Глава 2. На следующее утро

На математике подумать о странном сне не было времени. Светлана Анатольевна выдала классу новую тему и приглашала к доске решать примеры одного ученика за другим. Поэтому всё внимание Полины было сосредоточено на цифрах и логике. А вот вторым уроком шла литература. Павел Евгеньевич – пожилой учитель русского языка и литературы, был до ужаса нудным человеком. И без того не самый интересный предмет превращался в настоящую пытку скукой. Вот и сегодня Павел Евгеньевич медленно бродил взад-вперед от двери класса до окон и рассказывал что-то про Бедную Лизу Карамзина, не замечая, что все его слова пролетают мимо ушей учеников. Те старательно делали видимость того, что внимательно слушают, на самом деле занимаясь своими делами. Иначе выжить на уроках литературы было невозможно. Полина сидела рядом с Настей, поставив локоть на стол и подперев подбородок ладонью, и смотрела в окно на темно-сизые облака, бегущие по светло-серому небу. Сон всё никак не выходил из головы. Было такое ощущение, как будто холодная рука сжала сердце. Девочка снова и снова прокручивала в голове рассказ подруги и свой собственный сон и понимала, что это не может быть просто совпадением. «Я видела это. Туман. Мост. Настю возле перил. Как она ушла. Только в моём сне она… пошла вперёд и скрылась в тумане, – рассуждала про себя девочка. – Я пыталась остановить её, но не смогла. А здесь… в реальности… она упала. Но остальное почти в точности повторилось». Полина почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она невольно вцепилась пальцами в ручку, чтобы руки не дрожали. «А этот шёпот в голове, этот туман, этот бесконечный мост… – продолжала размышлять Полина, совсем не слушая, что вещает Павел Евгеньевич. – Я же не придумала это. Я же не знала, что Настя пойдет по мосту одна ночью». Полина скосила глаза на подругу. Та рассматривала свои идеальные ногти. Она тоже не слушала учителя, как, скорее всего, почти все в классе, но на ее лице был написан такой неподдельный интерес, что у учителя наверняка не нашлось бы повода усомниться в девчонке. Полина же чувствовала себя иначе. Будто граница между сном и явью треснула, и она теперь стоит прямо на этой трещине. «Если я смогла увидеть такое… значит ли это, что я могу что-то изменить? Могу предотвратить? Но как? И если сон был предупреждением… А может Насте всё ещё грозит опасность?» Полина мотнула головой и включилась в урок. Павел Евгеньевич голосом, похожим на гудение холодильника, монотонно вещал: – И мы видим, что чувствительность Лизы – это ключевое понятие сентиментализма, которое доводит ее до состояния крайней душевной уязвимости. Обратите внимание на эту синтаксическую конструкцию: «Ах! Я люблю те предметы, которые трогают мое сердце…» Здесь Карамзин намеренно использует просторечие, дабы приблизить героиню к народу, к почве, к этой самой… эээ… чувствительной натуре. Эраст же, напротив, будучи дворянином… Полина снова отключилась. Рассеянно смотря в окно, она снова и снова прокручивала в голове свой сон. Девочка мотнула головой и обратилась к раскрытой перед ней книге. Но слова расплывались по странице перед ее глазами. Полина оторвалась от книги и украдкой оглядела класс. Все пытались выжить в этой пытке скукой. Настя закончила изучать свои идеальные ногти и теперь изучала кончики своих идеальных волос. Даня что-то рисовал в тетради, как и некоторые другие ребята. Вероника – самая крутая девчонка в классе, ну, по крайней мере, она сама себя такой считала, показывала что-то соседке по парте в телефоне, и они обе хихикали. Часть ребят что-то писали, но явно не по теме урока. Павел Евгеньевич оглядел класс и, наконец, заметил, что фокус внимания учеников очень сильно смещен от темы урока. – Таким образом, трагедия Лизы предопределена не только коварством Эраста, – слегка повысил он голос, привлекая к себе внимание учеников. – Но и всей системой художественных