Пробуждение

Чонгуку не нужно было произносить ни слова. Один лишь его тяжелый, потемневший взгляд, брошенный в сторону теней у ограды, сказал его верным людям всё. Тени беззвучно скользнули в сторону конюшен — охота на того, кто принес зелье, началась. Когда пришло время отправляться в родовое поместье, слуги попытались накинуть на Снежка поводья, чтобы привязать его к задней части экипажа. Но конь лишь грозно фыркнул, не подпуская к себе никого. Он просто встал рядом с дверцей кареты, в которую села Лалиса, и замер, ожидая движения. Как только экипаж тронулся, белоснежный жеребец пошел рядом, шаг в шаг, не отставая ни на дюйм. Его преданность была абсолютной: больше ничто и никто в этом мире не смог бы заставить его оставить свою хозяйку. Лалиса смотрела в окно на развевающуюся белую гриву, и в груди у неё становилось всё теплее. Герцог Джихун, вопреки этикету, не сел в карету к жене. Оставив Суну одну с её застывшей маской ужаса, он поднялся в экипаж к королю. Внутри воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только стуком колес и мерным цокотом копыт Снежка снаружи. Джихун сидел, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. Его взгляд был направлен в пустоту. — Что, если камень признает её? — негромко спросил Хосок, внимательно наблюдая за другом. — Что ты будешь делать тогда, Джихун? Герцог вздрогнул, его дыхание перехватило. — Если... если камень... Хосок... — он не смог закончить фразу. Голос сорвался. В голове вихрем пронеслись образы: крошечные туфельки, которые он хранил в запертом ящике, пустая детская, в которой за столько лет ничего не изменилось. Холодный мрамор могилы и... живые, теплые глаза девушки, которая только что спасла его коня. Если артефакт окрасится в родовое золото Манобанов, это будет означать не только величайшее чудо в его жизни, но и страшное осознание того, что враг всё это время был ближе, чем он мог представить. — Ладно, успокойся, друг мой, — мягко произнес король, положив руку на плечо Джихуна. — Скоро всё прояснится. Потерпи еще немного.

