Глава X. Перед грозой...
4 июня 2026, 17:18 Это пространство можно было назвать абсолютной тьмой. Звуки исчезали, запахи не достигали рецепторов, а восприятие времени пропадало вовсе.
Сколько прошло с того момента, как Юнами оказалась в этом одиночестве? Час? День? Возможно, прошли недели и месяцы? Она получила желаемое наказание, а взамен пустота, что незаметно и медленно разъедала её раньше, проглотила шаманку окончательно.
Что же это? Ад? Нирвана? Ты существуешь и не существуешь одновременно. Может, это междумирье? В тот холодный и странный вечер, когда галька и камни въедались в её стопы, а холодная вода оказалась до боли приятной, Синцуру сказал, что если она не научится жить, то будет блуждать ни живая, ни мёртвая. Видимо, не соврал. Юна могла бы саркастично усмехнуться или разозлиться на себя за то, что не восприняла его слова всерьёз и играла с огнём, но она не могла. Глаза, голос, тело, пальцы, руки или ноги — ничего не было. Что уж там говорить об эмоциях и способности мыслить. Тем не менее, она почему-то всё осознавала. Какое странное противоречие.
Иногда казалось, что прошёл целый век, а потом он сжимался до одного удара сердца. Так могло продолжаться до бесконечности, если бы это пространство не изменилось.
Рассекая жадную тьму, прямо под ногами Юнами возник яркий алый свет. Границ не было видно, но девушка знала, что это солнце. Это знание естественно вплеталось в её голову и было очевидным, как и то, что у неё два глаза, две ноги и две руки. Как осознание того, что она живой человек. Пробуждение было слишком грубым, внезапным и, возможно, жестоким. Резкий вдох, запах озона в носу и слезящиеся от света глаза — всё это вдруг достигло её сознания, будто столкнули с высоты. Лёгкие обдавало жаром, а сердце болезненно стучало, мешая дышать.
Юнами стояла в центре всей композиции в недоумении. Она растерянно моргнула, прогоняя влагу в глазах. Но откуда она взялась? Юна плакала? Когда? Или эти слёзы были здесь всегда? Возможно, всё это просто сон? Девушка рассматривала своё тело, руки. Все те раны, что она получила в битве с Фаустом, бесследно пропали? Кожа была слишком чистой и гладкой. Кажется, это всё действительно просто странный сон. Шаманка огляделась, но кроме «солнца», в этом пространстве ничего не было. Стен и потолка будто не существовало в обычном понимании, и всё, что она видела, — это кромешная тьма. Может быть, и её переселение в прошлое тоже было сном после кончины, а сейчас она попала на суд, где определится дальнейшая судьба её души?
Кажется, я умерла...
Девушка опустила взгляд на свои ладони, с безразличием отмечая, что всё наконец закончилось. От этой мысли ей не было грустно, но почему-то оставалось чувство незавершённости.
Почему?
Потому что Юнами представляла смерть иначе? Она думала, что темнота подарит ей покой, которого она так жаждала, или наоборот, будет свет, где её ждёт Минору, протягивающий свою тёплую руку. Но здесь было… ничего. Ничего, которое ни капельки не успокаивало. Она получила долгожданную смерть и должна чувствовать по крайней мере облегчение, так почему на душе неприятный, липкий осадок?
Почему?
Может, потому что она представляла смерть как встречу? Как последний акт, где за занавесом её ждёт брат с улыбкой и словами «Юми, я скучал». Но занавес не поднялся. Она стояла на пустой сцене, и в лицо дул ледяной сквозняк откуда-то изнутри.
Потому что не встретилась с Минору.
От этой мысли к горлу подступил горячий и колючий ком. Юнами поняла, что не хотела просто умереть. Она хотела, чтобы за смертью последовало что-то ещё. Встреча, прощание, хотя бы возможность сказать «прости» в конце концов. А здесь — ничего.
Просто смерть? Как глупо.
Девушка сжала руки в кулак и прикусила губу, пока медовые глаза застилались скупыми слезами. Первая капля одиноко прокатилась по бледной щеке, знаменуя её окончательный проигрыш. В этом одиночестве тишина шептала чужим голосом: «Если ты умрёшь сейчас, то не встретишь брата».
Самонадеянная дура.
Да, она помнила о словах духа, но в глубине души не верила. Юнами казалось, вернее, она надеялась, что правила написаны не для неё. Что она — исключение. Что её смерть будет особенной, раз уж она и так аномалия. Но Юна не встретилась. Цуру не врал, он просто не смог достучаться до той части неё, которая упрямо верила: «Со мной будет иначе».
Я не хочу заканчивать так.
Девушка подняла голову, вытерла влагу и, когда хотела сделать шаг, раздался сокрушающий, один-единственный удар колокола. Звон был объёмным и всепоглощающим, как если бы она стояла в центре колокольни. По телу пошла странная дрожь, а голова кружилась так, будто её трясли из стороны в сторону.
