ТОМ ВТОРОЙ. Война. Глава 1. Вечный должник.

27 июня 1973 года. Александрия, Египет.       В ноздри бил резкий, насыщенный запах соли, рыбы и прогретой на солнце древесины. Воздух в порту был плотным, наполненным жизнью, криками чаек, голосами торговцев и плеском воды о камни. Где-то рядом загремел колокольчик, оповещая о скором отходе судна, а вдалеке лениво кричал матрос, перекрикиваясь с товарищами.       Толпа на пирсе жила своей жизнью. Кто-то торопливо обнимал родных, кто-то целовал любимого человека на прощание. Дети, свободные от тревог взрослых, с визгом носились между ящиками и канатами, смеялись и пытались поймать друг друга. Чуть в стороне стояли пассажиры с чемоданами: усталые, загорелые, многие молчаливые, погружённые в собственные мысли.       Антонин едва заметно улыбнулся, наблюдая за этой картиной. Людные места он не любил, предпочитал тишину и уединение. И всё же здесь чувствовалась особая атмосфера. Он с лёгким сожалением думал о том, как мало у него оказалось времени, чтобы по-настоящему насладиться Египтом.       — Стой как стоял. Не оборачивайся, — раздался за спиной знакомый напряжённый шёпот.       — Яша, что за конспирация? — усмехнулся Антонин, всё же оборачиваясь.       — Уже никакой, учитывая, что ты только что произнёс моё имя вслух! — Яша вспыхнул, стиснул зубы и судорожно натянул капюшон глубже на лицо. Затем быстро оглянулся через плечо, проверяя, не следит ли за ними кто-нибудь из прохожих.       Яков Цукерман считался одним из лучших частных детективов магического мира. Неофициально, разумеется. В его ремесле лишние рекомендации только мешали. У него была сеть информаторов, раскинутая по всему земному шару, хотя сам Яша скромно называл их просто «знакомыми». Он умел добыть любую информацию: о ком угодно, где угодно и когда угодно. Без лишних вопросов, но и без лишней щедрости со своей стороны. Всё стоило денег. Больших. Очень больших.       С Антонином они познакомились ещё в Дурмстранге, и тот до сих пор не решил, считать ли это удачей или карой. Уже тогда Яша был мнительным, вечно влипал в нелепые истории, но каким-то чудом почти всегда из них выпутывался. Почти — потому что иногда вытаскивать его приходилось Антонину. Так и повелось: Яков влипал, Антонин вытягивал. Ворча, закатывая глаза, но всё равно вытягивал. Потому что, как ни крути, между ними существовало нечто странное: то ли дружба, то ли упорная привычка.       С годами Яков почти не изменился. Он по-прежнему озирался по сторонам, искренне убеждённый, что за ним следят как минимум три министерства и, возможно, один проклятый демон. Но за этой нервной подозрительностью скрывался ум, острый как бритва, и расчётливость, которую легко можно было бы принять за гениальность, если бы он не тратил её на поиски утраченных носков клиентов и разоблачение чужих любовников. Ему можно было поручить поиски кого угодно: от пропавшей жены до предателя родины, и он найдёт. Даже если для этого ему придётся за один день побывать в Мексике, в Антарктиде и у бабки Симы в Черновцах.       — Пошли, пройдёмся. Нечего торчать на одном месте, ещё подслушают. Не нравится мне тот тип. Мутный он, — пробормотал Яша, кивая в сторону мальчишки, раздающего газеты. Обычный паренёк лет семнадцати, с лохматой чёлкой и чернилами на пальцах. Но Антонин предпочёл промолчать. Спорить с Яшей о паранойе было делом безнадёжным.       Он подхватил чемодан и двинулся следом. Яша, не сбавляя шага, одним быстрым движением сунул ему подмышку толстую папку.       — Спрячь. Откроешь потом, — шикнул он, когда Антонин уже потянулся заглянуть внутрь.       Антонин вздохнул и убрал папку во внутренний карман пиджака.       — Всё удалось узнать? — спросил он вполголоса.       — Долохов, ты сейчас меня обидел, вот ей-богу. Чтобы у меня что-то не получилось?! — Яша всплеснул руками, изобразив страдание всей души.       — Ну всё, всё, прости.       — Бог тебя простит, Антошенька, а мне золота накинь. За моральный ущерб. Ну, скажем, десять процентов.       — Совесть имей.       — Хорошо, — невозмутимо кивнул Яша. — Пять. С половиной.       Антонин только покачал головой.       — В общем, слушай, — продолжил Цукерман, переходя на деловой тон. — Твой Одинцов сейчас в Салониках.       — Я знаю. Потому и плыву туда.       — Умник нашёлся. Ишь ты, не перебивай! — Яша покачал головой. — В папке адреса. Мои люди долго за ним следили. Убежищ у него там много, в каком он сейчас прячется, неизвестно. Придётся побегать. Там всё есть: отчёты, наблюдения, подробности. Пересказывать не буду, сам прочитаешь, — он на секунду замолчал, затем посмотрел на Антонина поверх очков. — Только учти: у него своих шпионов пруд пруди. И тебя он, к слову, тоже ищет. Активно. Надеюсь, ты не засветился?       — Засветился, — невозмутимо ответил Антонин. — Я нанял парня. Он пьёт Оборотное и изображает меня в Каире. По бумагам я всё ещё там, рою под Цветанова и его людей. А в Грецию плыву тихо, чтобы для Одинцова это стало сюрпризом. Не хочу, чтобы он снова сбежал, как тогда в Бразилии.       — Тоша, Тоша, не бережёшь ты свою жопу, — покачал головой Яша. — У тебя же денег греби лопатой, не перегребёшь. Мог бы целую армию нанять, чтобы бегали за Цветановым, Одинцовым и всей их шайкой. Но нет, ты как всегда один в поле воин. Один раз уже с того света тебя вытаскивали, помнишь?       — Ты сам знаешь причину, по которой я за ними гоняюсь, — с холодной ноткой в голосе сказал Антонин.       — Да знаю, знаю. И уважаю тебя за это, — вздохнул Яша. — Не то чтобы понимаю, но уважаю. Только, Тоша… жизни тебя не научишь. Уж больно ты твердолобый. Так хоть осторожнее будь, а? Цветанов ведь не дурак. Не просто так он именно Одинцова к себе подтянул. Тот в России такого натворил, что его там до сих пор на смертную казнь ждут.       — Не дождутся, — ответил Антонин, опуская взгляд. — У меня с ним свои счёты.       Со стороны корабля раздался звон. Начиналась посадка.       — Мне пора. Спасибо за помощь, Яша, — Антонин крепко пожал ему руку. — Деньги мой человек переведёт тебе на счёт.       — Удачи тебе, Долохов, — Яша неожиданно обнял его. — Смотри только никуда не влипни, а то твоя Танька мне всё, что найдёт, оторвёт.       — Ради тебя постараюсь быть осторожным, — усмехнулся Антонин, подхватывая чемодан.       Он уже сделал несколько шагов к причалу, когда за спиной услышал:       — И не забудь про мои семь процентов!       — Мы же договорились на пять с половиной, — бросил Антонин, оборачиваясь... Но Яши уже не было. — Жучара одесская, — пробормотал он себе под нос.       Антонин встал в очередь на посадку и достал из внутреннего кармана билет вместе с поддельными документами на имя Богдана Волкова.       Вокруг царило привычное для волшебного порта оживление. В воздухе стоял запах морской соли и терпкого дыма, над головами вспыхивали мягкие синие огоньки сигнальных чар, а где-то в стороне скрипел старый зачарованный указатель направлений. Очередь медленно продвигалась вперёд. Антонин отстранённо наблюдал за разношёрстной толпой: ведьмы в мантиях всех мыслимых цветов, дети, тащащие за собой игрушечных саламандр, и гоблин в алом жилете, громко спорящий с таможенным инспектором. Внезапно рядом раздался детский смех. Через мгновение двое мальчишек, не глядя по сторонам, с разбегу врезались сперва в стоящего впереди черноволосого мужчину, а затем и в самого Антонина. Их чемоданы разлетелись в стороны, с глухим стуком ударившись о каменные плиты.       — Прошу прощения! — подбежала запыхавшаяся женщина, вероятно мать мальчиков, и быстро схватила их за руки. — Немедленно извинитесь перед дядями! — строго приказала она.       — Извините, — хором пробормотали мальчики, виновато уставившись себе под ноги.       — Всё в порядке, — отозвался мужчина с лёгким британским акцентом, поднимая один из чемоданов и стряхивая с него пыль палочкой.       Антонин поднял второй чемодан, кивнул детям и вновь принял своё привычно спокойное выражение лица. Очередь двинулась дальше, и он шагнул вперёд.

