Страшные тайны

Пока наверху, в тишине старой детской, Лалиса забылась глубоким сном в защитных объятиях Чонгука, в подземельях поместья разворачивалась сцена, полная ледяного ужаса. Девушка даже не подозревала, что прямо под ней рушится ложь, строившаяся многие года. Король и герцог стояли в сыром, освещенном лишь факелами подвале перед связанным мужчиной. Кегван, чье лицо было бледнее мела, с нескрываемым ужасом переводил взгляд с сурового монарха на своего господина. — Ваша Светлость, что происходит? — его голос сорвался на сиплый шепот, а по лбу катился холодный пот. — Я верой и правдой служил вам и вашему дому столько лет! За что вы со мной так? За что эти цепи? — Верой и правдой, говоришь? — Джихун издал короткий, пугающий смешок, от которого Кегван вжался в спинку стула. — А это мы сейчас и проверим. Твоя преданность — вещь очень глубокая, Кегван. Придется заглянуть в самые истоки. Герцог сделал шаг вперед. Его фигура в полумраке казалась огромной и зловещей. Он медленно положил тяжелую ладонь на голову мужчины, и в ту же секунду воздух вокруг них загустел от ментальной магии. Джихун прикрыл глаза, концентрируя волю. Кегван не успел даже вскрикнуть. Его глаза закатились, оставляя лишь белки, тело обмякло, и он мгновенно провалился в глубокий, принудительный транс. Перед внутренним взором Джихуна начали мелькать обрывки чужой памяти. Он видел Кегвана, прячущегося за портьерами и подслушивающего разговоры в кабинете. Видел, как тот, словно тень, следует за ним по пятам, докладывая о каждом шаге. Сцены сменялись одна за другой. Вот Кегван передает запечатанный конверт Суне в саду. Вот она, молодая и прекрасная, но с глазами, полными холодной ненависти, вручает ему увесистый кожаный мешочек с золотом. — Избавься, — шепчет Суна на тех кадрах из прошлого. Её голос звучит буднично, будто она просит выкинуть старую вещь. — Как пожелаете, госпожа, — отвечает Кегван, низко кланяясь. В этом воспоминании не произносится вслух, от чего именно нужно избавиться. Но Джихуну не нужны были слова. Он видел, как после этого разговора Кегван направляется в сторону конюшен, где маленькая Лилиан как раз собиралась на свою последнюю прогулку. Герцог почувствовал, как в его собственной груди закипает ярость, способная испепелить всё вокруг. Он продолжал копать глубже, пробиваясь к самому страшному моменту — к тому, что произошло на берегу реки пятнадцать лет назад. Джихун почувствовал, как сердце пропустило удар, а ментальная связь на мгновение дрогнула от хлынувшей боли. Кадры в сознании Кегвана сменялись рваными, паническими вспышками. Перед глазами герцога развернулась сцена пятнадцатилетней давности: густой, мрачный лес, пронизанный острыми иглами солнечного света. Он видел всё глазами Кегвана — запыхавшееся дыхание слуги, его бегающий, вороватый взгляд. Вот Кегван замирает у поваленного дерева. Он оглядывается по сторонам, и в его мыслях всплывает липкий, животный страх. Он потерял её. Маленькая Лили, обладавшая удивительной для своего возраста прытью, просто исчезла среди вековых дубов. — Лилиан! Леди Лилиан! — доносится из памяти хриплый голос молодого Кегвана. Он бродит по лесу час, второй... Паника в его голове нарастает, но это не страх за ребенка. Это страх перед гневом Суны. Он знает: если девчонка вернется домой живой, его казнят за недосмотр. Если она пропадет бесследно — его ждет награда. Наконец, в памяти всплывает шум бурлящей воды. Кегван выходит к самому краю обрыва, где внизу, в глубоком каньоне, беснуется река. Он замирает, его взгляд прикован к острому выступу скалы. Там, зацепившись за корень старой сосны, сиротливо трепещет на ветру клочок нежно-голубой ткани. Тот самый батист, из которого было сшито дорожное платье Лили. В сознании Кегвана в этот момент вспыхивает чудовищное облегчение. Он не толкал её. Она оступилась сама. Но вместо того, чтобы броситься вниз, позвать на помощь или искать способ спуститься к воде, он делает шаг назад. Он медленно протягивает руку, срывает этот клочок ткани и прячет его в карман, стирая единственное доказательство того, где именно исчезла девочка. Джихун резко отдернул руку от головы Кегвана, словно обжегся. Его дыхание было тяжелым, а лицо — белым, как мел. — Он видел... — прохрипел герцог, оборачиваясь к королю. — Он нашел след на обрыве. Он знал, что она упала в реку, Хосок. И он просто ушел, оставив пятилетнего ребенка умирать в ледяной воде. — Что будешь делать? — негромко спросил король Хосок, глядя на то, как Джихун тяжело дышит, пытаясь обуздать клокочущую внутри ярость. — Вытащу правду наружу до конца, — чеканя каждое слово, отозвался герцог. Он медленно выпрямился, и его взгляд стал пугающе ясным. — Пусть посмотрит в глаза своему верному псу, пока тот еще не пришел в себя. Джихун резко обернулся к стражнику, стоявшему у двери: — Притащи эту мерзавку сюда. Живо. Гвардеец на мгновение замешкался, бросив вопросительный взгляд на своего сюзерена — короля. Хосок лишь коротко и сурово кивнул. Мужчина, не теряя ни секунды, развернулся и тяжелыми шагами направился вверх по каменной лестнице, гулко гремя доспехами в тишине подземелья.