Какого чёрта?..
Тошнота подступала к горлу, глаза слезились, но всё это будто не могло найти выхода. Её переполняли неприятные ощущения, пульс трепыхался где-то в ушах, а дать волю эмоциям и этим чувствам не получалось.
В один миг солнце уменьшилось, вмещая только её фигуру. Длинные и яркие лучи выступили из круга, пронзая темноту. Каждый из них был тонким и острым, больше напоминая иглы, налитые кровью. Взгляд смазано блуждал по странному узору на поверхности, пока земля вдруг не задрожала.
Будто в ответ тьма внезапно поглотила один из лучей. Красный шип потух так же внезапно, как и появился, а затем Юна почувствовала горение на запястье. Девушка хотела схватиться за него, но каждое движение было до одури медленным. Когда подушечки пальцев едва коснулись стигмата, раздался второй звон, и её ноги подкосились. В груди всё задрожало, а тело пригвоздило мощной гравитацией, как тогда, в Асакусе. Каждая клеточка, вплоть до атома, отвечала на этот удар. Девушка рухнула на колени, не в силах стоять на ногах. Испарина стекала по лбу, и Юна жадно глотала воздух, которого катастрофически не хватало. Лёгкие жгло, шею будто перетянуло удавкой, а конечности онемели. Взгляд с трудом перешёл на потухший луч, и тот снова зажёгся алым светом.
Было чувство, будто произошёл кратковременный сбой, устранив который, всё прекратилось. Дрожь, боль, звон в ушах и все беспокоящие её чувства пропали, оставляя звенящую пустоту в сопровождении алого солнца и острого запаха озона. Холодный пот едва стекал по лицу, пока Юнами в ужасе переводила дыхание. Это были слишком яркие и чёткие ощущения для обычного сна.
«Глупая девчонка», — только и раздалось в тёмном пространстве без стен. Казалось, хозяин пространства вот-вот накажет незваную гостью, но вместо этого Юна ощутила почти безумную лёгкость и ясность ума.
Она хотела заговорить с этим голосом, но не успела: её будто лишили кислорода в момент вдоха.
— Кхаах! — Рваный и хриплый звук разрушил идиллию медицинской палаты. Горло саднило так, будто изнутри прошлись наждачной бумагой. Каждое движение голосовых связок отдавалось острой, режущей болью. От только что ощутимой лёгкости не осталось и следа — тело было до одури тяжёлым и неподвластным.
Что происходит?
Воздух пах хлоркой, чем-то металлическим и… кровью? Веки не поднимались, тело не слушалось. Были слышны только звуки капельницы, чьё-то дыхание, а потом — голос, такой громкий, что захотелось зажмуриться, хотя глаза и так были закрыты.
— Юнами! — Девушка готова была поклясться, что крик вот-вот разорвёт её перепонки. Она с трудом повернула голову, чувствуя неподъёмный груз на шее, и едва смогла открыть глаза.
— Силва? — Узнавание скорее произошло по голосу, чем по внешности. Она видела только смутное пятно, похожее на человека, и цеплялась за этот образ, как за спасательный круг. — Тише, умоляю. — Уставший и хриплый звук доносился из раненого горла.
Я жива?
— Прости, ты как? — Взяв себя в руки, шаман сел на место около койки.
— Что… происходит? — Веки не открывались, тело беспомощно обмякло, и грудь едва вздымалась от тихого дыхания.
— Ты в больнице. Тебя с трудом вытащили с того света. — Голос шамана был пронизан холодом. — Я ведь предупреждал тебя. — Мужчина серьёзно смотрел в лицо девушки, что была не способна разглядеть даже его силуэт.
Она хотела ответить что-то едкое, как обычно. Но вместо этого просто выдохнула — сил не было даже для сарказма.
— Мне нужно было кое-что… проверить. — Юнами с трудом говорила, её сознание будто было под пеленой, а слова едва слышно слетали с губ.
Я жива.
— Идиотка! Напроверялась? — В голосе звучала сталь, и было чувство, что Силва сам добьёт её на месте.
Юна не ответила. Прошло ещё несколько минут, прежде чем шаман шумно вздохнул. Сухие ладони старались смыть усталость, а смазанная ранее тревога вдруг дала о себе знать. Чёртова интуиция. Это его интуиция кричала о том, что ей не стоит получать оракул. Судья тяжело и сочувствующе оглядел забинтованное тело. Ситуация действительно была не из лучших. Переломы, большое количество глубоких и колотых ран, а также ушибы и сотрясение. Обнадёживало то, что фурёку Юны немного возросло, будучи на пороге смерти.
Силва медленно встал, напряжённо сомкнув губы.
— Я пойду, поговорим в следующий раз. — Юна в ответ на это не могла даже кивнуть, с трудом держась за края сознания.