***

      Путь из Александрии в Салоники должен был занять чуть больше двух суток. Гораздо быстрее было бы воспользоваться порталом, но такой способ почти наверняка привлёк бы внимание, а Антонину меньше всего хотелось, чтобы о его прибытии узнали раньше времени. Пришлось выбрать долгий, но куда более безопасный маршрут.       Как только дверь каюты закрылась за его спиной, Антонин первым делом направился в душ. Хотелось смыть с себя усталость, не только физическую, но и ту, что въелась в кожу за последние недели. Поиски Одинцова отнимали слишком много сил. Зацепки оставались туманными, следы обрывались, а круг людей, с которыми приходилось иметь дело, был откровенно неприятным. Иногда он оказывался в таких местах и разговаривал с такими людьми, после которых душ становился не просто желательным, а необходимым.       Теперь у него было как минимум два дня отдыха. Уютная каюта, Средиземное море за бортом и тишина. Настоящий подарок. Море он любил с детства. Оно никогда не пугало его. Наоборот, манило, обещая простор, свободу и, пусть ненадолго, покой.       Выйдя из душа, он подошёл к чемодану, чтобы достать свежую одежду. Раскрыв его, Антонин замер. Внутри аккуратно лежали рубашки, брюки и другие вещи — всё чужое. Это был не его багаж. Сверху, закреплённый ремешком, покоился чёрный кожаный дневник. Антонин взял его в руки. На обложке на английском было выведено имя: Tom Marvolo Riddle.       Под дневником лежали несколько листов с записями, карта с пометками и пара рисунков. Всё выглядело упорядоченно, почти педантично. Антонин не стал вчитываться. Ему и так хватило беглого взгляда, чтобы понять: в чужих вещах он уже порылся больше, чем следовало.       Он начал прокручивать в голове события дня. Скорее всего, чемоданы перепутались во время столкновения с тем пассажиром. Если так, новость была одновременно хорошей и плохой. Хорошей — потому что его багаж, скорее всего, всё ещё находился на борту. Плохой — потому что его ещё предстояло найти.       «Твою мать, ну и зачем я только сунул папку в чемодан?» — раздражённо подумал Антонин.       Он снова надел ту же одежду, в которой пришёл, и, оставив чужой чемодан в каюте, вышел в коридор. Было логично предположить, что второй пассажир тоже уже обнаружил подмену и теперь ищет свои вещи.       — Извините, — Антонин обратился к молодому парню в форме, по всей видимости одному из членов обслуживающего персонала. — Где я могу найти старшую горничную?       — Простите, господин, я не располагаю такой информацией, — быстро ответил юноша и, не поднимая глаз, продолжил путь по коридору.       Его лицо показалось Антонину смутно знакомым. Хотя он никогда не отличался хорошей памятью на внешность: те, с кем он не был близко знаком, сливались для него в одно большое, обобщённое «лицо».       Не надеясь на чью-либо помощь, он решил искать сам. И удача, похоже, была на его стороне: спускаясь по центральной лестнице, он внезапно услышал голос:       — …перепутали. Это не мой чемодан.       У подножия лестницы с горничной разговаривал высокий молодой мужчина.       «Вроде он», — прищурился Антонин и поспешил вниз.       — Простите, я постараюсь выяснить. Господин?.. — вежливо спросила горничная.       — Реддл, — ответил мужчина.       «Вот теперь точно он», — мысленно подтвердил Антонин.       К счастью, уроки в Дурмстранге не прошли даром: английский он знал достаточно хорошо, чтобы не приходилось объясняться на пальцах.       — Прошу прощения, что вмешиваюсь, — вежливо начал Антонин, обращаясь к мужчине. — Кажется, при посадке мы с вами перепутали чемоданы.       — Ваш? — уточнил тот, протягивая чёрный чемодан.       — Мой, — кивнул Антонин. — А ваш я оставил у себя в каюте.       — Если хотите, я могу сообщить об этом и велю отнести всё на места, — предложила горничная.       — Не стоит, — отказался Реддл. — Мы сами разберёмся.       Антонин согласно кивнул. Забрав свой чемодан, он вместе с незнакомцем направился обратно к себе в каюту.       — Неудобно вышло. Вся эта путаница с чемоданами, — сказал Долохов.       — Главное, что мы быстро разобрались, — отозвался англичанин.       Говорил он вежливо, но сухо — не грубо, просто ясно давая понять, что не ищет беседы. Антонина это вполне устраивало. С новыми людьми он сходился тяжело, а уж поддерживать пустые разговоры и вовсе не умел. Он ценил сдержанность, предпочитал, чтобы говорили кратко и по делу, без лишней словесной мишуры.       — Сюда, — Антонин указал на дверь своей каюты.       Он достал из кармана брюк ключ, чтобы открыть дверь, но, к собственному удивлению, обнаружил, что она не заперта. Толкнув её, Антонин замер на пороге: каюта была перевёрнута вверх дном, а у раскрытого чемодана возился тот самый паренёк, которого он принял за члена обслуживающего персонала. Теперь же стало ясно: прислуга была последним, кем этот молодой человек мог оказаться.       Парень поднял на него взгляд и в тот же миг всё встало на свои места. Это был тот самый мальчишка, что раздавал газеты в порту.       «На этот раз паранойя Яши не подвела», — мрачно подумал Антонин.       Он выхватил дубовую палочку:       — Остолбеней!       Парень успел среагировать — коротким взмахом отразил заклинание.       — Господин Одинцов не ви е забравил, княз Долохов, — сказал он на болгарском и вскинул палочку. — Авада Кедавра!       Каюту озарил зелёный всполох. В тот же миг Антонина отдёрнули в сторону — англичанин среагировал мгновенно. Проклятье угодило в стену, оставив в ней обугленный след.       — Инкарцеро! — крикнул англичанин, но его заклинание пролетело мимо.       Парень ловко подхватил чемодан и сиганул в открытое окно. Антонин и Реддл одновременно кинулись за ним, но снаружи виднелась лишь чайка, исчезающая в небе с чемоданом в когтях.       — Анимаг, — процедил англичанин.