координат, выстроенных автором. Обратимся к эпизоду, где Лиза бросилась в пруд… – учитель замолчал ненадолго, листая учебник. – «Не вынеся мук отчаяния, Лиза бросилась в пруд и погрузилась в воду навсегда…» – протянул учитель монотонным голосом. При этих словах сердце Полины вдруг болезненно сжалось. Перед глазами снова встал этот сон. Мост. Туман. Настя, стоящая у перил. И она сама, протягивающая руку к подруге и отчаянно кричавшая. И Настин шаг в туман. Ее собственное падение, приближающаяся вода, ощущение близкого конца жизни. Полина вдруг как наяву представила, как Лиза летит в воду. Точно так же, как она сама совсем недавно. Девочка вздрогнула и, поставив локти на стол, потерла переносицу ладонями. «Лиза прыгнула сама, – продолжала рассуждать она. – А я? Почему я сорвалась с моста и полетела вниз? Почему не удержалась? Говорит ли это о чем-то?» Полина так сильно сжала пальцы в кулаки, что ее ногти отпечатались на коже. «А что, если этот сон был не просто фантазия? – продолжала рассуждать она. – Что, если это было предупреждение? Или, может, я видела повтор чьей-то судьбы? Что, если я или Настя, так же как и Лиза, должны были уйти в ту тьму?» – Произведение Карамзина – это о трагедии чувств, о слабости души перед испытаниями… – голос учителя звучал фоном как далекий гул. Полина посмотрела в окно. На улице опять пошел дождь. Небо было серым и мрачным. По стеклу стекали вниз капли дождя. «А если эта история тоже знак? – вдруг подумала девочка. – Почему сегодня мы разбираем именно это произведение? Совпадение? Или может, это знак, что мой сон связан с тем, что уже случалось… или случится снова?» От этой мысли по спине девочки пробежал холодок. А в голове вспомнился шепот, который так внезапно наполнил ее сон. Какие-то голоса, которые и на голоса-то не были похожи – как будто мысли шептали в ее голове что-то про ключ и что она что-то не успеет. Девочке показалось, что ее позвали по имени. Она резко вскинула голову, но все было спокойно. Павел Евгеньевич продолжал что-то бубнить, а ребята в классе делать вид, что слушают, потихоньку занимаясь своими делами. Настя рядом с видом сомнамбулы продолжала изучать кончики своих волос. «Хватит об этом думать, – велела Полина самой себе. – Что за бред?! Это был просто сон! Просто кошмар, который может быть у любого человека, если на ночь посмотреть ужастик. А история с Настей – это просто совпадение и не более того. Всё. Точка». Полина захлопнула книгу. Правда, это вышло чуть громче, чем она планировала. Несколько человек, вырванные из состояния ступора резким звуком, удивленно повернули к ней головы. Девочка почувствовала, что краснеет. Но самое ужасное, что Павел Евгеньевич тоже это заметил и теперь смотрел на нее. – Разве я сказал, что урок закончен? – удивленно спросил он. – Я не слышал звонка. – Извините, – пробормотала Полина, снова открывая книгу. Лицо ее пылало. – Мне показалось, что я слышала звонок… Павел Евгеньевич лишь рукой махнул и продолжил было рассказывать про бедную Лизу, но его перебил звонок с урока. Весь класс облегченно вздохнул. Учитель развел руками и прошел к своему столу. – Закончим разбирать книгу в следующий раз, – сказал он, складывая свои бумаги в одну стопку. – А сейчас все могут быть свободны. Кто еще не прочитал – вам нужно дочитать книгу. На следующем уроке будет тест. Учеников не надо было упрашивать. Быстро покидав в рюкзаки свои вещи, они толпой ринулись ко входу. Полина и Настя тоже быстро убрали вещи в сумки и направились к двери. Даня шел сразу позади них. Коридор гудел как потревоженный улей. Звонок наконец-то вырвал обитателей школы из тягучих уроков. Повсюду слышались болтовня, смех, шуршание сумок. Следующим уроком была история. Трое друзей сразу направились в кабинет, который располагался в противоположном крыле, чтобы оставить там свои вещи. Войдя в кабинет истории, Настя с Полиной прошли ко второй парте у окна, где