Судья ушёл почти бесшумно, не издавая ни шороха. А может быть, это Юнами не слышала? Её голова была ватной и тяжёлой, поэтому она не могла отказать себе в возможности поспать ещё — в сон клонило неимоверно.
Ослабленная девушка спала много, долго, а в моменты редкого пробуждения не могла определить, где реальность, а где сон.
(Да здравствует турнир шаманов!). Искренне пожалев медперсонал, Юнами в ответ лишь кивнула и собралась для перехода на другую койку. Стоит ли ей попрощаться с личным пространством или всё-таки её соседи будут цивилизованными и милыми людьми?
Надежды не оправдались.
Когда она коротко постучала и открыла дверь, ей в ноги улетела когда-то белая подушка. Подняв взгляд с упавшего объекта на окружающее, она заметила, как все застыли и уставились на неё. Помимо самой Юнами, ей придётся делить комнату со взрослым мужчиной, читающим газету, буйным мальчишкой со сломанной ногой и, видимо, выкинувшим эту несчастную подушку в сторону старика лет восьмидесяти.
— Добрый день… — Мысленно взвыв, Юнами застыла в проходе.
— Повтори, что ты сказал! — Как самый молодой, парень очнулся первым и вернул фокус на старика. Визгливый и требовательный тембр бил по ушам, и Юна уже представила, как тяжело пройдёт остаток её времени в этом месте.
— Негоже кидаться вещами в стариков, молодой человек. — Фраза-то хорошая, но до чего же надменным и снисходительным голосом она сказана. Впрочем, все старики такие. — Вы ведь так и убить можете.
— Да ты живучий, как таракан! — Даже с травмой парень умудрился достаточно устойчиво стоять на кровати.
Шумный.
— Хватит тебе, Тодамару. — Мужчина с газетой недовольно взглянул на этих двоих, а затем метнул быстрый взгляд на Юнами. — Пожалей старика. — Коротко кинув эту фразу, он вытащил спрятанную сигарету и засунул между зубов.
— Чёрт бы тебя побрал. — Разочарованно цыкнув, «Тодамару» осторожно спустился с кровати, нацепил проводные наушники и лёг на койку, прикрыв глаза.
Игнорируя их разговоры, Юна осторожно прошла к пустующей кровати, села и быстро осмотрела бинты на руках. Затем она неторопливо вытаскивала небольшое количество вещей и принялась смотреть оповещения на оракуле, как кто-то вдруг оказался рядом и рассматривал экран.
— Какая причудливая вещь, что это? — Девушка дёрнулась от внезапного голоса возле уха и недовольно подняла голову на человека.
— Невежливо так близко подходить к незнакомым людям. — Она сухо ответила, глядя в искрящиеся тёмные глаза. Это был старик с каким-то азартным взглядом.
Какой странный.
— Да, ты, пожалуй, права. — Пожилой мужчина дружелюбно улыбнулся, сделав шаг назад. — Так что же это? — Юна немного насторожилась. Вместо того чтобы представиться, он решил отойти и спросить ещё раз?
— Это… пейджер. — Не придумав ничего лучше, она поспешила спрятать оракул в тумбочку.
— Пей-джер? — Явная интонация недоумения и голова набок говорили о том, что старик не понимает. — Какой он у тебя странный. — Пожав плечами, он развернулся в сторону своей койки как ни в чём не бывало и сел на кровать в позе лотоса.
И чего он хотел?
Юна ещё пару секунд смотрела на застывшую фигуру, прежде чем опомниться. Она покопалась в своих вещах и ушла в сторону туалета, прихватив с собой расчёску.
О спокойных днях в одиночестве точно можно забыть.
Девушка стояла посреди светлой и стерильной комнаты и смотрела в собственное отражение. Сухие губы, истощённый вид, бинты на шее и руках выглядели уже как вторая кожа, а волосы всё время мешались и лезли в лицо. Хрипло вздохнув, Юнами осторожно расчёсывала пряди. Ужасно сильно хотелось их собрать, но, как назло, резинки или заколки нигде не было. Она обратила внимание на то, какими же длинными были её волосы в молодости. Крепкие и блестящие, ещё не истощённые, не ломкие и даже не отрезанные по плечи. Под конец жизни Юна безжалостно их остригла и только сейчас поняла, как на самом деле сильно скучала. Тоска наполнила сердце, и она не могла не вспомнить о брате, а затем и о ёкае.
Прошло столько времени, а Синцуру так и не появился. Всё ли в порядке?
Медленно проходя по коридору, Юнами всматривалась в лица других пациентов, медсестёр и случайных врачей. Все куда-то смотрели, шли и думали о чём-то своём. Эта больница странно навевала дремоту. Вокруг царила сонная атмосфера, была комфортная температура, условия были идеальны для постепенного восстановления, но девушка чувствовала пустоту. Причём было непривычно. Раньше она ощущалась как спаситель, а сейчас была невыносимой и душной, сковывая внутренности. Что это?
— Тоска — это закономерное следствие привязанности.