***

      Том искренне жалел, что выбрал именно этот день, чтобы отправиться в Грецию.       В Египте он провёл почти полгода, объездив множество мест. Некоторые города напоминали Лондон: волшебники жили бок о бок с магглами. Но встречались и другие — полностью магические, скрытые в сердце пустыни. Настоящие оазисы с причудливой архитектурой или города, спрятанные глубоко под землёй.       Местные давно привыкли к туристам и относились к ним со сдержанным доброжелательством, а мудрецы не скупились на знания. Один из них посвятил Тома в редкую магическую практику, позволяющую летать без метлы или каких-либо приспособлений. Освоить её оказалось непросто: получилось далеко не с первого раза, и даже не с десятого. Но в конце концов ему всё же удалось.       Последний месяц Том провёл в Александрии. Он приехал туда ради легендарной Александрийской библиотеки, скрытой от магглов и хранящей неисчислимые волшебные знания. Их было так много, что даже на то, чтобы просто обойти библиотеку, у него ушла почти неделя. Здание тянулось на множество этажей вверх и столь же глубоко уходило под землю. Тому там нравилось. И всё же пришло время двигаться дальше.       Покинув Британию, Том сразу составил подробный маршрут — список мест, которые считал обязательными для посещения. Он побывал в Марокко, Алжире и Тунисе, несколько недель провёл в Сахаре. Заехал на Сицилию, а затем отправился в Египет. Следующим пунктом значилась Греция. Там он собирался исследовать места, которые упоминал Салазар Слизерин в своих дневниках. После неё Албания. Именно там Том надеялся найти и забрать Диадему Когтевран. Правда, сначала предстояло понять, что именно его там ждёт: Елена рассказала об этом слишком туманно. Позже он собирался отправиться в славянскую часть Европы. Том слышал о магической общине в Карпатах, где, по слухам, волшебники умели управлять погодой, и мечтал попасть туда. А затем Турция, Ближний Восток…       И вот теперь весь его тщательно выстроенный план просто растоптали.       Свалившийся словно из воздуха — то ли болгарин, то ли русский — втянул Тома в какую-то свою заварушку, и в результате у него на глазах украли чемодан. Чёрт бы с ним, с багажом. Но внутри был дневник. Крестраж. Том знал: уничтожить его никто не сможет. И всё же сам факт, что артефакт — часть его самого — вырвали у него из рук, был не просто досадным. Это было унизительно.       Единственное, что хоть немного его успокаивало — остальные крестражи находились в безопасности. Медальон и чаша хранились в его личном сейфе в Гринготтсе. Он создал их вскоре после начала путешествия. Для медальона он убил горничную на корабле. Её имени он не знал. Для чаши — случайного моряка в порту: тот просто подвернулся под руку. Эти убийства стали выходом. Способом усмирить гнев. Отвлечься от мыслей о… о том, что лучше было не вспоминать. Боль никуда не исчезла. Но она притихла. Перестала душить.       Поначалу Том держал все четыре крестража при себе, однако быстро понял, что это неосмотрительно. В Каире он встретился с Паркинсоном, который оказался там в командировке, и поручил ему доставить медальон и чашу в Лондон. Джейкоб не знал, что именно ему передали, да Том и не собирался посвящать его в подробности. Кольцо и дневник он оставил при себе: они были менее приметны, их было проще спрятать. И вот теперь дневник был утерян.       Сейчас Том стоял у окна и медленно крутил кольцо на пальце, слушая разговор.       — Я отправлю сову в греческое Министерство. Как только мы прибудем в порт, нас встретят мракоборцы. Вы дадите показания, и они начнут расследование, — говорил капитан.       — Собственно, именно об этом я и хотел попросить, — сказал болгарин. — Нет ли способа… не афишировать произошедшее? Обойтись без мракоборцев?       — Простите, господин… — капитану на ухо шепнули имя, — Волков, но на моём судне произошло преступление. Кража. Покушение. Я обязан сообщить в Министерство. Таковы законы.       — Если вы не желаете заявлять, что вас едва не убили, — вмешался Том, не отрывая взгляда от окна, — это ваше право. Но при этом был украден мой чемодан. С моими вещами. И я намерен его вернуть.       Волков тяжело вздохнул и потёр переносицу.       — Капитан, не могли бы вы оставить нас наедине? — спокойно спросил он.       — Господин Волков, прошу прощения, но вы на моём корабле, и я не потерплю, чтобы мне указывали, — резко ответил капитан, нахмурившись.       