обычно сидели, а Даня направился сразу в конец второго ряда. – Ну всё! Теперь я – бедная Лиза! – Настя скинула рюкзак на парту и с притворной трагичностью заломила руки. – Но мне теперь нужен какой-нибудь Эраст, который разобьет мое сердце! Где ж найти такого? – Так ты же ходила на свидание вчера, – с улыбкой откликнулся Даня с последней парты. – Разве этот парень не разбил твое бедное сердечко? – Этот? – фыркнула Настя. – Еще чего! Ребята вокруг них засмеялись. – Настя, да ты сама кому хочешь сердце разобьешь, – захихикала Вероника. – Все парни у твоих ног. – Ага, а потом, как Лиза, в воду – бултых! – Настя махнула рукой и сделала вид, что падает с моста, театрально прижав ладонь ко лбу. Смех разлетелся по классу. Только Полина не смеялась. Ее сердце ухнуло куда-то вниз. Настя повторила то, что она видела во сне. Это не может быть совпадением. Слишком много совпадений. Полина почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, как будто кто-то позади нее открыл окно. – Хватит! – резко вырвалось у нее. Ее голос прозвучал громче и резче, чем она рассчитывала. Настя удивленно обернулась. Остальные ребята тоже повернули головы к Полине и уставились на нее. – Полин, да я же прикалываюсь, – озадаченно произнесла Настя. – Ну чего ты такая серьезная? – А может просто шутки у кого-то дурацкие? – снова подал голос с задней парты Даня. – А может просто кто-то зануда? – в тон ему отозвалась Настя. – Настя, правда… Не смешно, – выдавила из себя Полина. Настя нахмурилась, но потом мягко улыбнулась, обняв подругу за плечо. – Ладно-ладно! Больше не буду так шутить, – сказала она. – Видно, эта «Лиза» тебя слишком пробрала. Полина кивнула. Но внутри нее бушевал вихрь из мыслей. «Настя не понимает. Она не знает, что я видела ее на мосту и как она шагнула вперед в туман и пустоту. Она не испытывала ощущений, как наяву, что летит вниз и не видела приближающейся черной воды. А если это не просто сон?! А если это предупреждение?!» Ее мысли прервал звонок на урок. Ребята стали рассаживаться по своим местам. – Не принимай все так близко к сердцу, – Настя потрепала подругу по плечу. Полина слабо улыбнулась ей и села на свое место. В этот момент в класс вошла историчка Елена Сергеевна. – Прошу всех занять свои места, – с ходу объявила она. На уроке истории Полина снова ловила себя на том, что совсем не слышит слов учительницы. Голос ее будто уходил куда-то далеко, а перед глазами девочки снова стоял туман, мост, шагнувшая в пустоту Настя и приближающаяся черная вода. Полина уставилась в тетрадь, машинально рисуя одно и то же: круги, спирали, линии, словно кто-то внутри неё заставлял выводить эти узоры. Погрузившись полностью в свои мысли, девочка не заметила даже, как в кабинет вошел директор школы и попросил Елену Сергеевну выйти с ним на несколько минут. – Полина, что это у тебя? – чей-то голос вырвал её из транса. Ее тетрадь кто-то резко выхватил с ее парты. Девочка вздрогнула. За соседней партой ухмылялась Вероника – та самая девчонка, которая считала себя самой крутой и всегда искала повод поддеть тех, кто не может ответить. Вероника держала тетрадь Полины, рассматривая узор из геометрических фигур. – Так что это? – насмешливо повторила Вероника. – Заклинания, что ли? Может, колдунья у нас тут сидит? Несколько человек хихикнули. Полина резко выхватила тетрадь из рук Вероники и захлопнула ее, чувствуя, как жар бросился в лицо. – Да она просто ненормальная, – подал голос Мишка, любитель подлизываться к Веронике. – Всё время молчит, сидит сама по себе. Может, правда с приветом? Смех усилился. Полина опустила глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть. В горле застрял ком. – Эй, отстаньте от нее, — громко сказала Настя, её голос прозвучал резко и звонко. Она встала, уперев руки в бока. – Лучше за собой следите, чем за ней. – Да брось, Настя, – ухмыльнулась Вероника. – Ты же знаешь, твоя подружка