— Что? — Юнами уже была в палате, когда старик вдруг снова заговорил. И почему он так стремится поговорить с ней? — Я не тоскую. — Почему-то девушка чувствовала глубинную потребность не разговаривать с ним.
— Врёшь. — Он смотрел на неё как на малое дитя и лишь надменно усмехнулся. Голос был прокуренным, но почему-то без характерного для стариков хрипа и глухости.
В этот раз Юна не ответила. Она бросила на него раздражённый взгляд, на что старик лишь больше раззадорился.
— Не хочешь разговаривать? — Он положил подбородок на ладонь, продолжая сверлить профиль девушки. — Впрочем, молчание тоже может быть красноречивым. — В его фигуре было что-то доминирующее. Будто все вокруг идиоты, а он снизошёл до них со своей мудростью.
Юнами нахмурилась и продолжала игнорировать соседа. Она достала из комода оракул и продолжила в него тыкаться, пока старик что-то там щебетал своим высокомерным тоном.
— Сочувствую тебе, барышня. — Мужчина с газетой не глядя вдруг обратился к девушке. — Этот старик сначала присел на уши Тодамару, а теперь твоя очередь. — Тогда ясно, почему буйный подросток кидался подушкой.
— А что насчёт вас? Вы слишком скучно молчите? — Она не смотрела на пожилого мужчину, но почему-то кожей чувствовала хитрый прищур и насмешку в краях губ.
— О да, ты попала в самую точку. — Сухо ответил сосед, жуя в зубах окурок.
— Поделитесь со мной сигаретой. — Опустив оракул, Юнами требовательно посмотрела на собеседника.
— Хо? — Мужчина вынул папиросу и лениво оглядел девушку.
— Люди приходят лечиться, а ты себя убиваешь. — Да, старик опять вставил свои пять копеек и осуждающе смотрел на Юнами.
— Не ваше дело. — В этот раз она взглянула на соседа и с трудом ответила.
— Старики любят вмешиваться в чужие дела. — Он пальцем указал на свою гортань. — Твоё горло вот говорит о том, что ему будет очень больно от сигарет. — Он высокомерно сверкнул глазами, отчего у девушки по спине пробежались мурашки.
Юнами закатила глаза и вернулась к оракулу, открыв раздел с играми. Удивительно, что тут есть подобные функции, и радует, что можно хоть как-то скрасить это скучное время.
В течение пары недель общая палата продолжала жить своей неспешной жизнью, и Юна постепенно привыкла к этому негромкому, почти бытовому шуму. Мужчина с газетой вздыхал над статьями о налогах и изредка комментировал парламентские новости — ни к селу ни к городу и больше для собственного успокоения. Парень с наушниками отбивал пальцами ритм по гипсу и жевал сухарики, крошки которых то и дело падали на пол и скрипели под ногами медсестёр. Старик по утрам подолгу сидел на кровати, сложив руки на коленях, и, казалось, не делал ничего — просто смотрел, как тень от ветки за окном медленно ползёт по подоконнику, удлиняясь к полудню.
В палате было душно, как перед грозой. Плотный и тяжёлый воздух стоял с примесью лекарств, пота и чего-то сладковатого. Юнами сходила с ума. За прошедшее время в этом теле она привыкла мало спать, работать и тренироваться, а сейчас всё было с точностью до наоборот. Мышцы плакали от желания получить хотя бы лёгкую нагрузку, время текло мучительно медленно, и оставалось только спать, видеть старые кошмары и изредка разговаривать с соседями, что не особо-то и хотелось.
— А вы, пожилой человек, — Вдруг обратился мужчина с газетой к старику, — как вам наш премьер-министр?
Юна прикрыла глаза. Ну нет, только не чёртова политика.
— Премьер-министр, — Старик неторопливо повернул голову, — как и все остальные премьер-министры. Я видел их слишком много за всю жизнь, что уже не запоминаю лица.
— То есть вы не интересуетесь политикой? — Мужчина скептически окинул собеседника.
— Когда-то по молодости я стремился к высокому положению, чтобы изменить эту систему. — Голос старика сочился спокойной иронией. — Сейчас же всё это вызывает у меня дикую скуку и разочарование. Испокон веков всё, что волнует этих людей, — это прибыль и власть, и это останется неизменным.
— Вот как. — Мужчина хмыкнул. — Однако молодёжь сейчас совсем не интересуется тем, что происходит в стране. — Он кивнул в сторону Юны. — Нынешнее поколение кажется безнадёжным.
Девушка приоткрыла глаза, чувствуя подступающее раздражение. Как же хотелось чем-нибудь заняться.
— Не вижу смысла обсуждать то, на что всё равно не могу повлиять. — И почему она вдруг ответила?
— А вы не хотите повлиять? — Спросил мужчина с явно осуждающим тоном.