Волков посмотрел на него пристально, почти изучающе, затем неспешно достал из внутреннего кармана пиджака документы и протянул их.       — Документы на имя Богдана Волкова — подделка. Моё настоящее имя — Антонин Григорьевич Долохов.       Капитан и его помощник переглянулись и заметно побледнели.       — Судя по акценту, вы болгарин. А значит, должны знать, кто я такой и на что способен, — продолжал Долохов всё тем же ровным тоном. — Никаких сов. Никаких писем. Выйдите. Нам нужно поговорить наедине.       Он не просил, а приказывал. И это чувствовалось в каждом слове.       — Разумеется, князь, — тихо сказал капитан и склонил голову. — Прошу прощения.       Он кивнул помощнику, и оба молча вышли, плотно прикрыв за собой дверь.       Том внимательно вгляделся в мужчину перед собой. Фамилия Долохов была ему знакома: он слышал её раньше и знал, что это один из старинных славянских родов. Но по реакции капитана — по его побледневшему лицу и поспешному поклону — становилось ясно, что дело не только в знатности. Эта семья внушала не просто уважение, а страх. Или, возможно, дело было вовсе не в роде, а в самом Антонине.       — Как я могу к тебе обращаться? — спросил Долохов. Приказной тон исчез, уступив место прежней вежливости.       Том пока не понимал, кто перед ним и на что он способен, а потому не спешил вступать в конфронтацию. Для этого всегда найдётся время.       — Том. И можно на «ты», — ответил он.       — В таком случае — Антонин, — кивнул тот. — Послушай, Том. Мне жаль, что всё так вышло. Фраза «не в то время, не в том месте» сейчас как нельзя лучше описывает ситуацию. Из-за моих личных дел ты едва не пострадал и потерял свои вещи. Я понимаю, насколько это неприятно, и искренне сожалею. Именно поэтому хочу полностью возместить ущерб. Назови любую сумму, абсолютно любую — и я заплачу.       — Дело не в деньгах, — спокойно произнёс Том. — В чемодане была вещь, представляющая для меня большую ценность. Уникальная. И нет, я не пытаюсь сейчас набить цену. Я действительно хочу вернуть её. Это принципиально.       Называть вещи своими именами он, разумеется, не собирался. Но хотел, чтобы этот болгарский князь-авантюрист понял: Том не отступит. Желание Долохова замять дело лишь подтверждало, что здесь всё нечисто. Вероятно, ситуация была не просто вне закона — она могла оказаться куда серьёзнее, если уж тот так упорно избегал мракоборцев. Впрочем, Том и сам не горел желанием иметь с ними дело. Ему куда проще и надёжнее было найти крестраж самостоятельно, не привлекая к этому толпу чужаков. Проблема заключалась в другом: он до конца не понимал, во что именно ввязался. И без помощи Долохова распутывать всё это оказалось бы куда дольше и сложнее. Придётся склонить его к сотрудничеству.       — Влезать в чужие разборки мне, честно говоря, не хочется, — сказал Том. — Но, похоже, у меня нет особого выбора. Я намерен вернуть то, что принадлежит мне. А у тебя, судя по всему, проблемы посерьёзнее, — он указал рукой на обугленное пятно на стене, оставленное Авадой. — Думаю, вместе мы справимся с этим быстрее и эффективнее. А потом разойдёмся, каждый своей дорогой.       Если удастся уговорить Долохова по-хорошему — прекрасно. Если нет… Том всегда мог прибегнуть к легилименции.       Долохов задумчиво смотрел на него.       — Сегодня ты спас мне жизнь. На моей родине это означает, что теперь я твой вечный должник. А потому отказать не могу, — он сделал короткую паузу, не отрывая взгляда.       — Но я обязан предупредить: у меня серьёзные проблемы. Очень серьёзные. Люди, с которыми я имею дело… убивают легко и без колебаний. Я сам уже по уши в этом замешан, мне деваться некуда. Обещаю: сделаю всё, чтобы вернуть то, что у тебя украли. Но ты хорошо подумай. Уверен ли ты, что действительно хочешь в это ввязаться?       Том вздохнул. Последнее, чем он собирался заниматься во время своего путешествия, — это помогать болгарскому князю разыскивать опасных убийц. Любой здравомыслящий человек отказался бы не раздумывая. Но Том Реддл не был обычным человеком. Судя по собственной биографии, он опасных убийц не боялся.       — Я уже втянут в это. В том чемодане были мои вещи и документы. Эти люди могут решить, что мы с тобой заодно, особенно учитывая, что чемодан оказался у тебя. А значит, они будут искать меня.       Долохов кивнул. Доводы Тома звучали логично.       — Хорошо. Тогда слушай внимательно, как обстоят дела, — произнёс он и сел в кресло.

