Глава XI. ...После дождя

      Смена дня и ночи — единственное постоянное событие в течении всей жизни человека. Юнами думала, что ещё одним таким событием в её жизни будут ночные кошмары. Так было до момента, пока она не встретила Синцуру. Девушка не знала почему, но журавль был единственной причиной, по которой ночи были спокойными, и поняла она это, только когда лишилась хранителя.       Когда первые лучи тёплого солнца прожигали тонкие занавески, Юна медленно подняла веки с лёгким жжением в груди. Тогда она поняла, что что-то было не так.       Обычно её пробуждение было тяжёлым, грубым, будто всю ночь выкручивали внутренности. Сердце бешено колотилось, на лбу выступала испарина, тело всегда было тяжёлым, пока разум постепенно отходил от привычного кошмара. Но сегодня была тишина. Её грудь не сдавливало, в горле не стоял тугой ком, а привычная и знакомая тяжесть куда-то ушла, оставив после себя только странную, непривычную лёгкость.       Юна лежала на боку, подтянув колени к животу, и смотрела на полосу света, ровно падающую на её простынь. Она медленно моргала, привыкая к странному жжению в груди, которую именуют тоской. Воспоминания о сне растворились, как только она открыла глаза, оставляя после себя лёгкие тени на границе сознания. Там было чьё-то тёплое присутствие, мягкий смех, от которого в груди всё трепещет, озорная, любимая почему-то улыбка и размеренное, родное сердцебиение. Девушка свернулась в комок чуть сильнее, будто хотела сохранить это глупое чувство в груди. Под рёбрами разливалось что-то тёплое и живое, что было совсем непривычно, а в голове был лёгкий туман. Юнами замерла и почти не дышала, боясь спугнуть это ощущение чьего-то родного присутствия.       Кто?       Было глупо задавать вопрос, ответа на который никогда не получишь. Юна медленно повернулась, глядя на белый потолок, и от каждого движения сердце болезненно щемило. Всё, что у неё было, — застывшие слёзы в глазах и едва уловимый запах свежести после грозы, видимо из-за открытого окна. Занавески едва колыхались от сквозняка, бросая почти прозрачные тени на пол. Девушка медленно прикрыла веки в надежде уснуть и увидеть желанный образ, но получила лишь медленно растворяющееся в груди тепло и тоску.       Днём Юнами чистила яблоки, которые братья передали через медсестёр, и даже поделилась со стариком. Их соседи по палате в немом шоке смотрели на спокойную атмосферу между этими двумя и решили, что у девушки просто поехала крыша. Когда же она готовилась откусить дольку, в палату вошла Мидорико.       — Госпожа Кадзумэ, к вам посетитель. — Она внимательно оглядела пациентку. — Молодой мужчина, говорит, что ваш знакомый.       Юна слегка нахмурилась, думая о том, кто это может быть. Братья обычно ходят вместе, да и уже навещали её на этой неделе, а раз так, то это тот, кого она так долго ждала. Не успела девушка что-то ответить, в дверях появился высокий мужчина с серьёзным взглядом и солнечными очками на макушке.       — Ты не торопился. — Она недовольно произнесла эту фразу, глядя в глаза шаману.       — Это я должен ругаться, а не ты. — Силва подошёл ближе к кровати, быстро окинув присутствующих взглядом. Мужчина с газетой тут же вытянул шею, а парень в наушниках притворился, что смотрит в окно, но его палец замер на кнопке паузы плеера. Старик не шелохнулся. Он расслабленно сидел на своей койке и смотрел на Силву из-под полуприкрытых век. В его почти чёрном взгляде было что-то… холодное? Не враждебное, нет. Скорее оценивающее, как у хирурга перед разрезом или как у человека, который проверяет свои догадки.       — Ты выглядишь лучше, чем я ожидал. — Силва устало улыбнулся, протягивая девушке пакет со сладким презентом.       — Благодарю. — Юнами кивнула и снова перевела взгляд в изумрудные глаза. — Пришёл просто навестить или наконец поговорим? — Конечно же, девушка рассчитывала на второе.       — Пошли выйдем. — Судья шумно вздохнул, ставя гостинец на пустую тумбу.       Юнами откинула одеяло, и пока вставала с койки, ноги зацепились за ткань, и она чуть не клюнула носом в пол. Шаман осторожно подхватил её за локти и недовольно взглянул на перевязанные сухожилия, а затем на лицо.       — Ты хорошо себя чувствуешь? Взгляд рассеянный.       — Всё в порядке, спасибо. — Юна вернула равновесие и коротко поблагодарила Силву за помощь. Почему-то от его прикосновений стало неловко, и она поспешила отпрянуть от судьи. Затем девушка почувствовала жар на позвоночнике, но, не придав этому значения, направилась в сторону выхода из палаты в компании патча.       Тихие шаги раздавались в пустом коридоре, и звук ударялся о стены, создавая звонкое эхо. На лестнице Юнами держалась за перила, а Силва следил за тем, чтобы она не заваливалась. Дойдя с такой поддержкой до внутреннего двора, девушка с благоговением вдохнула свежий воздух. Запах озона после грозы ещё витал в округе, а зелень красиво поблёскивала под лучами яркого солнца. Эти двое проследовали к сухим скамейкам и, присев, Юна наконец спокойно вздохнула, чувствуя прохладный ветер на шее.       — Я рад, что ты идёшь на поправку. — Силва сидел на достаточном расстоянии и оценивающе разглядывал её профиль.       — Благодарна тебе за беспокойство. — Девушка медленно провела рукой по распущенным волосам, убирая тёмные пряди с лица. — Можешь рассказать, как я оказалась в больнице? — На влажный асфальт падали редкие капли с деревьев, растворяясь тёмным пятном по поверхности.       — Переходишь сразу к делу? — Судья тихо вздохнул и слегка усмехнулся. — Бой шамана, судьёй которого я был, проходил не так далеко от тебя. — Силва начал спокойно говорить, вспоминая события того дня. — Матч уже закончился, и я направился в твою сторону, когда передо мной возник твой дух-хранитель. — На этих словах Юнами вздрогнула и украдкой посмотрела на мужчину. Кончики пальцев едва подрагивали от испытываемой тревоги. — Толком он ничего не сказал, но изнеможённого вида было достаточно, чтобы я понял ситуацию. Фауст был готов нанести тебе последний удар, так что ты едва не умерла. — Силва сомкнул губы, а затем помотал головой. — Даже не так, удивительно, что ты продержалась так долго.       Юна молча слушала судью, и картинка в голове постепенно сложилась. Может ли быть такое, что она столько держалась благодаря силе цуру? Тогда выходит, что Юнами навредила духу тем, что слишком долго не приходила в себя?.. И… она тогда действительно не умерла? Что насчёт того «видения»?       — Спасибо за спасение… — Юна медленно кивнула, глядя себе куда-то под тапочки. — А что с Фаустом и тем судьёй? — Девушка прикусила сухую губу.       — Фауст прошёл дальше, а Магна остался безнаказанным. — Силва сжал руки в замке, сильнее хмуря брови. — По правилам, судья не должен вмешиваться до тех пор, пока у кого-то из участников не закончится фурёку или не выйдет время. Когда я прибыл, твоё фурёку было почти на нуле, и Магна мог вмешаться, но…       — Но он предпочёл этого не делать… — Юнами старалась вспомнить что-нибудь о судье, но это было всё равно что пытаться вспомнить вид и вкус случайной конфеты из детства. — Неужели после этого остальные судьи нормально к нему относятся?       — Патчи должны быть беспристрастны, и фактически его бездействие не было нарушением, хоть и балансировало на грани. — Атмосфера вокруг Силвы помрачнела ещё сильнее. Он будто вспомнил о чём-то или о ком-то ужасном. — Мы стремимся минимизировать потери, но когда есть и те, кто считает смерть естественной мелочью в турнире шаманов, это становится в разы сложнее.       Юнами долго молчала, осмысляя слова мужчины. Она медленно теребила маленькую царапину на пальце, прежде чем озвучила вопрос.       — Что насчёт Синцуру? — Голос звучал сипло и надломлено, что девушке совершенно не понравилось. Она поморщилась от этой попытки и вздохнула, решив, что судья может не разобрать сказанных слов.       — Что? — Силва поднял на неё глаза и вдруг удивился. — А ведь и вправду… Где твой дух, Юнами? — Девушка поджала губы и до боли сжала пальцы.       — Он не появлялся всё это время. — Взгляд Юны был отчаянным. — Я надеялась… что ты знаешь. — Медовые глаза блестели тоской, а сердце глухо щемило от боли.       — Я… — Шаман был несколько растерян и не сразу продолжил. — С ним всё должно быть в порядке, и… я полагаю, что он сам может не показываться.       От услышанного у девушки вдруг дрогнули брови, и вместе с тем она чувствовала облегчение. Устало облокотившись на спинку скамьи, Юна вздохнула. После произошедшего цуру имел право злиться на неё и не приходить. Но вдруг он бросил её окончательно? Тревожная мысль проскользнула в голове, но девушка быстро её откинула. Нет, её ведь кто-то поручил ему. Журавль не может просто оставить Юнами, правда ведь?       