— Не хочу. — Отрезала она. — Я не политик и не активистка. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Оставить в покое, — Старик приподнял бровь, будто она сказала что-то наивное. — Это редкая привилегия, которую нужно заслужить. Или как минимум перестать привлекать внимание.
— Что вы имеете в виду? — Юна прищурилась.
— Ничего особенного, — Он пожал плечами, и его длинные седые пряди скользнули по больничной пижаме. — Человек, который хочет покоя, обычно его находит. А тот, кто его не находит, — либо ищет не там, либо на самом деле не хочет.
— Философствуйте на здоровье, — Огрызнулась она, садясь на кровати и с досадой отбрасывая прядь с лица. — Только вот толку от этого?
— А много ли толку препираться со стариком? — Он положил подбородок на руку, что опиралась на его колено, и с вызовом смотрел девушке в глаза.
Юна замялась. Она как завороженная смотрела в его глаза и не могла понять, что с ним не так. Но действительно, спорить со стариками — бесполезная затея.
— У вас есть привычка, — Пожилой мужчина продолжал говорить с девушкой. — Теребить что-то, когда вы раздражены. У каждого из нас есть такие маленькие ритуалы, помогающие нам не рассыпаться.
— И у вас есть? — Спросила она, поддерживая смену темы.
— Есть, — Он медленно кивнул. — Я люблю смотреть на облака. Это не мешает и не требует усилий, но даёт чувство, что время течёт не зря.
— Да вы романтик. — Фыркнула Юна.
— Реалист. — Надменно поправил старик. — Романтики смотрят на облака и видят в них слонов и замки. Я же вижу просто облака, но мне и этого достаточно.
— Хм… В таком случае моей привычкой является читать новости. — Мужчина с газетой отложил свой выпуск, желая присоединиться к диалогу.
— Плохая привычка, — Сухо бросил пожилой голос. — Новости создают иллюзию, что вы контролируете ситуацию, а на деле просто раздражают нервную систему.
— Но как же быть в курсе? — Жуя сигарету, мужчина смотрел на старика.
— Зачем вам быть в курсе? — Чёрные глаза блеснули на свету, глядя собеседнику в лицо. — Что вы сделаете с этой информацией? Позвоните депутату? Выйдете на митинг? Или просто будете переживать за ужином?
Мужчина растерянно замолчал.
— Вот именно. — Заключил старик. — Так зачем тратить на это утро? Лучше бы вы посмотрели в окно. Сегодня, между прочим, перистые облака — к дождю.
Вслед за стариком Юна невольно взглянула в окно. Действительно, высоко в голубом небе тянулись белые нити, похожие на птичьи перья.
— Вы метеоролог? — Спросила она, взглянув в карие глаза.
— Нет, — Старик усмехнулся, и в усмешке его скользнуло что-то озорное. — Просто старик, у которого было много времени смотреть в небо. Время от времени оно делится своими секретами.
Секретами…
— Например, — Он чуть подался вперёд, и его голос стал тише, будто для неё одной, — иногда облака складываются в буквы. Я однажды увидел что-то вроде «не торопись» или «подожди». Не помню точно, но с тех пор я смотрю на них каждый день.
Юнами скептически взглянула в лицо этому пожилому мужчине и откинулась обратно на подушку, не придав словам причудливого старика значения.
Небо заполонили тучи, и вот пошёл дождь. Спать совсем не хотелось. С тех пор как исчез Синцуру, к Юнами вернулись кошмары из прежней жизни. Журавль будто забрал с собой спокойное и безмятежное время, когда она могла спать без сновидений. Ночами девушку знобило, она просыпалась в холодном поту, а перед глазами мерещилось лицо брата. Не было даже сигарет, благодаря которым голову хоть как-то навещала госпожа Лёгкость.
Капли вырисовывали узоры на стекле, и когда улицы уже промокли насквозь, раздался первый раскат грома. Юна вздрогнула от громкого звука, и её руки замерли на медальоне. Затем она медленно вернулась в чувства и по старой привычке продолжила поглаживать холодный металл. Она делала так каждый раз, когда хотела поговорить с братом, и сейчас она бы спросила, что делать с этим чувством внутри. Казалось, в самом сердце вот-вот разразится гроза, но не хватало последнего импульса.
Не в силах больше сидеть на месте, девушка вскочила с койки и направилась в сторону выхода. Гулять ведь никто не запрещал, верно? Выйдя в коридор, она прошлась взглядом по окружающим. Как обычно, ничего примечательного: пациенты, персонал и духи. В надежде, что хоть от небольшой прогулки ей станет легче, Юна пошла дальше. Тихие шаги раздавались вдоль подоконников, а задумчивый взгляд блуждал то по улицам, то по каплям дождя, тревожно бежащим по стеклу. Тонкие пальцы едва касались холодного металла на шее, что поблёскивал от редких вспышек молний.
— Ты не устала скучать? — Вдруг справа раздался уже знакомый голос.
— А вы не устали меня донимать? — Не оборачиваясь, Юна раздражительно закатила глаза и осторожно выпустила медальон из рук.
