Глава 3. Imperare sibi maximum imperium est

      «На самом деле у меня было множество причин ненавидеть Харконненов. И одна из них заключена в том, что Мессера никогда не были предателями».       Крыло для боев было пропитано запахом крови, металлический привкус которого отравлял лёгкие. В этот вечер её молчаливое величие нарушал лишь монотонный стук каблуков и шорох её длинной юбки из чёрного шёлка. Лучи бледного света, проникающего из окон коридора, ложились на тяжёлую ткань и переливались при каждом её шаге, формируя собой угловатые узоры. Никого из Харконненов бы не устроило – Кассандра Мессера даже в запрещённом для неё месте, единственном во всём дворце, ходит с такой беспечностью, словно оно принадлежит ей.       К их сожалению, Мессера никогда не воспитывали в себе способность беспрекословного подчинения чужим правилам. Могли ли они предположить, что когда-то их последней наследнице придётся жить так?       «Раньше смерть показалась бы мне решением куда более милосердным, чем оставлять меня на милость Харконненов. Впрочем, они ещё могут дать мне возможность передумать в любой момент».       Осознание своей безысходности удушало – каждый раз, как только жизнь становилась достаточно спокойной для того, чтобы наконец вздохнуть легко. Но казалось, голос страха не умолкал никогда, хотя пока ей и удавалось подавлять его крик.       Истинный смысл борьбы состоит в том, чтобы стать сильнее своего страха.       Валах IX не был милосердным. Как и орден, несмотря на то, что последний почти год скрывал наследницу дома Мессера после того, как она бежала с Калафата. Орден Бене Гессерит был пауком в тени, веками переплетающий линии Великих Домов, превращая их в крепкую паутину Империи. Каждому своё место. Но стать сестрой Бене Гессерит ей не было уготовлено – этот путь прошла её мать, покинувшая орден ради брака с герцогом Мессера, но не Кассандра, которая так и не узнала ответа на вопрос, почему мать не обучила её даже тому, что знала сама.       «Я не должна бояться».       Слова вертелись на языке, обжигая осознанием того, что говорить их она не имеет права. Кассандре нашли иное предназначение, отличное от её собственных интересов и желаний. От интересов ордена тоже, быть может, поэтому Бене Гессерит и позволили ей избежать последствий расчётливых политических решений дома Мессера.       Её судьба была предрешена другим домом и именем. Но те планы сгорели вместе с теми, кто их составлял.       Холод пробежал по спине. Темнота коридора перед ней и позади сгустилась, превратившись в тяжёлую завесу. Сейчас в ней чувствовалось нечто чужеродное. Она замедлилась, но не остановилась. Мессера знала, что она не одна. Чужое присутствие всегда было ощутимым. Но его присутствие всегда ощущалось по-другому.       Чужая ладонь внезапно обхватила её предплечье и заставила податься назад коротким, но сильным рывком. Кассандра почувствовала, как прижалась спиной к сильному телу, ощутимо больше её собственного.       – Что ты здесь делаешь? – над ухом прозвучал хриплый голос, а от запаха металла и крови свело желудок. Лезвие прислонилось к шее и обожгло её кожу собственным холодом.       Она ощутила, как мужская ладонь движется вниз по её запястью. Не властно – легко, почти невесомо, но сразу же, сжимая его, резко заводит её руку за спину. От этого прикосновения по хребту пробежала дрожь. Прежде к ней не прикасался никто из них, а Кассандра сильно отвыкла от прикосновения чужих рук. Слишком холодных. Его.       – На-барон…       – Не смей больше произносить этого, Мессера. – грубым рывком он притянул её ближе. – Тебе не позволено быть здесь.       – Тебе тоже не позволено вот так покушаться на мою жизнь.       Кассандра услышала его усмешку, низкую, такую же, как и его голос.       – Если бы я хотел твоей смерти, выбрал бы для этого способ изысканнее, Мессера. Тебе прощают слишком много, но у этой милости всё же есть границы. – он замолчал, – Поэтому здесь не принято относиться со снисхождением к рабам.       – Не равняй меня с ними.       Кассандра оттолкнула от себя нож в его руке, но его свободная рука внезапно впилась в её шею, так резко, что дыхание сбилось. Он услышал её тяжёлый вздох, Мессера сначала потянулась к своей шее, чтобы освободиться от его хватки, но передумала. Фейд-Раута вновь склонился к её уху, низко, так, что она смогла ощутить холодное дыхание на своей шее.       – Это ещё нужно заслужить.       – Надеюсь, ты ещё не забыл, каково это. – было слышно, что слова давались ей с трудом. – Я ведь знаю, каким образом ты стал вторым после своего дяди... На-барон Фейд-Раута Харконнен. – Ладонь, до этого сжимающая горло, заметно ослабла. – Или же, Раута Раббан?       На несколько мгновений этот коридор погрузился в тишину, казалось, застыл даже воздух. Грубым рывком Харконнен развернул её к себе. Затем шагнул вперёд и Кассандра оказалась прижата спиной к холодной стене. Он не прикладывал большой силы, но боль от удара пронзила тело, выбив воздух из лёгких. Фейд не удерживал её, он лишь сократил расстояние, настолько, чтобы не оставить ей места для бегства.       Она знала, Фейд-Раута способен причинить боль. И он мог быть изощрённым. Это не пугало, как вопрос о том, как далеко он может зайти тот, кто наслаждается собственной жестокостью?       Харконнен навис над ней и, замерев, наконец посмотрел в глаза. Кассандра чувствовала его дыхание, холодное, тяжесть его взгляда, прикосновений, ощущаемых сквозь тонкий сатин одежды. Мерзость. Казалось, она никогда не была такой осязаемой. Но быть загнанной в угол страхом не так ужасно, как правдой. Мессера знала, у каждого есть правда, способная выбить землю из-под ног, и правда, способная убить. Фейд-Раута никогда не был исключением.       – Ты знаешь очень много, Мессера. – на мгновение, его губы стали напоминать едва заметную улыбку. – Но не нужно позволять себе то, для чего у тебя не хватает привилегий.       Его ладонь вновь сползла вниз по запястью, легко и аккуратно, невесомо сминая под собой чёрную лёгкую ткань. Кассандра замерла, позволяя ему растянуть эти мгновения только из интереса. Он не торопится, ему нравится то, как она не двигается, как замирает её дыхание и как Мессера не может предугадать его следующий ход. А неизвестность всегда рождает страх.       – Ты работаешь на орден? До сих пор? – сталь коснулась её шеи. – Отвечай.       – Значит, дело в нём? – Кассандра приподняла голову, чувствуя, как остриё упирается в челюсть. – Орден работает сам на себя. – Фейд-Раута молчал. Он знал об ордене. Теперь и она убедилась – есть то, что дому Харконненов в ней ещё более ненавистно, чем её происхождение. – А я просто ресурс, который они не хотят упускать из виду.       – Так какое задание ты получила от них? – Кассандра избегала его взгляда, но чувствовала, как он проникает под кожу.       – Мне не давали никаких указаний, отправляя сюда.       «Пытается узнать, не построили ли Бене Гессерит план внутри ещё более большего плана?».       – И отдали нам такой ресурс ни за что? Видимо, была недостаточно ценной для них. – он наклонил голову на бок, чтобы видеть её лицо, а лезвие сильнее впилось в челюсть, заставляя поднять голову, чтобы она уже не смогла отвести взгляд. Это всё же приятнее, чем чувствовать его прикосновения на собственной коже. – Я знаю, что ты не гессеритка.       Харконнен убрал нож, но Кассандра не сдвинулась с места.       Орден не исчез из её жизни, он лишь ждал нужного момента, чтобы напомнить о себе. И что бы ей ни потребовалось сделать, это было бы тайной, способной убить её, потому что не существует того, за что Харконнены могли бы простить такое предательство.       Резкий взмах ножа прорезал собой воздух. Нож скользнул по её запястью и оставил на коже тонкую кровавую нить. Кассандра дёрнулась, лёгкие шумно заглотнули воздух, подавляя вскрик, не столько болезненный, сколько испуганный. Она взглянула на порез, протянувшийся на пару сантиметров вдоль тыльной стороны запястья. Короткое движение, рассчитанное до мелочей, чтобы не нанести серьёзного вреда.       Его пальцы обвили её запястье, сжав его и приподняв до уровня лица. Оба замерли, чувствуя, как воздух между ними застывает, наполняясь невидимыми напряжением.       Затем Харконнен коснулся окровавленным лезвием языка. Медленно, впиваясь в неё хищным взглядом.       Психопат.       – Тебя действительно это пугает? – он слабо дёрнул её руку, заставляя Кассандру взглянуть на скопившуюся на порезе кровь. Или на дрожащие пальцы её изящной ладони? Пусть ей хватит силы хотя бы взглянуть в лицо своей слабости, если не хватает, чтобы её скрыть. Но её взгляд застыл на нём.       – Нет.       