Шаманка долго молчала, почти что растворившись на этой скамейке. Нервно кусая щёку с внутренней стороны, она всё никак не могла унять тревогу в сердце. Погрузившись в свои мысли слишком глубоко, девушка перестала слышать вопросы судьи и не обращала внимания на окружающее.       Щёлк.       — А? — Юнами вздрогнула от щелчка перед лицом и повернулась к Силве.       — Ты в порядке? — Мужчина подался чуть вперёд, изучая выражение лица девушки. — Кажется, ты всё ещё не окрепла.       — Всё хорошо. — Юнами натянуто улыбнулась судье и затем слегка подняла голову. — Ты столько раз меня выручал. — Почему? — Спасибо. — Она взглянула на кусочки голубого неба, перекрытые сочной листвой.       — Ты хороший человек. — Силва мягко улыбнулся, вспоминая ту ночь в баре. — Поэтому теперь меня могут наказать за фаворитизм. — Шаман по-доброму усмехнулся, глядя в глаза девушке.       — Определённо, я не единственная шаманка, которой ты проявляешь благосклонность. — Она скептически приподняла бровь, улыбаясь уголками губ в ответ. Внутренний двор светился от лучей, и воздух был приятно тёплым и влажным.       — Ты права, — ответил Силва. — Есть один интересный парень, с которым ты ещё успеешь познакомиться. — Мужчина поднялся со скамейки, разминая руки, а шаманка смотрела на его силуэт с чувством благодарности и лёгким теплом.       — Будь здорова, Юнами. — Он обернулся в три четверти, и его глаза сверкнули в полутени, резонируя с окружающей свежестью. Юна улыбнулась в ответ и мягко кивнула.       — Ты тоже.

Вернувшись в палату, девушка встретилась с парой любопытных глаз.

      — Огоо, — протянул Тодамэ, вытаскивая наушники. — Это кто был? Твой парень?       — Не твоё дело. — Возмутилась девушка, не успев даже переступить порог палаты.       — По виду заботливый. — Подхватил мужчина с газетой, откладывая свой выпуск. — Сразу видно, переживает. — Игриво поиграв бровями, мужчина достал сигарету из-за пазухи. Такой жадностью до любовных историй может позавидовать любая школьница.       Козёл. Я тоже хочу.       — Мы не пара. — Юна прошла к своей койке и ненароком вспомнила момент, когда Силва её подхватил. Глупое смятение вдруг заиграло на лице, и тонкие брови слегка нахмурились.       — Ну-ну, — усмехнулся парень. — Такие глаза только у влюблённых бывают и у врачей, когда пациент выжил. Но… он же явно не врач?       — Больше похож на военного. — Продолжил мужчина. — Хоть под рубашкой не видно, но телосложение точно крепкое.       — Это точно! Ты падка на внешность или он правда хороший? — Тодамэ захлопал ресницами и демонстративно положил лицо на ладони.       Эти два лиса ужасно бесили. Юна хотела ответить что-то резкое или кинуть в кого-нибудь подушку, но не успела произнести и звука, как с другой стороны раздался шорох.       — Неуместные предположения. — Спокойный, чуть хрипловатый голос осёк этих двоих. Все трое повернулись к старику. Он сидел на своей койке в позе лотоса и смотрел куда-то в стену. Его лицо было непроницаемо — морщины залегли глубже, а губы сжались в тонкую линию. Всё почти как обычно, но что-то в его позе, в том, как он слегка откинулся на подушку, в едва заметном напряжении плеч, говорило о… недовольстве? Досаде?       Парень с ногой переглянулся с мужчиной.       — Чего это дед разворчался? — Тодамэ чуть наклонился к уху соседа, прикрыв рот ладонью.       — Старики не любят, когда молодые обсуждают любовь. —Так же шёпотом ответил мужчина, точно выглядя как сплетница. — Завидуют, наверное.       Юна не слышала их перешёптываний. Она смотрела на старика и чувствовала что-то странное на уровне груди. Кажется, в его фразе было что-то ещё, чего она не могла уловить. Девушка чуть сжала не кинутую подушку в руках и прикусила губу изнутри.       Старик поймал её взгляд, и уголки губ чуть дёрнулись в намёке на улыбку. Он отвернулся к окну, и профиль снова стал отстранённым, как у статуи.       — Влюблённые, — Произнёс он тихо, почти неслышно. — У всех одно на уме. Никто не понял, к чему это он, но Юне почему-то захотелось извиниться. Хотя она не знала за что.