Старик в этот раз не усмехнулся. Спокойный взгляд серьёзно смерил её фигуру, и когда Юнами повернулась, осознав, что он не продолжил, девушка замялась. Её шаги замедлились и затем остановились. Взгляд вдруг приобрёл сочувствующий оттенок.
В конце концов, он одинокий человек, которому просто не с кем говорить.
Сердце вдруг сжалось при зрительном контакте, и она будто почувствовала, что он тоже по кому-то скучает.
— Для человека с привязанностями это естественно. — Старик пошёл вперёд, не обращая внимания на Юнами. Потупив какое-то время, девушка последовала за ним, а мужчина продолжил. — Расскажешь? Или я так и буду зря воздух сотрясать своими мыслями? — Юна вдруг почувствовала какое-то тепло и заботу от его слов.
Эта пара пациентов тихо шла по коридору, спускалась вдоль лестниц, и их шаги создавали умиротворяющий ритм. Возможно, дело в этом старике? Каким бы надменным и назойливым он ни был, мужчина дарил чувство покоя и понимания, как родной дедушка. Может быть, так Юнами старалась определить причину того, почему она с ним говорит об этом? Пройдя в тишине ещё пару метров, она нерешительно ответила.
— Человек… что определённое время был со мной, был моим наставником и… поддержкой… исчез. — Слова давались с трудом, и Юна старалась вслушиваться в ритмичные звуки шагов в коридоре, чтобы хоть как-то подобрать слова. — Он будто стал частью меня, а сейчас я даже не знаю, что с ним. — Дождь барабанил по окнам, и в этом шуме растворялись тихие слова.
— В жизни такое случается, но, — Он немного замедлился, прежде чем закончить фразу, и голос вдруг обрёл неестественную для старика глубину и пронзительность, — часть себя не теряют навсегда. Иногда она просто затихает, чтобы ты поняла, как сильно она тебе нужна.
Юна затихла. Возможно, даже перестала дышать? Она опустила взгляд с затылка старика на свои пальцы, думая о его словах. Может действительно? Этот вечно ворчливый, заботливый, спасающий её каждый раз от неё самой журавль — стал по-настоящему дорог. Его присутствие успокаивало, дарило тепло и стало привычным, а отсутствие теперь ощущалось липким холодом и рваной болью. Кажется, она скучает.
— Как странно. — Слетело на выдохе, когда Юна остановилась у одного окна. Там открывался вид на серые и мокрые здания, сияющие светофоры. Дождь ритмично барабанил по крышам, ронял свои слёзы на молодую листву клёна и топил дороги в огромных лужах.
— Что именно? — А старик, кажется, не спускал с неё глаз и как-то тепло спросил.
— Привыкаешь к присутствию, а когда его нет, начинаешь дышать иначе. — Медовые глаза мутно скользнули по старческому лицу, что вдруг замерло вместе с дождём.
Старик не ответил. На его вечно надменном выражении лица вдруг выступила вымученная и усталая улыбка, а глаза с тоской взглянули на девушку, отчего в груди что-то защемило.
— Спасибо. — Она мягко улыбнулась, искренне благодаря пожилого мужчину. Впервые за всё время ей хотелось поговорить с ним ещё.
— Не задерживайся. — Но старик привычно усмехнулся и ушёл в сторону палаты, разворачиваясь к Юнами спиной и пресекая её желание.
Она долго смотрела ему в спину, прежде чем заметила, какой неуверенной у него стала походка. Всегда ли так было? Решив списать всё на возраст и, возможно, всколыхнувшиеся у мужчины воспоминания молодости, Юна поджала губы и отвернулась обратно к окну.
Послужной список только растёт…
Юна смотрела на дождь, стекавший по стеклу, и чувствовала, как его ритм отдаётся в груди, вторя ударам сердца.
Она чувствовала вину. Вину перед стариком, перед братьями, перед духом-хранителем и Минору… Девушка горько усмехнулась и до боли впилась ногтями в ладони.
Дни? Недели? Время снова потеряло форму.
Только вот пробуждение больше не напоминало выныривание из ледяной воды. Теперь оно приходило медленно, едва погружая сознание в реальность. Юна открывала глаза, не понимая, где находится, и смотрела в белый потолок, не в силах вспомнить, как здесь оказалась. Сознание было вязким, а мысли не могли пробиться сквозь толстую плёнку. Она могла лежать так минуты или часы, безучастно глядя в одну точку, пока какой-то внешний раздражитель в виде шорохов и голосов не заставлял её моргнуть. Затем первое, что получилось различить, — это звуки. Раньше они были похожи на гул или иностранный язык, сливаясь в одну кашу. Теперь же получалось узнавать японские фразы, шуршание ткани и скрежет сменяемых капельниц. Чьи-то пальцы давили ей на кожу, холод чувствовался на изгибе локтя, а конечности не поддавались воле.Самое трудное было — заставить тело слушаться.