***

Два дня спустя. Салоники, Греция.       Том и Антонин прибыли в Грецию. В пути у них было достаточно времени, и Долохов решил рассказать свою историю. Часть из неё Том уже знал — кое-что всплывало в старых новостях, которые он когда-то читал. Но многое оказалось новым, и куда более мрачным, чем он ожидал.       Десять лет назад, когда Антонину было всего четырнадцать, его отец погиб у него на глазах, прямо посреди зала во время праздничного приёма в болгарском Министерстве магии. Убил его грязнокровка по имени Душан Блажевич, причём сделал это способом, непривычным для волшебников, но до боли знакомым магглам: он застрелил Григория Долохова из револьвера. Всё произошло так быстро, что никто не успел даже поднять палочку. Пять пуль — и князь был мёртв. Шестую Блажевич пустил себе в голову: он понимал, что за убийство одного из самых влиятельных людей Восточной Европы ему не будет пощады.       Сначала казалось, что это акт мести со стороны разгневанного грязнокровки, недовольного политикой князя. Но вскоре начали всплывать неожиданные подробности. Оказалось, что Душан был лишь исполнителем. Его вынудили: шантажировали, угрожая смерти всей семье. Истинным заказчиком оказался представитель другого болгарского княжеского рода — Борис Цветанов.       Семья Цветанова была достаточно влиятельной, хотя и уступала Долоховым в могуществе. Между Борисом и Григорием давно тлел конфликт. Цветанов продвигал в Министерстве проект, позволяющий заключать торговые соглашения с магглами. Но делал он это вовсе не из стремления к прогрессу или равенству, а исключительно ради собственной выгоды. Маггловское сырьё было в разы дешевле волшебного, и реализация этих соглашений принесла бы Цветанову огромное состояние.       Долохов, известный своей жёсткой антимаггловской позицией, выступил резко против. Он обрубил проект на корню, лишив Цветанова шанса на многомиллионную прибыль. На открытую конфронтацию Борис не осмелился — вместо этого предпочёл действовать из тени. Когда правда о его причастности к убийству всплыла, Цветанова объявили изменником родины. Но было уже поздно: он успел бежать из страны.       Болгарские мракоборцы искали его и продолжают искать до сих пор, но без особого успеха. У него было достаточно денег и связей, а потому скрываться он умел мастерски. Сразу после окончания Дурмстранга Антонин лично взялся за поиски Цветанова. Для него это стало делом чести — он хотел отомстить за отца своими руками.       Единственным человеком, который знал, где скрывается Цветанов, был Ярослав Одинцов — бывший русский мракоборец, ныне беглый преступник. Он стал правой рукой Цветанова и выполнял всю самую грязную работу. Найти его было почти так же трудно, как самого заказчика. Лишь полтора года назад Антонину удалось выйти на след Одинцова в глубинах амазонских джунглей, где тот встречался с контрабандистом.       Между ними завязалась дуэль. Победу одержал Одинцов: он ранил Долохова, и лишь вмешательство местных целителей спасло ему жизнь. На память о той схватке остался шрам — длинный и глубокий, пересекающий всю грудь. Как только Антонин оправился, он возобновил погоню, продолжая выслеживать Одинцова по всему миру.       — Думаешь, этот Одинцов всё ещё в Салониках? — спросил Том, лениво рассматривая пейзаж вокруг. Они всё ещё находились в порту, и вокруг пока не было ничего примечательного — только море, спокойное и прозрачное до нереальности. Вода была такой чистой, что сквозь неё отчётливо просматривалось дно и снующие между водорослей морские обитатели.       — Сильно сомневаюсь, — ответил Антонин. — Парнишка, что украл твой чемодан, следил за мной ещё с того момента, как я ступил на корабль. Значит, его прислали заранее. Моего человека, который изображал меня в Каире под Оборотным, нашли мёртвым. Видимо, Одинцов раскусил мой трюк, но не знал, кто из нас настоящий, и велел убрать обоих. Полагаю, как только стало ясно, что я выжил, он поспешно покинул Грецию.       — Надеешься, что он действовал в спешке и оставил следы?       — Именно, — кивнул Антонин. — Других зацепок у меня нет. Придётся начать с того, что есть. Вдруг судьба окажется благосклонна — и мы быстро выйдем на его след.       Судьба не спешила проявлять благосклонность. У Долохова имелся список предполагаемых убежищ Одинцова — конспиративных квартир, разбросанных по Салоникам и окрестностям. Том с Антонином методично обходили одну за другой, скрупулёзно осматривая каждый угол, каждую трещину в стене. Однако, кроме пыли, затхлого воздуха и следов давнего пребывания, они не находили ничего стоящего.       Полные сутки прошли в этих изнуряющих поисках: от одной пустой квартиры к другой. Удалось обойти лишь чуть больше половины адресов, и когда ноги окончательно отказались повиноваться, они остановились в ближайшем отеле, решив, наконец, позволить себе немного отдыха.       Утром, немного выспавшись и позавтракав, они продолжили свою «экскурсию». Проверили ещё две квартиры, хотя Том скорее назвал бы их сараями. Но и там оказалось пусто.       