• ────── ✺ ────── •

      Утром Юнами должна покинуть больницу.       Несомненно, это не может не радовать, ведь девушка наконец вернётся к работе, тренировкам и турниру, но тем не менее воспоминания о последней битве продолжали то и дело всплывать в голове. Кто знает, встретит ли шаманка ещё раз таких безумных противников? Тогда она шла на верную смерть нарочно, но сейчас у неё осталась последняя из трёх битв. Да и как же Синцуру? Вернётся ли он вообще?       В душную палату едва пробивался лунный свет, тускло освещая пространство. Девушка то и дело ворочалась в постели вместе с потоком мыслей в голове. Кровать казалась тесной, ноги путались в больничном хлопке, простынь неприятно комкалась под телом, и каждая складка доставляла дискомфорт. Нет, ну что за принцесса на горошине. От досады Юнами что есть сил всколыхнула одеяло в надежде, что оно наконец выпрямится, но тем самым окончательно достала одного соседа по палате.       — Какая ты шумная. — Глухо раздалось где-то сбоку.       — Потерпите, завтра уйду. — Юна с разочарованным вздохом бросила попытки хоть как-то исправить ещё сильнее забившееся в разные углы одеяло, поэтому просто лежала на неудобной кровати в неудобной позе, глядя в белый потолок.       — Боюсь, это не поможет. — Надменно возразил старик. — От тебя столько шума, что он будет слышен даже на другом краю Земли. — Казалось, усмешка раздалась прямо под ухом, поэтому девушка резво развернулась, но так никого и не увидела.       — О, неужели? — Старику не нужно было смотреть на лицо Юны, чтобы знать, что она закатила глаза. — Тогда обязательно желайте мне удачи каждый раз, как меня услышите, а я буду непременно молиться за ваше здоровье. — Девушка посмотрела в сторону старика, но тот, к сожалению, лежал к ней спиной, поэтому он не увидел её саркастичной улыбки. Впрочем, достаточно было и тона.       — Я должен быть благодарен такому хорошему человеку. — Если бы Юнами не знала его некоторое время, то могла бы подумать, что он говорит это с искренней благодарностью, но нет! Этот мужчина любил говорить сарказмом не меньше её.       — Если так подумать, не могу же я молиться за вас, не зная вашего имени. — Юна вдруг подумала о том, что не слышала его даже от медсестёр. Возможно, она просто не слушала, но чтобы ни разу?       — Хм? Тебе незачем его знать. — Скучающе произнёс старик. — Но если ты настаиваешь…       — Да заткнитесь вы уже! — Молодой парень вдруг вскочил на локтях и испепеляюще смотрел в сторону своих соседей. — Сколько можно трещать посреди ночи? — Какой нервный.       — Да ты сейчас громче нас двоих вместе взятых! — Юна вскочила вслед за ним и смотрела в ответ. — Старших уважать и слушать надо, может, мозгов прибавилось бы.       — Ааа? — Тодамэ возмущённо смотрел на девушку. — Да ты немногим старше меня и сама препираешься со стариком! Ещё и говоришь так, будто сама тётка старая.              — Язык прикуси! — На мгновение Юна и сама смутилась. Она и тётка старая? — Я каждый день слушала твои визги и фальшивое пение. — Ну раз так, то можно соответствовать своему возрасту и поворчать на молодое поколение. — Мог бы и промолчать разочек!       — Эй! — Парень густо покраснел, ощущая жар на кончиках ушей. — Я хотя бы не убиваюсь по неразделённой любви. — Тодамэ ехидно улыбнулся, стараясь смотреть девушке в глаза.       — Чего?! — Юна застыла. — Что за бред ты несёшь? — Она приподняла одну бровь, скептически на него посмотрев.       — Ещё скажи, что я не прав! — Парень сложил руки на груди, полностью уверенный в своей правоте. — Всё время вздыхаешь, охаешь и в окно смотришь. Да я уверен, что ты по тому патлатому сохнешь! — Он «невинно» похлопал ресницами, продолжая дразнить девушку.       — …Я? — Юнами сказала это с таким комичным удивлением, что парень лишь закатил глаза и с чувством победы лёг в койку обратно.       