странная. Сидит, как привидение. С ней даже поговорить нельзя. – Ну да, зато не ведёт себя как базарная торговка, – раздался спокойный голос Дани с задних парт. Все повернулись к нему. Даня обычно не вмешивался в конфликты, предпочитая равнодушно наблюдать. Он всегда сидел на последних партах и почти не участвовал в разговорах одноклассников. Но сейчас он смотрел на Веронику холодно, с вызовом. В классе повисла тишина. Вероника скривилась. – С ума сошёл, что ли? За неё заступаться? – Просто противно слушать, – спокойно ответил Даня и снова отвернулся к окну. Вероника обиженно сузила глаза, но больше ничего не сказала. Лишь села за свою парту. Полина сидела, уставившись в закрытую тетрадь. Лицо ее горело. А сердце было переполнено одновременно неловкостью и благодарностью к друзьям. И Настя, и Даня тут же встали на ее защиту. Ей хотелось сказать им обоим спасибо, но слова застряли где-то в горле от насмешек одноклассников. Настя тихо наклонилась к ней: – Пусть болтают, что хотят, не слушай их, – прошептала она. – Ты не странная. Просто особенная. Не такая как все. И им всем от этого очень завидно. Полина кивнула и смахнула слезы, скопившиеся в глазах. Насте легко говорить. Она всегда в центре внимания. И она смелая. Если бы она была на месте Полины, она бы не растерялась и ответила Веронике в том же тоне, и потом сама посмеялась бы над собой. Но Полина слишком застенчивая и замкнутая. А Настя просто не знает, какая она счастливая.

***

Школьный двор уже почти опустел – большинство учеников разошлись по домам и дополнительным кружкам. Дождь закончился, и асфальт блестел влажными разводами. Полина медленно шла к выходу, вцепившись в лямки рюкзака. У Насти сегодня занятие по танцам, поэтому она убежала сразу, как только закончился последний урок. А Полина нарочито медленно собирала свои учебники, потом зашла в туалет и долго сидела там на подоконнике, потом как можно медленнее одевалась. Чтобы все одноклассники разошлись, и она никого бы не встретила по дороге домой. Тишина школьного двора сегодня казалась особенно тяжёлой. Прям давила на виски. Глубоко погруженная в свои мысли, девочка не заметила, что возле школьной калитки ее поджидали. – Эй! Полина! – вырвал ее из грез чей-то голос. Девочка вздрогнула и обернулась. У ворот стоял Даня. Засунув руки в карманы куртки, он стоял, облокотившись на забор, и смотрел прямо на нее. В его глазах не было привычной насмешливости или холодной отстраненности. Полина подошла к нему и остановилась, неловко переступая с ноги на ногу. – Спасибо за сегодня, – тихо сказала она, решившись поднять на него глаза. – Ну что ты и Настя поддержали меня. Он пожал плечами. – Не за что. Просто не люблю, когда толпа травит кого-то одного. Пошли, провожу тебя. А то вдруг кто-нибудь еще нападет, – усмехнулся он. Они вышли за пределы школьного двора и пошли по дорожке в сторону дома Полины. Какое-то время они молчали. Лужи отражали тусклое небо, редкие машины проезжали по дороге. Полина очень хотела объяснить свое странное поведение, и может даже поделиться с Даней этим странным сном и совпадением, которое произошло с Настей, но всё никак не решалась заговорить. В итоге первым тишину нарушил Даня: – Ты ведь знаешь, что они правы? – он скосил взгляд на неё. Полина резко остановилась и нахмурилась. – В каком смысле? – она подняла глаза на него. – Ты и правда… странная, – ответил Даня. Его карие глаза сейчас смотрели с осторожностью, будто бы их обладатель боялся сказать лишнее слово, чтобы не обидеть ее, не задеть ее чувства. – Всегда где-то в себе. Глядишь так, будто видишь то, что не видим мы. Сердце девочки ёкнуло. Все ее существо пробила резкая обида. Она отвернулась, чувствуя, как вспыхнули щеки. – Извини. Я не хотела доставлять вам неудобство. Если тебе стыдно находиться со мной рядом, то я не обижусь. Ты можешь… Даня вздохнул и взял ее за руку. – Да я не про то. Просто… – он замялся, подбирая