так нуждалась, — простое человеческое тепло. И за всей его клоунской бравадой, за шутками и нарочитой легкостью, казалось, скрывался очень чувствительный человек. Люди порой — это наслоение тайн. Иногда кажется, что начинаешь их понимать, но истинные мотивы всегда остаются скрытыми. Никогда не узнаешь человека полностью, но иногда приходится доверять — иного выбора просто нет. И — о боже — ей вдруг стало жаль Малфоя. Гермиона мысленно ударила себя по лбу. «Да он же самый напыщенный павлин из всех, кого я знаю!» — возмутился внутренний голос. Но она все равно ничего не ответила на его реплику, лишь громко выдохнула, стараясь не поддаваться на провокации. Пусть лучше срывается на Тео — тот, кажется, умел с ним справляться. — Вы либо уже дуэль устройте, ну или потрахайтесь, в конце концов, а то ваше напряжение аж звенит в воздухе, — небрежно бросил Тео, с ухмылкой переводя взгляд с Гермионы на Малфоя. Малфой метнул в Нотта испепеляющий взгляд. И если до этого Гермиона скорее игнорировала Тео, то после этой реплики она невольно задумалась: в реакциях Малфоя было что-то правдивое. — Пошел к черту, — почти в унисон выпалили Гермиона и Малфой, затем, от неожиданности, одновременно взглянули друг на друга. На мгновение повисла пауза. Гермиона резко отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает жар. Она поспешно опустила глаза, делая вид, что внимательно изучает трещины на каменном полу. Малфой лишь глухо хмыкнул. Тео, вопреки ожиданиям, не стал развивать тему, напротив, он громко рассмеялся, запрокинув голову: — Ну вот, видите? Уже лучше. Напряжение снято, атмосфера разряжена. Теперь можем идти дальше, герои! Гермиона не смогла сдержать короткого смешка. Несмотря на грубость шутки, Тео действительно сумел немного разрядить обстановку — и это, как ни странно, помогло им всем собраться с мыслями. Выйдя из Большого зала, они направились в ту сторону, куда глядели глаза, попутно на ходу жуя остатки еды. Пора было задуматься о пополнении запасов — провизия могла оказаться где угодно. У организаторов явно не было цели уморить всех голодом: разного рода припасы, в том числе мелкие животные для самостоятельной охоты и приготовления, были спрятаны в разных уголках арены. Они шли осторожно, держась ближе к стенам и постоянно оглядываясь. Тишина Хогвартса давила, а каждый шорох заставлял замирать и прислушиваться. Проходя мимо какого‑то разрушенного класса, Гермиона вдруг уловила шаги и приглушенные голоса. Нотт и Малфой, видимо, тоже их услышали: не сговариваясь, все трое нырнули в ближайший заброшенный кабинет — желания вновь вступать в бой не было ни у кого. Мимо пробежал трибут — молодой парень, увлеченно с кем‑то разговаривающий. Второго голоса не было слышно, и лишь через мгновение до Гермионы дошло: он спорил сам с собой. «Да уж, — мелькнуло у Гермионы, — с ума сойти здесь довольно легко». Она переглянулась с Тео, и тот едва заметно кивнул, подтверждая ее мысли. Внезапно вдалеке послышался шум. Гермиона замерла и, широко раскрыв глаза, посмотрела на Малфоя и Нотта, которые сейчас стояли к ней слишком близко. Она заметила, как Малфой слегка вышел вперед — так же, как и Тео, — они словно… защищали ее? Гермиона нахмурилась. Она прекрасно могла постоять за себя — доказала это еще в подземельях, но, не говоря больше ни слова, все трое прислушались к звукам за дверью. Там явно происходила потасовка: доносились приглушенные крики и странные звуки — рычание какого‑то существа. Затем все внезапно стихло. Гермиона сделала шаг вперед, пытаясь заглянуть за дверь. — Драко! — резко выкрикнул Тео позади нее. Гермиона обернулась и увидела, что Малфой лежит на полу, скорчившись. Она тут же бросилась к нему и положила руку на его лоб. Он был обжигающе горячим, с крепко зажмуренными глазами и стиснутыми челюстями. Что‑то мучило его изнутри. — Малфой! Малфой! — она слегка похлопала его по щеке, пытаясь привести в чувство. — Грейнджер, что с ним? — встревоженно спросил Тео. — Я без понятия, — паника, холодная и колючая, начала подступать к горлу. — Ну ты же у нас умная! Сделай что‑нибудь! — голос Тео звучал напряженно, почти отчаянно. Гермиона лихорадочно порылась в своем мешочке. Там лежали зелья, малопригодные в этой ситуации, и сушеные травы. Среди них она нащупала засушенный корень мандрагоры — при сжигании он выделял резкий, едкий запах, способный привести человека в сознание. Сейчас он может пригодиться как нашатырь. Собрав всю свою волю, Гермиона направила остатки магической энергии в кончики пальцев. Один легкий щелчок — и вспыхнула маленькая искра, которой хватило, чтобы поджечь сухой корень, — в нос ударил землистый, насыщенный запах. Малфой вздрогнул и резко открыл глаза. Его лицо оставалось напряженным, но в серых глазах читалось замешательство. — Малфой, как ты? — спросила Гермиона, стараясь скрыть дрожь в голосе. — В порядке. — Что с тобой было? Ты просто отключился, у тебя был жар, тебя трясло… — не унималась она. — Без понятия, Грейнджер. Пойдем. — Куда ты, Малфой? — настороженно спросил Тео. — Нужно выяснить, что за тварь только что убила трибута, — бросил он через плечо. Если убит еще один трибут, значит, их осталось восемь. Гермиона вдруг отчетливо осознала: что‑то происходило с Малфоем именно в момент убийства. Она пристально посмотрела на него, выискивая малейшие изменения. Малфой выглядел сосредоточенным и задумчивым — вероятно, он и сам размышлял о той же связи. Где‑то в глубине души тревога за него все еще не отпускала Гермиону, она молча переглянулась с Тео — тот кивнул, и они направились вслед за Малфоем.