***

Родовое поместье Манобанов встретило их величественным молчанием вековых дубов. Когда карета остановилась у парадного входа, Лалиса почувствовала, как по спине пробежал холод. Это здание, с его высокими шпилями и тяжелыми дубовыми дверями, смотрело на неё, как старый знакомый, которого она забыла поздравить с праздником. Чонгук первым вышел из кареты и подал ей руку. Он чувствовал, как сильно дрожат пальцы Лалисы. — Я рядом, — одними губами произнес он. — Что бы не случилось. Джихун вышел из королевской кареты и жестом пригласил всех следовать за ним в главный зал, где на пьедестале под стеклянным куполом покоилось Око Рода — древний артефакт, который реагировал только на прямых наследников фамилии. Суна шла последней, её шаги были тяжелыми, словно на ногах висели кандалы. Она видела, как Лалиса уверенно поднимается по ступеням, которые когда-то знала наизусть. — Этот артефакт, — негромко объяснял герцог, и его голос слегка вибрировал от сдерживаемого волнения, — может... принять вас и пробудить весь потенциал магии, или же просто помочь человеку укрепить её. Джихун шел рядом с Лалисой, боясь даже вздохнуть лишний раз. Он до сих пор не знал, какая именно магия была заложена в его дочери. У маленькой Лили дар только начал пробуждаться, едва заметными искрами, когда она... погибла. И сейчас его сердце обливалось кровью от неопределенности: если Лалиса — это его Лили, камень сорвет все печати и магия откроется полностью, заполнив зал. Если же нет — артефакт просто мягко закалит её нынешние способности, не признав в ней хозяйку крови Манобан. Все присутствующие чувствовали, как в воздухе густеет напряжение. Король Хосок хранил молчание, Чонгук не сводил глаз с невесты, готовый подхватить её в любой момент. Только сама Лалиса шла вперед с удивительным, легким спокойствием, словно её вела сама судьба. Суне катастрофически не хватало воздуха. Корсет казался ей стальным обручем, стягивающим ребра. В этот момент из боковой галереи вышла её дочь, Минсу. Увидев высокопоставленных гостей, она изящно склонилась в глубоком реверансе. — Ваше Величество, Ваше Высочество, леди... Лалиса, — голос девушки прозвучал чисто, но в нем слышалась едва скрытая прохлада. — Рады видеть вас в нашем доме. Чонгук мгновенно помрачнел и бросил на Минсу тяжелый, недовольный взгляд. Его губы непроизвольно сжались. Лалиса теперь официально была его невестой и принцессой, а значит, обращение «Ваше Высочество» по праву относилось и к ней. Но эта нахалка, точь-в-точь как её мать, будто специально проигнорировала титул, подчеркивая низкое происхождение гостьи. Лалиса, впрочем, даже не обратила внимание. Она лишь вежливо кивнула Минсу, но её взгляд уже был прикован к постаменту в центре зала. Там, под переливами магического купола, покоилось Око Рода — массивный кристалл, внутри которого, казалось, застыла целая вселенная. — Мы готовы? — тихо спросил Джихун, подходя к артефакту.- Просто протяните руку и коснитесь камня. Лалиса сделала последний шаг. Она чувствовала, как Снежок, оставшийся у входа, издал короткое, ободряющее ржание, которое эхом разнеслось по поместью. Девушка протянула руку к холодной поверхности камня. — Начинайте, — произнес Король Хосок, и в зале воцарилась такая тишина, что было слышно лишь прерывистое дыхание Суны. Как только пальцы Лалисы коснулись артефакта, кристалл на мгновение почернел, словно вбирая в себя весь свет в комнате, а затем... Яркий свет, вырвавшийся из артефакта, был настолько ослепительным, что присутствующие невольно зажмурились и прикрыли лица руками. Воздух в зале задрожал, наполнившись гулом проснувшейся древней магии. Лалиса почувствовала, как мощная волна первозданной энергии хлынула в её вены. Сила была настолько огромной, неистовой, что казалось, её тело — лишь хрупкий сосуд, который вот-вот разлетится на осколки. Разум помутился, звуки стали глухими, а перед глазами поплыли тяжелые темные пятна. Сознание ускользало, и Лалиса начала оседать на пол, теряя связь с реальностью. Последнее, что она ощутила до того, как окончательно провалиться в темноту — это сильные, надежные руки, которые перехватили её ослабленное тело, не давая ему упасть на холодный мрамор. Чонгук поймал Лалису в самую последнюю секунду. От скорости и резкости движения он рухнул на колени прямо посреди зала, крепко прижимая её к своей груди. Его сердце бешено колотилось от страха за неё, а золотистое сияние в его глазах еще не угасло. Герцог Джихун, не обращая внимания на всех вокруг, буквально упал на колени напротив них. Его руки дрожали, когда он медленно, словно боясь, что видение исчезнет, протянул ладонь и коснулся бледной щеки девушки. — Лили... моя маленькая Лили, — прошептал он сорванным голосом. Слезы, которые он сдерживал долгие пятнадцать лет, наконец покатились из его глаз, оставляя дорожки на постаревшем от горя лице. Теперь сомнений не было — Око Рода признало в ней свою госпожу с такой силой, какую поместье не видело веками. В тени колонн Минсу, чьё лицо перекосилось от смеси ужаса и зависти, лихорадочно трясла мать за руку. — Мама... мама, что нам делать? Что теперь будет?! — шептала она, срываясь на истеричный вскрик. — Тихо! — резко оборвала её Суна, хотя её собственные губы посинели от страха. Она впилась ногтями в ладонь дочери, заставляя ту замолчать. — Мы здесь ни при чём. Мы верили, что она погибла, как и все остальные. Главное — стой на этом. Король Хосок стоял над склонившимся над дочерью герцогом и принцем, обнимающим свою невесту. Он смотрел на эту сцену с тяжелым торжеством: правда вышла наружу, но он понимал, что за этим воссоединением последует буря, которая встряхнет всё королевство. — В комнату, отнесем её в её комнату! — судорожно повторял Джихун, почти не видя дороги перед собой от застилавших глаза слез. Чонгук поднялся на ноги, крепко прижимая Лалису к груди. Он ни на секунду не ослабил хватку, словно боясь, что, если он отпустит её сейчас, магия поместья снова её поглотит. Принц последовал за дрожащим герцогом вверх по широкой лестнице, мимо портретов предков, чьи взгляды теперь казались одобряющими. Король Хосок шел следом, его лицо было суровым и задумчивым — пытаясь складывать кусочки этой опасной мозаики. В холле остались только Суна и Минсу. Они переглянулись, и в этом взгляде было больше яда, чем в любом зелье. — Если что, ты ничего не знала, — строго, почти стальным шепотом произнесла мать, впиваясь ногтями в плечо дочери. — А теперь пойдём и сделаем вид, что мы в таком же непонимании. Чистый шок и «радость», Минсу. Играй как никогда в жизни. Они двинулись следом за процессией. Чонгук вошел в комнату, которая пустовала пятнадцать лет, и аккуратно положил Лалису на кровать. В этом девичьем покое, обставленном светлой мебелью и украшенном засушенными цветами, действительно всё еще жил дух маленькой Лили. Казалось, время здесь остановилось. За окном, в саду, не находил себе места Снежок — конь метался из стороны в сторону, его копыта выбивали тревожный ритм по земле, будто он физически чувствовал, как слаба сейчас его хозяйка. Чонгук сел на край кровати, не выпуская руку Лалисы из своей. Его большой палец мерно поглаживал её холодную кожу. Джихун опустился на стул с другой стороны, не в силах отвести взгляда от лица дочери, которое теперь казалось ему самым прекрасным и в то же время самым болезненным напоминанием о его ошибках. В дверях показалась Суна. Она прижала платок к губам, её плечи мелко дрожали. — Это правда наша маленькая Лили? — со слезами на глазах спросила она. Эти слезы были настоящими — горькими, обжигающими, но лились они не от счастья обретения, а от ледяного, парализующего страха перед виселицей. — Как такое возможно? Мы ведь... мы ведь оплакали её... — А это мы обязательно выясним, — ответил за друга король Хосок. Его голос прозвучал как удар колокола, предвещающий бурю. Он обвел тяжелым взглядом присутствующих, задержавшись на Суне чуть дольше. — Каждая минута этих пятнадцати лет будет расследована. И каждый, кто приложил руку к этому «исчезновению», ответит перед законом королевства!