слова. – Я хотел сказать, что ты странная в хорошем смысле. Это интересно. Не похоже на других. Ты такая… особенная, но… классно особенная. Полина с недоверием взглянула на него. В его больших карих глазах не было и тени насмешки. Только искреннее любопытство и что-то ещё… будто он видел в ней больше, чем позволено. – Может, ты и правда не вписываешься в их правила. Но это не значит, что с тобой что-то не так, – добавил он. Эти слова неожиданно согрели её. Полина почувствовала, как в груди стало легче, а на душе теплее. – Спасибо, – повторила она. И искренне улыбнулась парню. Тот слегка улыбнулся в ответ и потянул ее дальше по дорожке. Они дошли до ее подъезда, и Даня остановился. – Ну, тут наши дороги расходятся, – улыбнулся он. – Увидимся завтра. – Не хочешь зайти? Может чаю попить? – робко предложила Полина, сама от себя не ожидая такой смелости. – Я бы с радостью, но меня ждут, – ответил Даня. – Отец просил съездить с ним в гараж, помочь ему кое-что с машиной. – Хорошо, я поняла, – опустила глаза Полина, чувствуя, что ее лицо опять начало предательски краснеть. Почему-то она чувствовала себя так, как будто она позвала парня на свидание, а тот отказал ей. Даня мягко взял ее ладонь и слегка сжал. – Мне правда нужно идти, – тихо сказал он, подступив к ней поближе. – Но я с радостью приму твое приглашение, если ты еще раз позовешь меня подняться к тебе на чай. В другой день. Он слегка сжал ее пальцы и, бросив на нее странный взгляд, ушёл, оставив Полину стоять на тротуаре с непривычным ощущением. С одной стороны – благодарность. С другой – тревога. Потому что его взгляд был слишком внимательным. Слишком близким. В памяти тут же всплыли слова Насти о том, что Даня в нее влюблен.

***

Вечером за ужином Полина украдкой наблюдала за мамой. В своей домашней одежде, с небрежно собранными в пучок волосами, она совсем не была похожа на утреннюю маму. Карина Алексеевна работала психологом в одной из лучших клиник города и на работе всегда выглядела великолепно – строгий костюм, аккуратно собранные в прилизанный хвост волосы. Макияж, ногти, одежда – все должно быть в ней идеально. А вечером дома она была просто мама. И Полина решилась спросить у нее про сны. Не рассказывать пока про свой сон, а просто спросить про сны в общем. Могут ли сны рассказывать о прошлом или предупреждать о будущем. – Сны – это просто фантазии, – ответила мама. – Отражение наших мыслей. Во сне мозг обрабатывает и разгружает нашу психику от произошедшего за день. Часть такой информации стирается, а наиболее значимые фрагменты уходят в долговременную память, в более глубокие структуры мозга. Воспоминания, которые попадают в этот «архив», остаются с нами навсегда или очень надолго. Иногда нам кажется, что мы видим пророческий сон. Но это просто совпадение. Просто во сне мозг разложил всю информацию по полочкам и предложил наиболее вероятный вариант развития. Это не магия – это результат работы нашего сознания. Полина вздохнула. Мама рассказывает так обыденно, своим рабочим голосом. Но то, что произошло ночью – не просто обычный сон. Это что-то большее. По спине девочки пробежал холодок, когда она вспомнила, как летела вниз с моста, как почувствовала приближающийся конец своего существования. Не просто почувствовала, а буквально осязала это. – А могут сны быть очень реальными? – спросила Полина. – Ну я имею в виду по ощущениям. – Я не сомнолог, но все же знаю, что научные исследования показывают, что сны связаны с тем, как наш мозг обрабатывает информацию, – пожала плечами мама. – Во время сна он активно работает над впечатлениями и эмоциями, которые мы пережили за день. Поэтому многие из нас видят во сне ситуации, связанные с реальной жизнью, и эти ситуации могут казаться очень реалистичными. Ведь мы в них уже бывали, поэтому мозг и выдает их такими. А теперь хватит рассуждений. Давай за уроки и спать. А то опять сны плохие будут сниться.