Сейчас они с Антонином трансгрессировали за город — не слишком далеко, потому что с вершины холма всё ещё были видны крыши домиков и очертания городских кварталов.       — Что на этот раз? — спросил Том, наблюдая, как Долохов изучает карту.       — Вилла семьи Филомис, — ответил тот, указывая рукой направление. Том двинулся за ним.       — Одинцов с ними как-то связан? — уточнил он.       — Нет, с ними уже никто не связан. Семья вымерла ещё в конце прошлого века. Скорее всего, Одинцов просто воспользовался тем, что вилла давно пустует. Местные и туристы обходят её стороной. Про неё ходит немало легенд — в основном мрачных: проклятия, ловушки, призраки, полтергейсты и всё в таком духе.       — Что за легенды? — поинтересовался Том.       — Я плохо помню эту историю, мне её ещё дед рассказывал, — отозвался Долохов. — Семья Филомис ведёт род ещё с Древней Греции. Они бежали из Дельф, когда те были разрушены, и осели здесь, в Салониках. В Дельфах они служили хранителями храма Оракула. С собой перевезли множество старинных артефактов, письменностей, свитков — в общем, древние знания, которые продолжили оберегать. После падения Византии их влияние пошло на спад. Уважение к ним, конечно, сохранялось, но власть они постепенно теряли. Так продолжалось до конца ХІХ века, пока однажды вся семья не умерла в один день. И взрослые, и дети. Большинство историков считают, что это было проклятие. Филомисы собирали редкие артефакты, и, возможно, один из них оказался губительным.       — Вся семья? В один день? — переспросил Том.       — Кажется, выжила только старшая дочь. Но и она долго не протянула — умерла то ли от проклятия, то ли от болезни. У неё осталась дочь, но та уже носила фамилию отца, так что род Филомисов окончательно пресёкся. С тех пор про виллу поползли легенды, будто она проклята, и по её залам бродят души умерших. Хотя, думаю, люди просто сами себе напридумывали.       Они вышли к вилле. Когда-то это здание без сомнений было гордостью своих хозяев: возведённое из белого камня, с изящной резьбой на стенах и арочными галереями. Теперь же вилла выглядела заброшенной и обветшалой. Крыша зияла дырами, местами обвалились стены, а некогда ухоженный сад давно вышел из-под контроля. Весь дом был оплетён плющом и дикими вьющимися растениями, словно сама природа решила скрыть руины под своим покрывалом.       — Не похоже, что здесь кто-то есть, но проверить стоит, — сказал Том, останавливаясь в тени деревьев. Он не спешил действовать сам, хотелось сначала посмотреть, на что способен этот Долохов.       Антонин достал палочку. Он молча взмахнул ею, и по воздуху прошла лёгкая рябь, словно пространство дрогнуло. Том сразу понял, что это за заклинание: Детектио Малефика. Мощные, продвинутые поисковые чары, особенно чувствительные к тёмной магии и любым видам опасности. Девяносто процентов волшебников в такой ситуации воспользовались бы обычным Ревелио, которое начинают преподавать студентам ещё на первых курсах. Но особого внимания заслуживало другое: Долохов применил столь сложное заклинание невербально.       «Видимо, не зря Дурмстранг так восхваляют», — подумал Том с интересом.       — Чисто, — коротко сказал Долохов, опуская палочку. — Ни ловушек, ни щитов. И людей тоже нет.       — Пойдём осмотримся внутри. Может, на этот раз нам повезёт, — откликнулся Том, делая шаг вперёд.       Хотя никакой опасности и не было обнаружено, Том и Антонин двигались медленно, настороженно осматриваясь. Они прошли во внутренний двор. Плитка под ногами давно пришла в негодность, северная стена почти полностью обрушилась, а фонтан в центре стоял наполненный мутной, застоявшейся водой — вероятно, после дождя. Единственным, что выбивалось из этой разрухи, были ирисы, росшие на одной из клумб. Казалось, будто за ними кто-то ухаживал. Том подошёл ближе и коснулся одного из цветков, но срывать не стал. Он сразу ощутил: на цветах лежало заклинание вечного цветения. По крайней мере теперь было ясно, как они выжили.       По спине Тома пробежал холодок: ему показалось, что за ним наблюдают. Он обернулся и мог поклясться, что в окне второго этажа промелькнул человеческий силуэт. Но ведь чары показали, что дом пуст...       — Что-то заметил? — подошёл Долохов.       — Не уверен. Может, игра света… Но лучше проверить. Пойдём внутрь, — сказал Том и решительно двинулся вперёд.       Открыть двери не составило труда: они даже не были заперты.       Внутри дом выглядел ещё хуже, чем снаружи. Сквозь дыры в крыше проникали осадки. Дождевая вода за годы разрушила всё: полы, стены, мебель — это пришло в полную негодность и казалось, что рассыплется от одного прикосновения. В воздухе стоял затхлый, сырой запах гнили и плесени. Том несколько раз кашлянул, морщась.       — Вилла большая. Разделимся? — предложил Долохов.       — Да. Осматривай первый этаж, а я поднимусь на второй, — кивнул Том.       Реддл осторожно двинулся вверх по лестнице, искренне надеясь, что она не провалится под ним. Повезло — ступени выдержали. Он шагал медленно, стараясь не наступать на гнилые доски. Вдруг где-то сбоку послышался резкий скрип двери.       — Έλα εδώ, — донёсся до него незнакомый голос.       Том мгновенно поднял палочку и замер. Звук напоминал человеческую речь, но он не смог разобрать слов — язык был ему незнаком. Греческий, скорее всего.       Оставаясь настороже, он приблизился к полуоткрытой двери и толкнул её носком ботинка. Та со скрипом распахнулась. Том шагнул вперёд, держа палочку наготове.       Внутри никого не оказалось. Но комната резко выбивалась из общего облика покинутого и разрушенного дома. Когда-то это была спальня и, судя по всему, использовалась до сих пор. Кровать была аккуратно застелена свежим постельным бельём. На прикроватной тумбе стояла пепельница с недавно потушенным окурком. На столе — чернильница, рядом — перо. Воздух в комнате был чище, чем в остальной части виллы. Крыша здесь явно держалась не за счёт строительной прочности. Том ощутил в воздухе следы магии: заклятия защиты и водоотвода, кто-то укрепил помещение. На подоконнике лежала газета. Дата на первой полосе: неделя назад.       Взгляд Тома зацепился за нечто, прикрытое тканью на стене. Он прищурился, а затем взмахнул палочкой. Ткань вспыхнула и обратилась в пепел, осыпавшись на пол, она обнажила старинный портрет, написанный маслом. На фоне самой виллы, ещё в её былом великолепии, сидела семья: мать, отец, двое мальчиков — не старше шести–семи лет — и девочка-подросток. Все дети были точными копиями отца: те же карамельные волосы и глаза цвета яркого сапфира — настолько нереальные, что казались скорее плодом художественной фантазии, чем реальностью.       Внизу картины аккуратно были выведены имена, вероятно в порядке расположения на портрете: Ирина, Леонтий, Феофан, Константин и Пелагея.       Том вновь ощутил приступ кашля — резкий, удушающий, будто что-то невидимое сжало его горло изнутри. Он закашлялся, хватая ртом воздух.       Когда кашель немного отступил, Том уловил за спиной глухой звук. Обернувшись, он увидел на полу чёрный чемодан. Свой собственный. Том был уверен, что несколько минут назад его здесь не было. Напрягшись, он крепче сжал палочку и медленно подошёл.       — Антонин! — громко окликнул он. — Поднимись наверх!       Он быстро проверил чемодан на наличие чар — ничего. Опустившись на колени, Том открыл крышку. Внутри были его вещи, хотя и в беспорядке: всё явно кто-то перерыл. Карта и документы оказались на месте. Том стал судорожно перебирать содержимое, ища дневник. Пусто. Его не было.       — Похоже, всё на месте. Кроме того, что ты ищешь, — заметил вошедший в комнату Долохов.       — Какая проницательность, — бросил Том, со злостью захлопывая крышку чемодана.       — Есть и хорошая новость: Одинцов точно был здесь, — добавил Долохов, осматриваясь.       Том поднялся с пола, и они вместе принялись обыскивать комнату, надеясь найти хоть что-то полезное. Том занялся книжными шкафами, методично просматривая корешки и заглядывая за полки.       — Φύγε. Δεν πρέπει να είσαι εδώ, — снова раздался голос.       Том резко обернулся. Долохов продолжал копаться в ящиках и бумагах, не проявляя ни малейшего признака того, что что-то слышал. А голос ведь был достаточно громким, отчётливо различимым. Не мог же он померещиться?       Том нахмурился, силясь найти логичное объяснение. Если бы дело было в проклятии, эффект коснулся бы их обоих. Но Долохов никак не отреагировал. Галлюцинации? Вполне возможно. Дом насквозь пропитан плесенью. Возможно, в воздухе присутствуют испарения, вызывающие нарушения восприятия. У всех разная чувствительность, разная иммунная реакция: кто-то может быть подвержен, кто-то нет. Эта версия казалась самой рациональной, и Том решил придерживаться именно её.       — Камин, — вдруг произнёс Долохов.       Том отложил книги и подошёл к нему. Тот сидел на полу, разгребая золу кочергой.       — Его топили, — заключил Долохов. — Сейчас лето в самом разгаре. Сомневаюсь, что камин разжигали ради тепла.       — Одинцов что-то сжигал, — сказал Том, вытащив из пепла обугленный лоскуток пергамента. Тот был настолько мал, что на нём едва различались две-три буквы.       — Если он уничтожил эти бумаги, значит, они были важны. Иначе оставил бы их на столе вместе с остальной корреспонденцией, — заметил Долохов. — Возможно, их удастся восстановить.       — Это сложный алхимический процесс. Заклятия тут не помогут. Понадобится алхимический стол и множество реагентов, — ответил Том.       — У меня дома в Болгарии есть алхимическая лаборатория. Моя бабка занималась алхимией, после неё многое осталось. Можно попробовать восстановить. Алхимик из меня не лучший, но кое-чему в Дурмстранге всё же научили, — сказал Долохов.       Том снова закашлялся, судорожно прикрыв рот рукой.       — Всё нормально? — спросил Долохов, нахмурившись.       — Да, — выдохнул Том, немного отдышавшись. — Надо попробовать восстановить эти бумаги. Это единственная действительно полезная зацепка, которую мы здесь нашли.       Как только Том покинул пределы виллы, дышать стало легче. Воздух показался удивительно чистым и свежим, а кашель, мучивший его всё это время, исчез так же внезапно, как и начался.