Юна помнила, как попыталась пошевелить пальцами. Ей показалось, что она отдала команду, и прошла целая вечность, прежде чем она ощутила лёгкое покалывание в кончиках. Реального движения не произошло. Или произошло? Самое дурацкое, что девушка не могла проверить. Другое пробуждение было куда более удачным, и пациентка едва смогла повернуть голову. Каждое микродвижение давалось с трудом, но у Юнами получилось заметить яркую щель между шторами. Достигнув каких-то успехов, она закрыла глаза и снова провалилась в темноту. Сколько пробуждений прошло, прежде чем она смогла удержать взгляд на лице склонившейся над ней девушки? Та была в белом халате, с усталыми глазами и собранными в пучок волосами. Юна как будто посмотрела на своё отражение во времена работы в больнице, отчего сердце едва сжалось. — Вы меня слышите? — профессиональный и ровный голос с осторожностью звучал где-то над ухом. Юна моргнула два раза, и, кажется, это означало «да». Губы совершенно не слушались, её рот будто зашили. — Попробуйте сказать что-нибудь. Она попыталась. В горле запершило, язык казался чужим и неповоротливым, а вместо слов вырвался только сдавленный, горловой звук. Почему?.. Пару дней назад ведь удалось говорить с Силвой, так в чём дело?.. Хотя нет, сколько дней вообще прошло? — Не торопитесь, — медсестра осторожно взяла её руку, протирая кожу спиртовой салфеткой. — Вы долго были без сознания, и сейчас тело постепенно восстанавливается. Говорить пока трудно, но с каждым днём будет легче. Как долго?... Она снова моргнула и почувствовала, как веки тяжелеют. Мягкий и тёплый сон подкрадывался, обещая избавление от усилий.Постепенно мир начал собираться из осколков.
Каждый день в палату заходили люди в халатах — они что-то проверяли, переворачивали её, меняли капельницы, задавали вопросы. Она отвечала односложно, с трудом подбирая слова, голос был слабым, хриплым, а мысли путались. Иногда Юна не могла вспомнить, о чём её только что спросили. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо…? — Она на самом деле не знала, так ли это. Девушка не чувствовала ни боли, ни облегчения, только странную пустоту, которая, казалось, въелась в кости. — Повернитесь на бок, нужно обработать швы. Юна переворачивалась… по крайней мере, старалась. Тело продолжало оставаться ватным и тяжёлым. Она смотрела в стену, пока руки в перчатках касались её поясницы, и чувствовала только слабое давление, но не боль. Боль притупилась, растворилась в лекарствах и в той пропасти, из которой она только начала выбираться. Иногда Юнами ловила себя на том, что думает о Синцуру. Где он? Его голос больше не звучал в голове, и это беспокоило, но беспокойство было смазанным, как воспоминание о чужом сне.Через несколько дней или недель? Юнами начала различать лица.
Юнами стала чаще оставаться в сознании.
По утрам ей удавалось услышать окружающие звуки и не отключаться так, будто кто-то опустил рычаг. Она слушала шаги в коридорах, звуки двигателей машин за окном и мелодичные голоса медсестёр. Однажды девушка попыталась сесть. Это было достаточно смело для той, кто только научилась поворачивать голову и шевелить пальцами. К сожалению, руки подкашивались и болели, и Юнами чуть не слетела с койки. Благо, рядом была Мидорико. — Не торопитесь, всему своё время. — Синцуру, может быть, и не было, но назидательный голос преследовал её в других людях. Мысли о духе досадой отзывались в душе. Юна откинулась на подушку, тяжело дыша. От этого простого усилия сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыли круги. — Сколько… в отключке? — выдавила она, наконец задав вопрос, что мучил её всё это время. — Две недели, — не сразу ответила Мидорико. — Вы были без сознания почти две недели, а затем около месяца приходили в себя. Две недели. Пропасть с солнцем, в которую девушка провалилась, оказалась не бесконечной. Но даже так, она всё ещё не чувствовала себя вернувшейся. Юна снова закрыла глаза, и в темноте перед ней мелькнули смутные воспоминания ярких лучей и чьего-то голоса. Кто же это был? Она попыталась ухватить воспоминание, но с каждым разом забывала всё больше. — Юнами! — Дверь в палату резко распахнулась, а две женщины даже не шелохнулись. — Мэтт, я ведь просил быть спокойным. — Произнёс высокий мужчина, недовольно взглянув на брата. — Привет. — Юна осторожно повернула голову и оглядела двух бледных мужчин. — Ты серьёзно?! — Мэтт как ошпаренный зашёл дальше в комнату и остановился в метре от койки. — Мэттью! — Хьюго прошёл за ним. — Прошу вас, будьте тише. — Мидорико закончила все процедуры и как раз собиралась уходить. — Мисс Юна ещё не полностью