***

Перед сном Полина чувствовала себя слишком взбудораженной и прошла на кухню, чтобы попить теплого молока с медом. Это средство всегда помогало ей заснуть. Вечер тянулся медленно. Дождь барабанил по карнизам. Сквозь окна падал мягкий свет уличных фонарей, и капли дождя мерцали на стекле. Полина сидела за кухонным столом и жевала печенье, прихлебывая сладкое молоко, приятным теплом разливающееся по ее телу. И снова, и снова думала о странном сне. Мост. Туман. Настя. Вода. Холод. Ощущение конца. В кухню вошла мама в махровом халате и с мокрыми волосами. Она прошла к шкафчику, достала чашку и налила себе чаю. Посмотрела на дочь, которая, казалось, даже не заметила ее присутствия. Затем села за стол напротив нее. – Полина? Что-то случилось? Девочка вздрогнула и подняла глаза. Она настолько погрузилась в свои размышления, что и правда не заметила, как мама вошла в кухню. Карина Алексеевна поставила чашку на стол, обхватив ее ладонями, и смотрела на дочь своим внимательным, анализирующим взглядом. – Мне сегодня приснился сон… – Полина решила, что держать все в себе она больше не может. Надо поделиться этим сном хоть с кем-нибудь. Мама все-таки психолог, вдруг она поймет. – Знаешь такой… Очень реалистичный. А потом произошло что-то очень похожее. Мама на секунду застыла с кружкой в руках. Правда тут же спрятала нос в кружке, обхватив ее обеими ладонями. Легкое движение, почти неуловимое, однако Полина заметила его. – И ты теперь думаешь, что этот сон был пророческим? – как-то слишком спокойно спросила мама. – Да, – не стала юлить девочка. Карина Алексеевна вздохнула, поставила кружку на стол и заглянула в глаза дочери. – Иногда сны бывают пророческими, – осторожно произнесла она. – Точнее нам так кажется. Как я тебе уже сказала за ужином, это результат работы нашего сознания. В течение дня мы подмечаем детали, запоминаем информацию, эмоционально переживаем разные события. А ночью, во сне, наш мозг обрабатывает информацию, полученную за день, соединяет с ней обрывки воспоминаний, наши эмоции, тревоги. И в зависимости от преобладающих эмоций, мы видим страшные сны, счастливые или веселые сны. Обрывочные или полные в виде истории… – Мама, это был не просто сон, основанный на эмоциях или тревоге, – перебила Полина. – Это было… Мне снилось, что я шла по мосту. Вокруг стоял сильный туман. И потом я увидела Настю. Она стояла у перил и смотрела на воду. А потом развернулась, пошла вперед по мосту и пропала из виду. Утром я узнала, что она на самом деле шла по мосту поздно вечером. Остановилась, чтобы посмотреть с моста. А потом пошла дальше, запнулась и упала. Расшибла себе коленку. Как будто кто-то показывал мне, что случится. Как будто… хотели предупредить… Мама слабо улыбнулась, но Полина заметила, что во взгляде ее проскользнуло что-то тревожное. Как будто мама что-то недоговаривала, но изо всех сил пыталась это скрыть. – Полина, ты слишком впечатлительная. Ты переживаешь за подругу, вот и все, – мягко сказала мама. – Твои эмоции были слишком сильные, поэтому сон получился ярким и реалистичным. Поэтому тебе кажется, что он был особенным. На самом деле, это просто сон. Просто работа твоего мозга. Полина опустила глаза. «Она не верит, – подумала девочка. – Или не хочет верить. Почему она всегда так?! Другим помогает, а мне не верит!» Взгляд ее соскользнул с мамы и переместился на окно. В темном стекле Полина видела отражения себя самой и мамы. В который раз она