Она отвернулась, без усилия вырвав руку из его хватки, и в тот же момент, как пальцы на-барона вновь сомкнулись на запястье, звонкий удар, пришедшийся на его лицо, отозвался эхом от стен крыла.       – Не смей прикасаться ко мне!       Он не обратил внимания на боль, но удар заставил замереть на несколько секунд. Уголки губ на-барона дёрнулись в усмешке.       Её кровь всё ещё не утратила своего вкуса, и Харконнен в последний раз перетёр её между нёбом и языком, словно стараясь впечатать в собственную плоть.       Мессера ненавидит свою слабость так же глубоко, как и его самого. Но нельзя ненавидеть то, что является частью тебя самого. Война с самим собой ведёт только к самоуничтожению. Кассандра отвернулась, но даже в этой темноте Харконнен уловил, как стекленеют её чёрные глаза. Сейчас это даже не было его целью – Мессера уничтожила себя сама.       Она не знает, что холодное равнодушие Кассандры Мессера отражается для на-барона в каждом взгляде павшего от его руки раба. В каждом взгляде, наполненном первобытным ужасом перед смертью. Перед Харконненом. Этот образ преследует, возвращает в тот момент, когда в его разуме зародилась навязчивая жажда. Заставить её бояться, сжиматься от отвращения; то, что приносило ему удовольствие и то, что он так хотел видеть именно в ней – страх, только почему теперь не становилось так приятно?       Это вызывало лишь презрение. Никому не нужна жалость. Она – не то, чему его учили. Но Мессера всё ещё стоила того, чтобы ждать.       Она устало прильнула к стене, подставив лицо под вуаль света, легшего на чёрные локоны шелковистых волос.       – Ты знаешь, что сделают с тобой, если узнают, что ты тайно служишь ордену?       – Мне, кажется, никогда не приходится выбирать. – она замолчала. Правильнее было спросить, что он сделает с ней за это. Фейд-Раута Харконнен, личный палач собственного дяди. – Ты не знаешь ничего о Бене Гессерит. Им не нужна преданность, чтобы им подчинялись. – на мгновение она задумалась: в точности как Харконненам. Может, именно поэтому и орден, и этот дом были ненавистны ей одинаково? – Пусть даже они никогда не получат моей верности, они всё равно не дадут мне свободу.       Так же как и Харконнены.       Фейд-Раута наблюдал за тем, как свет ложился на её плечи. Бледные лучи очерчивали профиль – резкий, правильный, такой же, как и вся её фигура. Хрупкая, напряжённая, натянутая. У Кассандры были утончённые черты лица, острые, но не лишённые изящности. Тонкий нос с горбинкой, отличающий знать, выраженные скулы, острый подбородок. Бледная кожа со временем приобрела болезненный оттенок, как и у всех жителей Гьеди-Прайм.       Об этом он задумался впервые. Пагубное воздействие их климата коснётся и её волос. Правда, не настолько, чтобы полностью походить на местных женщин. Возможно, коснулось уже, но не так явно. Только сложно представить, что это беспокоило бы её хоть сколько-нибудь больше, чем его. Он часто задумывался, правда ли то, что Кассандра Мессера не пролила ни слезы по собственной семье?       – Я знаю, чего вы опасаетесь. – спокойно продолжила она, – Для Харконненов нет ничего хуже, чем быть под чужим контролем. – она обернулась и встретилась с ним глазами, – Но я этому рада. – за весь разговор на её лице впервые появилась измученная улыбка, но вместе с ней в усталом взгляде Мессера промелькнуло нечто знакомое ему, как ничто другое в ней – молчаливый вызов, – Тому, что мы с тобой оба знаем, каково это, быть вещью в чужих руках.       Харконнен слушал её молча, наблюдая за тем, как свет играет на лезвии ножа в его руках. Он перевернул его последний раз и остановился, глядя в пол перед собой. Он мог воссоздать её лицо по памяти – каждую линию, каждую тень под скулами. Образ не уходил.       Последние слова Кассандры повисли в тишине. Она давала ему время. Им обоим требовалось время, чтобы понять, что будет дальше.       – На моём месте, – он провёл большим пальцем по лезвию ножа, – ты убила бы барона раньше?       – Полагаю, у тебя есть причины, чтобы ждать. – ответила она, не сводя глаз с вида за окном, напоминающем ей о ненавистном положении.       