IV

После всех этих распрей, тишина звучала особо оглушительно. Солнце, медленно осознавая сказанное, осмотрелось. Раньше оно в основном обращало внимание лишь на то, следуют ли планеты орбитам, однако сейчас взгляд зацепился за другое. За то, как Венера кусает губы, избегая смотреть на Землю прямо. Как окрашивается грустью и чувством вины лицо Марса. Как Земля сжимает челюсть до скрипа. Земля могла показаться безразличной, но в отблеске глаз читалась тихая злость, а в напряженной позе — усталость. Страх тоже был, но его выдавали только плотно стиснутые зубы. Чуткий слух улавливал голоса скалистых, хоть те и говорили в полголоса. Меркурий слега подцепил Землю за верхний слой атмосферы: — Земля, зачем? Оно же могло... Марс перебил, сказал точно выдохнул, не глядя в глаза: — Ты на нас злишься? Луна молчала. Просто смотрела на Землю так, будто та могла в любой момент рассыпаться. Обитаемая планета не ответила. Еë внимание было приковано к Юпитеру. Ещё пару мгновений спустя, уже все стали смотреть только на гиганта, будучи явно расстроеными, что не могут ему помочь, а кроме того, напуганными. Солнце оглядело гигантов. Что это Сатурн делает? Оно старалось расслышать, что же он говорит Юпитеру, в попытке вернуть его в чувства, но так и не смогло, его шепот был слишком тихим.

***

— Юпитер, ты слышишь меня? — ... — оставил вопрос без ответа Юпитер, но на секунду посмотрел другу прямо в глаза. Что ж, Сатурн примет это за «да». — Я знаю, вокруг ветает много плохих мыслей, и от них трудно отбиться. Ты с ними не наедине. Я рядом. Вдох на счëт шесть, выдох на тринадцать, договорились? Следуй биению моей гравитации. Юпитер закрыл глаза. И через секунду — впервые за долгое время — он почувствовал не просто притяжение, а ритм. Толчок — пауза. И снова. Сатурн словно дышал за него.

***

Солнце знало точно, в какой момент его старшая планета пришла в себя. Было видно, что теперь Юпитер держался иначе: исчез тремор, бегающий взгляд, рваные вдохи. Оно не видело кого-либо в столь странном состоянии уже очень, очень давно. И сказать, что Солнцу всë равно — соврать. Ему не было плевать, правда, не было. Но не хватало сил чтобы что-то по этому поводу чувствовать. Да, оно сорвалось на Юпитера. Всë что ему недавно наговорили — неужели, это правда? Если это так, тогда да, он — монстр. Но оно не выбирало им стать. Планеты и спутники плевать хотели на просьбы соблюдать орбиты, а ведь он не из вредности тратил силы чтобы принудить их к этому. Вечно делали вид, что соблюдение правил — какой-то каприз Солнца, хотя это — необходимость. И они должны понять, что в их интересах подчиняться, а не пытаться обмануть систему! Впрочем, похоже они начали осознавать, к каким последствиям ведëт несоблюдение порядка. Но чего ни один из них не понял — так это того, что Солнце миллионы лет было вынуждено следить за всеми в оба, чтобы никто не убился. Ему было ужасно больно оттого, насколько подопечные не ценят усилий, затраченных на их создание. Звезда видела слишком много смертей до их рождения. И никто не собирается говорить ему «спасибо» за то, что он не сдавался до последнего, хотя был в полном отчаянии. Да. Солнце злодей. И никто не спросил его, почему. Никто не задумался, каково это — миллионы лет смотреть, как твои дети разбиваются о камни и сгорают в пустоте, и ничего не мочь, кроме как кричать: «следуйте орбитам!»? Никто. И пусть его не понимают, пусть он будет злодеем в их истории. Но неблагодарные подопечные должны выучить урок раз и навсегда. Последнее испытание. Нельзя дать им отделаться так легко, иначе всë будет повторяться вновь и вновь, кто знает, чем кончится их следующий массовый уход? Солнце достало колесо фортуны. Челюсть Земли разжалась — злость растворилась, и спрятанный страх разросся по всей коре, заставляя чувствовать изнутри холод. Никто не двинулся. Никто ничего не сказал. Вновь в системе повила тишина, но уже не оглушающая, как раньше. Было настолько тихо, что стало слышно, как пульсирует ядро Юпитера, как дрожит атмосфера Земли, как бьётся в агонии сердце Солнца, которое само не знает, хочет ли оно на самом деле крутить это колесо. Нептун, давно переставший понимать, что они вообще тут делают, переглядывается с Ураном. Но и он тоже уже не знал, как реагировать. Не было сил вникать, анализировать, делать выводы — жара принесла с собой слабость. Уран открыл рот, чтобы сказать что-то — и закрыл, не найдя слов. Сатурн, не отпуская Юпитера, медленно повернулся к Солнцу. В его взоре не было намека на панику. Только тлеющий гнев. Усталость. Смирение. И вопрос: «Ты правда хочешь это сделать?» Юпитер медленно проморгался. Он только что вынырнул из тьмы, хотя все это время рядом ослепительно светила звезда. Эта тьма была глубже, чем царившая за системой. Голоса шептали, что он убийца. А теперь — снова. Снова борьба, снова угроза, снова надо быть сильным. А Юпитеру страшно. Было страшно внутри своих мыслей, и страшно сейчас, при виде новой задумки Солнца. Он так устал быть сильным. И вдруг — откуда-то из самой глубины ядра, где не ступала эрозия, — всплыло другое время. Другое Солнце.