пришла в себя, ей нельзя перенапрягаться. — Просим прощения, мы ненадолго. — Хьюго учтиво поклонился медсестре. Ониксовые глаза оглядели взрослую девушку, а затем переключились на пациентку. — Всего месяц назад мы говорили о том, как ты пропадаешь, а теперь ты оказалась в больнице? — Тёмные брови нахмурились из-под очков, и спокойствие Хьюго тоже пришло к концу. — Юна, что произошло? Девушка смотрела на этих людей и понятия не имела, что сказать. Слабые пальцы обхватили одеяло, и, кажется, ей не хватало смелости даже на зрительный контакт. Я доставляю лишние хлопоты этим людям. — Я… — Голос был сильнее, чем раньше, но всё ещё оставался хриплым и тихим. — Мне жаль… — Она сжала губы, не зная, что ещё сказать. — Ты сведёшь нас с ума. — Мэтт устало приземлился на стул возле койки и вцепился в свои волосы. — Простите. — Девушка продолжала смотреть на свои пальцы и теребить то одеяло, то кутикулу. — Полиция сказала, что это было нападение и есть свидетель. — Хьюго поправил очки на переносице. — Действительно ли так это было? Свидетель? — Да, но я плохо помню. — Врать этим двоим не хотелось, но правды они знать не должны. По крайней мере, так считала Юнами. Оба брата тяжело на неё посмотрели, видимо, не до конца поверив. — Я же говорил, что тебе опасно одной возвращаться домой после смены. — Мэтт продолжал ругаться. — С этого момента ты уходишь только с нами! — Сомкнув руки на груди, он выглядел так, будто не воспримет никакого отказа. Впрочем, у девушки было мало сил на то, чтобы с ним ругаться. Юна устало их оглядела и глубоко вздохнула. — Посмотрим. — Она прошлась по лицам двух братьев и заметила лёгкую бледность и истощение. — Как дела в баре? — Всё хорошо, народ прёт только так. — Светловолосый парень ритмично стучал ботинком по кафелю, выдавая нервозность. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — Сравнительно лучше, чем когда очнулась в первый раз. — Девушка подняла взгляд на медсестру, всё это время стоявшую возле окна. Мидорико осталась в комнате на случай, если Юне станет хуже от разговора с гостями, и сейчас тихо просматривала медкарту. Почувствовав взгляд, она подняла серые глаза на Юнами, а затем перевела их на двух мужчин, которые теперь тоже смотрели на неё в ответ. — Госпожа Кадзумэ достаточно быстро идёт на поправку, что на самом деле удивительно при её травмах и образе жизни. — Решив, что главный тут Хьюго, медсестра продолжила поддерживать зрительный контакт с ним. — Дольше всего будет проходить восстановление голоса. Стоит быть внимательным к ощущениям и избегать длительных разговоров, криков и перенапряжения. — Ясно, благодарю вас. — Мужчина кивнул, не сводя глаз с медсестры. — Что насчёт… В разговор Юнами не вслушивалась. Она переключила своё внимание на вид из окна и думала о том, где её хранитель. В голове возникали смутные образы обессиленного журавля и его умоляющий голос. Лёгкий сквозняк всколыхнул тёмные распущенные пряди. «…Почему ты всегда собираешь волосы?» Юна пересобрала причёску после пробуждения, когда цуру внезапно задал этот вопрос. «Рабочая привычка. Медперсоналу запрещено ходить с распущенными волосами», — тогда она ответила как-то так? «Только по этой причине?» «…» Девушка аккуратно прокрутила локон между пальцами, вспоминая себя, будучи двадцатилетней. Любимые длинные волосы, которые она не любила убирать. За все моменты пробуждения и тихих призывов ёкай ни разу не откликался. Сначала она думала о том, что дух зол на неё и поэтому не показывается, но прошло около месяца, а он так и не явился. Возможно ли, что с Синцуру что-то произошло по её вине? — Госпожа Юнами? — Мидорико оказалась справа от койки. — Что? — Лёгкое удивление заиграло на лице, когда Юна заметила, что в палате остались только они вдвоём. — Посетители решили вас не беспокоить и только что ушли. — Заметив удивление, ответила девушка. — Вам не стало хуже? — Нет, всё хорошо. — Она ещё раз посмотрела на Мидорико, вспоминая себя в её возрасте: стерильная униформа, создающая строгий силуэт, профессиональный тон, внимательный взгляд. — В таком случае отдыхайте. — Медсестра кивнула, собираясь уйти. — Госпожа Мидорико. — Юнами окликнула девушку, прежде чем та закрыла дверь. — Вы тоже не пропускайте возможность отдохнуть, прошу вас. Мидорико неуверенно улыбнулась и кивнула.• ────── ✺ ────── •
Девушка стояла напротив двери в общую палату. Мидорико осторожно сообщила о том, что пациентов в критическом состоянии становится всё больше и что в городе определённо происходит какое-то беззаконие, поэтому её переводят в общую палатуПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!