Под светом своего солнца Гьеди-Прайм была похожа на сплошной чёрный монолит, но ночью её город приобретал иной вид. Мелкие бледные огни тянулись до самого горизонта, повторяя угловатые рельефы промышленных зданий. Там, откуда Кассандра родом, ночью были видны звёзды. Калафат был совершенно другим. Его наполнял шум неспокойных морей, шелест зелёных лесов и полей. И, несмотря на его серое небо, часто проливающееся дождями на сырую землю, Калафат был теплее. И Кассандра не знала, ощутит ли она ещё раз его воздух, пахнущий озоном и солью морей, который уже, казалось, забыла.       Жизнь в изгнании не имеет никаких привилегий, но ни к чему не обязывает. Но Харконнены будут распоряжаться её жизнью так, как им угодно: её именем, чтобы узаконить свою власть; телом, если им захочется заключить союз с другим домом; голосом, который заставят замолчать, потому что никто не спросит, чего хочет она.       «Что будет после того, как я стану частью дома, который отнял у меня всё и отберёт последнее, что у меня осталось – мою волю?»       – Но я не могу выйти за рамки обстоятельств, при которых моя жизнь полностью зависит от барона.       – Твоя жизнь уже зависит только от меня. – стальной голос Харконнена ударил по слуху. – Но у нас обоих есть что предложить друг другу. И то, за что можно сражаться со всеми остальными.       – Ты предлагаешь мне предательство?       – Жизнь. – сухо отрезал он. – Хотя должен стать тем, кто свершит твою смерть, Мессера. – Лезвие ножа окрасил мертвенно-бледный отблеск света, пробежавший от рукояти, направленной на неё, до самого кончика, скрытого в его ладони. – Но мне не нужна твоя кровь. – Харконнен протянул нож, легко балансирующий в его пальцах, словно тот ничего не весил. – Только твоя верность, лишь мне, чтобы покончить со всем.       Верность.       Это было слишком широкое понятие для долга, но слишком маленькое для назначенной цены. Он мог ещё долго ходить вокруг неё, рассматривать Мессера со всех сторон, её непроницаемость, равнодушие, всматриваться в чёрные глаза, не выражающие до этого момента ничего, кроме холодного расчёта. Но время – самый ненадежный союзник. И оно течёт неумолимо быстро к притоку того дня, когда они с ней станут связаны навсегда. Её клятвой верности дому Харконненов.       Мессера притронулась к рукояти, почувствовала под пальцами шершавую поверхность, оплетающую собой холодный металл. Это прикосновение ощущалась, как прикосновение к самой смерти. Он мог унести и её жизнь. Сколько жизней он уже унёс и ещё может унести?       – Дам одну возможность вернуть его мне, если решишь, что мы с тобой на одной стороне. Или оставить себе, если выберешь сражаться в одиночку.       Кассандра взглянула в его глаза, впервые увидев, как на свету они становятся светло-серыми, приобретающими серебристый оттенок. Как его бледная кожа становится белоснежной, настолько, что он кажется ненастоящим.       Гьеди-Прайм состояла лишь из двух цветов. Чёрного и белого. Чего нельзя было сказать о её наследнике.       Фейд-Раута Харконнен по иронии был первым, кто предложил ей выбор. Несмотря на то, что этим утром он ещё был для неё самой большой угрозой; тем, кого она ненавидела больше всего. Кого она боялась больше всех. Тот, кто был непредсказуемее, чем кто-либо ещё.       – Разве ты дал мне хоть одну причину тебе доверять?       Она презирала всё связанное с Харконненами. Это чувство всепоглощающей ненависти, которое она так не хотела принимать, никуда не делось, но сейчас оно охладело, потеряв свой голос.       Будет ли чувство иметь силу над разумом?       Кто ещё мог спасти её, если сама она не была на это способна? Стоит ли вручить свою жизнь в руки врага? Если она находилась в них с самого начала? Тогда не имело смысла ничего. Даже страх, казалось, покинул её тело.       – Чтобы выбрать правильную сторону, нужно обладать лишь разумом, Мессера.       Будет ли страх или ненависть сильнее голоса разума?       Мессера обвила пальцами нож и почувствовала, как он тяжелеет, когда Харконнен медленно выпустил его из своей руки.       – Поэтому я выбрал тебя. – он смотрел, как Кассандра осторожно проводит пальцами по острию, как рука задевает своим касанием место, с которого он пробовал её кровь.       Может ли что-то быть опаснее, чем начать нуждаться в собственном враге?       Она сделает выбор. И Фейд-Раута не ждал её ответа; он отступил, и темнота крыла для боев медленно поглощала его по мере того, как его шаги затихали вдалеке. Как ему только удалось так незаметно подкрасться к ней?