удивилась, насколько мама разная утром и вечером. Настя, вот, наверное, тоже разная утром и вечером. И насколько же она сама всегда одинаковая. Что утром, что вечером. Что в понедельник, что в субботу. Полина мысленно перебрала свой образ: черно-белая одежда в школе; простые белые кроссовки – носить туфли на каблуках она никогда не умела; светлые волосы, которые никак не хотят лежать красивыми волнами – их просто нет в таком количестве; лицо без изюминки. Серая мышка. Невидимая. Дома она растворялась в своей комнате, в школе – среди толпы. Никакой разницы между вечерней и утренней Полиной – только эта тихая, постоянная серость. «А, нет, – больно кольнула мысль. – Есть все же кое-что в ней особенное. Странная. Так казала Вероника. Так сказал Данька». «А может потому у меня и был такой сон? – начав себя критиковать, Полина уже не могла остановиться. – Потому что у меня такая странная, серомышиная фантазия? Маме и Насте наверняка такое не снится. У мамы, наверное, все сны четко структурированные и логичные, как шахматная партия. А у Насти яркие и цветные, как отпуск у моря. А у меня черно-белый мост в тумане и падение в бездну». Полина отвернулась от окна, прогоняя неприятные мысли, и снова взглянула на маму. – Но ведь бывает, что сны что-то значат, – предприняла она еще одну попытку. – Ведь не просто так создали всякие сонники, приметы… – Полина, сны – это отражение нас самих, – мягко сказала мама. – Они показывают, что мы чувствуем, даже если мы сами этого не осознаем. Это не предсказания. Это ты сама. Она протянула руку и коснулась ладони дочери. – С Настей ведь все хорошо? Полина кивнула. – Вот видишь! Ничего не произошло. Просто твоя тревога за подругу и тот фильм, что ты вчера посмотрела перед сном, вылились вместе в таком виде. А теперь иди спать. Утром все покажется легче и незначительнее. Мама похлопала Полину по руке, сполоснула кружку и вышла из кухни. Девочка еще посидела, уставившись на стол. Грустные мысли продолжали крутиться в голове. Интересно, почем они с мамой как королева и серая мышка? Наверное потому, что она похожа на отца. Папу Полина никогда не знала. Сколько она себя помнила, мама жила с отчимом – Сергеем Николаевичем. Или просто Сережей, как называла его Полина. А вот про настоящего отца дочери, мама очень не любила рассказывать. Просто говорила, что они не сошлись характерами и она ушла от него. И на этом переводила тему. «А вдруг мама права и я действительно хочу видеть то, чего нет? – пронеслась в голове ужасающая своей вероятностью мысль. – Ведь это же действительно просто плохой сон, а я раздуваю тут целую мистическую драму, потому что мне хочется быть особенной. Чтобы хоть что-то происходило». От этой мысли девочке стало как-то совсем грустно. Но тут она вспомнила, как мама напряглась, когда услышала про сон. К тому же мама слишком рьяно пыталась убедить ее, что ничего особенного не произошло. Так может все-таки это был не просто сон? Окончательно запутавшись в собственных мыслях, Полина решила, что лучше все-таки пойти спать. Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Она сполоснула кружку и направилась в ванную. Уже перед сном, лежа в своей кровати, Полина думала о том, не показалось ли ей, что мама напряглась. Ну по крайней мере это было интереснее, чем думать о том, что она серая мышка-неудачница. «Мама наверняка знает больше… – была последняя мысль, перед тем как она провалилась в сон. – И я еще узнаю, что она скрывает».