Искренне говоря, Юна опешила от его слов. Она ещё раз прокрутила фразу Тодамэ в голове и ужаснулась. Девушка что, и вправду так выглядела со стороны всё это время? Какое неловкое недоразумение. Ей, конечно, нравятся парни с красивой внешностью, да и кому они на самом деле не нравятся, но Силва? Без обид для судьи, но Юнами считала его сухарём. В наилучшем, разумеется, плане. Он хороший человек, с чувством справедливости и своими принципами, но она даже не думала об этом. В конце концов, он же просто персонаж манги. Или подождите, для неё он сейчас реальный человек…? А другие люди? Их ведь не было в манге? Тогда они считаются для неё реальными людьми или неизвестной массовкой? А она? Кто тогда-       — Один ноль в пользу молодёжи, Юнами. — Девушка вздрогнула. Когда она посмотрела в сторону старика, мужчина уже сидел в своей привычной позе лотоса, опираясь подбородком на руку. И давно он так сидит? Нет, погодите! Он же сейчас впервые позвал её по имени. Юна смотрела старику в глаза и не понимала, что она испытывает. Слетевшее с его губ имя никогда раньше не звучало так… естественно? Девушка едва нахмурила брови, а затем откинулась на подушку, поворачиваясь к старику спиной.       — Вы невозможны. — Произнесла она на выдохе, показывая, что не настроена продолжать диалог дальше. Как ни странно, нагретая постель больше не причиняла дискомфорт, и Юна наконец приняла удобную позу.       Спустя пару минут девушка услышала шорох на соседней кровати. Неужели старик только сейчас лёг обратно? Странно, что он даже не сказал ей ничего в ответ, а ведь она на самом деле ждала этого. Юна осторожно повернулась, но мужчина и правда снова лежал на боку. Девушка решила не придавать этому большого значения и прикрыла глаза в надежде, что хотя бы сейчас уснёт и эта ночь тоже пройдёт без кошмаров.       Утро встретило ядовитыми лучами в окно и по счастливому совпадению в лицо девушки. Она медленно встала, отмечая, что чувствует себя сравнительно лучше, чем во время прибытия в палату, и тихонько размялась. Раны уже не ныли, чего не скажешь о мышцах. Все остальные соседи по палате спали, поэтому действовать нужно тихо. Юнами решила не откладывать сборы надолго и поспешила умыться, прежде чем собирать свои вещи. Проходя по коридорам, в памяти начали всплывать какие-то обрывки событий, видимо, из сна, которого она и сегодня не помнила. Юна взглянула в своё помятое отражение и быстро принялась приводить себя в порядок.       Вернувшись в палату, старик уже не спал и выглядел немного истощённо. Вопреки ворчанию, с ним на самом деле было приятно проводить время, да и с теми двумя тоже. Мужчина с газетой стрелял у Юнами сигареты втайне от медсестёр, а Тодамэ любил разнообразить политические и философские разговоры двух мужиков новостями из мира музыки и своими навыками пения. Юна прошлась беглым взглядом по комнате, надеясь, что ничего не забыла. Взгляд чуть дольше остановился на старике, но она быстро отвела глаза.       Юнами закончила складывать вещи, потом проверила тумбочку, потом поправила край простыни, но почему-то не хотела уходить. Когда наконец подняла голову — встретилась со стариком взглядом. Она думала, что ей кажется, но девушка чувствовала его тяжёлый и спокойный взгляд на своей спине всё это время. Его тёплые и внимательные глаза не выражали ничего лишнего, будто всегда всё знали и понимали.       — Ты так и будешь собирать их всю жизнь? — Старик привычно облокотился щекой о кулак. — Волосы свои.       — Что? — Юна замерла, а в груди что-то ёкнуло. — Я вроде их не собирала за это время.       — Ты всё время пытаешься их убрать. — Мужчина будто разжёвывал ей всё, снисходительно смотря в ответ. — А они лезут, потому что не хотят быть спрятанными. — Как обычно, сказал очень легко. Хотя, может, и знал в этом толк. В конце концов, старик и сам был обладателем длинных волос по пояс и такой же бороды.       — Вам тоже стоит попробовать сбрить бороду. — Медовые глаза прошлись по его седине. — Мне кажется, вы были достаточно красивым мужчиной, и борода явно лишняя.       Мужчина хмыкнул.       — Попробуй не прятать. — Он снисходительно улыбнулся и прикрыл глаза, пропуская её колкость. — Хотя бы иногда.       — Вы странный. — Сказала Юна, внимательно посмотрев на старика.       — Я старый. — Поправил он. — Это не одно и то же.       Юнами улыбнулась и направилась к выходу из палаты. Её нога замерла в шаге от прохода, и девушка с сомнением обернулась на старика. Мужчина продолжал сидеть и смотреть на неё полуприкрытыми глазами. Юна не знала, нужно ли сказать ему «до свидания» или что она рада была с ним познакомиться, но отчего-то ей не хотелось прощаться. Старик хмыкнул и медленно помахал рукой, на которую до этого опирался.       — Не возвращайся. — Карие глаза сверкнули азартом.       — Я не буду прощаться. — Она улыбнулась глазами и покинула палату, так и не узнав имени старика.       Станция была достаточно пуста и добавляла уюта и спокойствия. Ранним утром выходного дня людей было мало, что не могло не радовать. Дождавшись транспорта, Юна вошла в автобус, тихо радуясь высвобождению из больницы. Когда девушка села на свободное место и облокотилась головой на окно, её вдруг посетили странные мысли о том, что было бы, если бы она чудом вылечилась от рака. Должно быть, тогда взрослая женщина разочаровалась бы из-за своей живучести. Воспоминания о больнице и прошлой жизни продолжали казаться тусклыми и холодными. Почти всегда задёрнутые шторы, размеренный писк аппаратов. Эти одинокие воспоминания кардинально отличались от её нынешнего пребывания в палате. Глядя на меняющийся пейзаж за окном, Юна в очередной раз убедилась, что тот странный старик был прав. Она действительно привыкла прятаться, и дело было не только в волосах. Пальцы медленно прокручивали в руке локон распущенных волос, когда где-то глубоко внутри шевельнулось что-то тёплое, напоминавшее присутствие журавля.       — Синцуру? — Девушка вдруг подняла взгляд на дорогу и увидела знакомого духа, одиноко стоявшего посреди остановки. Юна резко вскочила с места, едва держа равновесие, и не могла поверить в происходящее.       — Девушка, у вас всё в порядке? — Сидевшая рядом бабушка вдруг забеспокоилась поведением Юнами и тревожно смотрела ей в лицо.       — Всё хорошо! Извините за беспокойство. — Она кивнула старушке. — Остановите, пожалуйста! — Сердце бешено стучало в ушах, и Юна старалась быстрее добраться до начала автобуса. Что-то недовольно пробурчав под нос, водитель остановился и выпустил девушку из транспорта.       Юнами выбежала из автобуса и бросилась в сторону остановки, где видела ёкая. Лёгкие жгло, каждый вдох отдавался в рёбрах тупой, ноющей болью, а сердце жалобно трепыхалось где-то в горле, как пойманная птица. Она пролетела мимо прохожих, не разбирая дороги, чуть ли не сшибая их на пути, и остановилась у пустой остановки, где в округе не было никого.       — Синцуру? — Голос сорвался, превратившись в жалкий, дрожащий звук. Что-то болезненно ухнуло в пятки, и по телу разливался неприятный жар, когда она не обнаружила духа. Юна сжала губы, а боль и разочарование кипятком ошпаривали душу.       Показалось.       Девушка опустила голову, и чёрные пряди упали на лицо, скрывая сдерживаемые слёзы. Кажется, Юнами даже не дышала, чувствуя, как внутри что-то ломается.       «Я ведь просил прийти в себя.»       Раздавшийся знакомый голос прозвучал как свист ветра, и шаманка резко развернулась. Высокий журавль, как обычно, пронзительно глядел чёрными бусинами, отчего вдруг вспомнился первый день их встречи. Девушка оглядела ёкая, и резкое облегчение обрушилось на неё.       — Я… прости. — Голос дрогнул. Слова выходили с трудом, будто каждое из них приходилось вытаскивать из самой глубины. Она подалась чуть вперёд, но тут же остановилась, стыдясь подойти ближе.       Лёгкий ветер всколыхнул её волосы, из-за чего те немного зацепились за повязку на шее. Синцуру, кажется, взглянул туда, потому что по коже вдруг разлилось тепло, как от прикосновения.       «Юнами. Ты наслаждалась.»       Тело застыло, а лицо мгновенно побледнело. Она чувствовала, как кровь отливает от щёк, как кончики пальцев становятся ледяными. Ветер, ещё минуту назад такой тёплый, вдруг показался колючим. Он резал кожу, проникал под одежду, забирался в самые потаённые уголки души, откуда Юна так старательно прятала правду.       — Нет! Всё… не совсем так. — Она едва подалась вперёд, но осекла себя. Разве можно как-то загладить вину перед духом? Юна подставила под удар не только себя, но и Синцуру, который так отчаянно защищал её.       «Ты можешь пытаться обмануть меня, но не ври хотя бы себе.»       Голос наставника звучал строго и бескомпромиссно. Юнами совершенно не знала, что ей делать. Хотелось отрицать все его слова, но в горле почему-то стоял ком. Руки повисли вдоль тела, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто пытались ухватиться за что-то невидимое. Ей хотелось коснуться его и убедиться, что он настоящий, но девушка не смела.       — Я не знаю. — Смятение и дрожь выдавали себя в голосе. Было страшно произносить слова о наслаждении даже в голове, а теперь Синцуру так легко это произнёс. — Всё не так!       «Зачем ты отрицаешь?»       Юна облизнула сухие губы и сглотнула неприятный ком. А может, это не ком мешал ей говорить? Может, это была тяжёлая и липкая вина, заполняющая собой каждую мысль.       — Не уходи… Пожалуйста. — Было страшно. Страшно, что прямо сейчас он бросит её за доставленную боль и подорванное доверие. В тот день Юна должна была прислушаться, отказаться от боя и вспомнить всё то, что журавль говорил. Девушку пробрал животный ужас, когда она смотрела в спокойные глаза духа и казалось, что земля вот-вот уйдёт из-под ног.       «Ты… должна отказаться от участия.» Мягкая фраза эхом достигла уголков сознания девушки, и тело застыло.       — Что?.. — Она неверующим взглядом скользнула по хранителю.       «Так будет лучше для тебя.» Цуру с глубокой печалью взглянул ей в глаза.       «Мне жаль.»       — Постой! Но как же король духов?! — Она сделала ещё один нерешительный шаг вперёд, и голос вдруг обрёл силу. — Как же… Как же Минору! — Юнами почти подошла к духу впритык. Отказаться от участия? — Что за бред ты несёшь?! Ты ведь сам говорил, что проведёшь меня через турнир, чтобы я встретилась с Великим духом, с братом в конце концов! — Голос перешёл на крик, и сейчас девушка с каждым разом становилась злее. В словах звучала обида и гнев. Гнев на себя, гнев на духа, гнев на чёртов турнир, который обернулся надеждой. Как он может говорить о конце, когда они даже не начали? — Разве… разве не ты привёл меня в это место?       «Это не было моей односторонней прихотью, но тем не менее я считаю, что так будет лучше для тебя.» Журавль медленно обошёл её, не спуская глаз, и девушка повернулась следом.       «Ты доводишь себя до ужасного состояния, руководствуясь чувством вины и даже пытаясь умереть. Скажи мне… как я должен смотреть на это?»       — Но что ты предлагаешь мне сейчас делать? — Глаза дрожали, а ветер продолжал беспощадно резать кожу своим холодом. — Жить простой жизнью? После всего этого? — Это было даже не смешно, и девушка ядовито усмехнулась. — Ты знаешь, что я на это неспособна. — Она с вызовом смотрела на птицу, отчеканив последнюю фразу со злостью.       Цуру серьёзно смотрел ей в глаза, даже не намереваясь дать слабину. Он был уверен, что Юна ещё не раз воспользуется шансом причинить себе боль и оказаться на волоске от смерти.       — Я продолжу турнир. — Девушка до боли сжала кулаки, глядя на него исподлобья. — С тобой или без тебя. — Если Синцуру сейчас развернётся и уйдёт, это будет проигрыш. Медовые глаза продолжали смотреть на духа в поисках хоть капли снисхождения. Только он знает необходимую информацию, только он знает, в какой ситуации она сейчас находится, и только он знает, что для неё значит этот турнир. Какими бы громкими ни были её слова, Юнами без него не справится, и она это понимала.       Журавль долго молчал, глядя ей в глаза. Белёсые перья больше не были такими страшно прозрачными, как три месяца назад, и, глядя на это, девушка чувствовала облегчение. Она не имеет права его останавливать, но то, что она сейчас делает…       «Не манипулируй мной так же, как своим братом.»       Холодный голос вдруг ударил по ушам, и в голове всё зазвенело. Слова, как пощёчина, обожгли лицо, и Юнами дрогнула всем телом. Липкая испарина образовалась где-то на позвоночнике, а дыхание стало сбивчивым.       «Причина, по которой я с тобой вожусь, заключается в приказе. Если ты подрываешь моё доверие и рискуешь собой, а следовательно, мной, я вправе прекратить эти отношения, несмотря на Великого духа.»       Дух сделал пару шагов ближе, склонившись над застывшей девушкой. Голос стал жестче, он шёпотом проникал в уголки души, а воздух между ними стал плотнее.       «Стоит ли мне объяснять, что с тобой в таком случае будет?»       