***

Было пустно, темно, но вместе с тем и светло. — Я Солнце, твоя звезда. А ты — моя планета. Самая первая. Голос молодой, даже детский, звонкий. Без хрипоты, без надлома, без истерических ноток, что появятся позже. — А откуда я взялся? — Ты сделан из того же, что и я. Гелий, водород. Ты мог бы стать звездой... Лицо Солнца украсила тёплая улыбка, по которой он не знал, что будет скучать. — Но знаешь? Тебе это и не нужно. Юпитер оглядывается. Вокруг — только тьма и далёкие искры. — Здесь довольно пусто... и мрачно. — Да. Вселенная — одинокое место. Но если ты боишься темноты... Просто смотри на меня. — Ох. Хорошо! А на кого смотришь ты, когда тебе страшно? Солнце отводит взгляд. — Ну... Мне не бывает страшно, я же звезда! Так что не беспокойся об этом. Но Юпитер видел. Видел ту долю секунды, когда дрогнула улыбка Солнца, дрогнул свет.

***

Воспоминания кончилось, Юпитер посмотрел на Солнце. Оно всë ещë распылялось адским жаром, всë ещë скалилось. Разглядывало это чëртово колесо безумными глазами с лопнувшими капилярами. Но теперь Юпитер смотрел на него иначе. Словно видел сквозь все эти слои боли и сумасшествия, как через рентген. «Ты боялся, — подумал он. — Ты всегда боялся. Ты просто забыл, как это — показывать страх.» А вокруг — все смотрели на него. На Юпитера. Земля, которая только что потонула в ужасе. Марс, застывший в нерешительности. Венера, не знающая, что сказать. Даже Уран и Нептун — и те смотрели на него. Ведь сейчас им не на кого было смотреть, кроме него. «Когда тебе страшно — смотри на меня», — сказало ему Солнце когда-то. Юпитер медленно выпрямился и заставил свое гравитационное поле успокоиться. Он не знал, хватит ли у него сил. Он знал только, что если он сейчас не сможет собраться, то на кого будут смотреть все остальные? На Солнце? Но Солнце — причина страха. Оно — то, что пугает. Юпитер сделал глубокий вдох. Внутри сложились слова. Слова, которые он никогда не скажет вслух — но они есть. И теперь они его путеводная нить.

***

Я отбросил вину и сомнения Не безгрешен, не свят, не чист. Но пора кончать представление, Что устроил ты здесь, «пацифист». Стала ядом твоя забота, Как удавка тугая контроль. В речах сладких фальшивая нота, Все усилия обратил в ноль. Я гляжу прямо в сердце, в душу: Загноились зашитые раны. Я сомнения твои не разрушу... Увы, мне не хватит кармы. Не доверишься мне, не поверишь, Ведь лояльность — конечный ресурс. Сей ресурс так легко не измеришь, Но уверен, что нынче он пуст. Почему же не видишь их боли? Я не верю, ты не злодей. Мы прошли через общее горе, Так что фальш мне в уши не лей! Лишь вредишь нам и ты это знаешь, Прикрываясь токсичной любовью, Ты трусливо от правды сбегаешь, Засыпав глаза едкой солью. За собой нас всех тянешь ко дну, Может явью стать худший кошмар. Я безумье твое не приму, И пора заглушить рëв фанфар. Затушить это адское пламя, Затушить ослепляющий свет... Подниму революции знамя, Ведь иного пути просто нет. Жаль что всë не сложилось иначе, Видит космос, я не хотел. Только сам ты учил, Что защита — навеки веков мой удел!