По телу прошлась леденящая дрожь, и Юна не могла поднять на птицу даже взгляд. Если журавль уйдёт, она не сможет найти ни подходящего духа, ни даже выжить в турнире. Если она умрёт, то окажется в той пустоте навсегда. Синцуру не зависел от неё, всё было наоборот. Но главная причина, по которой она не могла его потерять, была до одури проста — Синцуру стал ей дорог.       Девушка с трудом подняла на него глаза, в панике думая, что она может сделать. Мысли бегали в черепной коробке, тело продолжало дрожать, а руки, кажется, заледенели. Умолять. Ей нужно умолять его остаться, и, может, тогда он продолжит с ней путь. Тусклые медовые глаза с мольбой прожигали духа.       — Синцуру, я… я виновата. — Пальцы дрожали, в горле снова пересохло, слова рвали глотку, а щёк вдруг коснулась солёная влага. — Ты прав, ты во всём прав. Я как дура лезу на рожон, лишь бы испытать побольше боли, потому что так наказываю себя за смерть брата. — Голос охрип, голосовые связки словно сжимались до боли, и Юна едва говорила сквозь слёзы. — Но Синцуру… Почему? Почему только так я чувствую себя живым человеком? — Её глаза выглядели до ужаса пустыми и холодными, будто она вот-вот рассыплется на куски. — Прости, я постараюсь не причинять тебе вреда. Я буду слушать тебя… — Наконец колени Юны подкосились, не в силах больше держать тело. Девушка рухнула на землю, и та не встретила её мягкостью. Грубые и жёсткие камни впивались в кожу, из-за чего Юнами стало омерзительно от того, что ей это нравится. Мерзкая, жалкая. Она даже не заметила, как сама начала царапать кожу на руках, обхватив себя в жестоком объятии. — Только прошу, умоляю… Не бросай меня… — Голос надорвался окончательно, и сейчас девушка едва шептала слова сквозь хрипы и сухость. — Позволь мне встретиться с Минору… Пожалуйста. — Слова слетали с отчаянием и тихой мольбой. — Я хочу, чтобы он вернулся. — Когда в последний раз она умоляла кого-то не бросать её? Кажется, это было перед телом брата. — Хочу сказать, как мне жаль. — Противные и бесполезные слёзы, которые она так ненавидела, слишком часто текли по коже.       Юнами словно заведённая шептала и молила духа, пока всё сильнее впивалась окровавленными ногтями в предплечье. Её тело дрожало, плечи содрогнулись, и девушка роняла горячие капли на онемевшие конечности. Она давно не смотрела на духа, её голова была опущена и почти касалась земли. Что происходило вокруг? Юна не знала, да ей и не было дела. Чистые и блестящие волосы покрылись пылью и грязью, перекрывая обзор. Несмотря на слёзы, лицо было бледным и без единой эмоции. Голова была пуста, не хотелось ни о чём думать, а сердце болело вместе с душой.       Когда слёзы в глазах закончились, а душа скрипела с мыслями о том, что Синцуру, должно быть, ушёл после такого жалкого зрелища, тепло окутало её. Тело вздрогнуло, но Юнами не осмеливалась поднять взгляд. Крупная и неконтролируемая дрожь не прекращалась, покрывая всю шаманку, как ещё один слой кожи.       «Я не собирался уходить».       Мягкий и тёплый голос раздался над головой, а рядом мелькнуло что-то белое. Девушка продолжала смотреть в землю, в страхе поднять глаза.       «Прости, что напугал, Юми. Всё, что я хотел, так это чтобы ты прекратила врать себе и наконец заботилась о своей жизни».       Юнами вздрогнула и резко подняла голову, дрожащим взглядом глядя в светло-золотистую радужку журавля, которую не замечала до этих пор. Сейчас Синцуру был тёплым и заботливым, напоминая Минору. Девушка медленно убрала руки и сделала небольшое усилие, рухнув в объятия ёкая, с новой силой роняя жаркие слёзы. Каждая капля, как крупная бусина, с болью вытекала из её глаз. На раненой душе появились первые швы, сдерживая выливающееся из её жизни тепло. Ей хотелось остаться в объятиях духа как можно дольше, воссоздавая забытые и тёплые воспоминания.       — Прости, прости меня. — Юнами продолжала шептать, свернувшись под боком цуру.       «Всё хорошо, я в порядке».       Слова утешения, которые журавль с заботой преподносил девушке, постепенно успокоили её, и та наконец уснула, отбросив беспокойство о духе, накопившееся за этот срок разлуки. По пробуждению она обязательно спросит, где он был, что произошло и как её действия так повлияли на состояние его души, но сейчас журавль желал шаманке тишины и покоя, стремясь дать ту заботу и тепло, которые она потеряла около пятнадцати лет назад.