***

Суна в своих покоях была похожа на загнанного в клетку зверя. Она мерила комнату шагами, заламывая пальцы так, что хрустели суставы. Тишина поместья давила на неё сильнее любого крика. Почему им запретили выходить? — Для вашей безопасности, госпожа, — бесстрастно повторил стражник короля, перегородив ей путь полчаса назад. Когда она, изображая заботливую мачеху, попыталась прорваться к Лалисе, ей вежливо, но твердо дали понять: вход закрыт. Наследный принц Чонгук лично охраняет покой невесты и не желает видеть никого. Страх ледяным комом застрял в горле, мешая дышать. «Где я ошиблась? — лихорадочно думала она. — Нужно было проследить самой... Нужно было заставить Кегвана спуститься к реке и найти тело». Но тут же она встряхнула головой, пытаясь вернуть самообладание. «Нет. Никто ничего не докажет. Пятнадцать лет прошло. Это просто случайность. Я — герцогиня Манобан, и я не позволю какой-то выскочке из пекарни разрушить мою жизнь». В соседнем крыле, в своих роскошных покоях, Минсу сидела перед зеркалом, невидящим взором глядя на свое отражение. Обида, словно черная плесень, разъедала её душу. Она с силой сжала в руке драгоценный гребень, едва не ломая зубья. Почему ей достается всё? Эта Лалиса... она появилась из ниоткуда и за одно мгновение забрала всё, что Минсу считала своим по праву. У неё был великий дар, в то время как у Минсу магия не проявилась даже в крупице. За ней стоит древний, богатый род, а наследный принц смотрит на неё так, будто она — центр его вселенной. «Чем я хуже? — шептала Минсу, и в её глазах закипали злые слезы. — Я росла в этом золоте, я училась манерам, я терпела холодность отца... А она просто пришла и стерла меня». Она еще не знала, что за дверью уже слышны тяжелые шаги стражи, и что уютный мир, построенный на лжи её матери, только что перестал существовать.

***

— Что происходит? — холодно спросила герцогиня, приподняв идеально очерченную бровь. Она старалась, чтобы её голос звучал властно, как и подобает хозяйке этого дома, но внутри всё сжалось в тугой узел. — Его Светлость приказал... попросил вас срочно явиться, — ответил стражник. Его тон был безупречно вежливым, но в глазах светилось нечто такое, что заставило сердце Суны пропустить удар. В этом «попросил» слышался лязг кандалов. Мир вокруг неё будто замерз. По телу Суны прошел не просто холод, а настоящий ледяной поток, от которого онемели кончики пальцев. Она поняла: время вежливых расспросов закончилось. Наступило время расплаты. — Передай, что я скоро буду, — бросила она, делая вид, что собирается поправить прическу у зеркала, надеясь выиграть хотя бы несколько секунд, чтобы унять дрожь в руках. — Велено вас сопроводить, — отчеканил гвардеец, не сдвинувшись ни на сантиметр. Его рука демонстративно легла на эфес меча. Суна сглотнула вязкую слюну, но, верная своей привычке, не позволила страху отразиться на лице. С гордо поднятой головой, шурша тяжелыми шелками платья, она двинулась вперед, чеканя каждый шаг по ковровой дорожке. Однако, стоило ей выйти в коридор, как остатки надежды рассыпались в прах. Женщина заметила, что за её спиной выстроились еще двое стражников в цветах королевской гвардии. Это не было почетным эскортом — это был конвой. Теперь ужас накатил окончательно, сдавливая горло невидимой удавкой. Когда её повели не в кабинет и не в малую гостиную, а к неприметной двери, ведущей к лестнице в подземелья, Суна едва не споткнулась. — Зачем мы идем вниз? — её голос прозвучал выше и тоньше, чем она планировала. Стражники промолчали, лишь синхронно указав на открытый зев лестницы, откуда тянуло сыростью и запахом горящих факелов. Внизу, в допросной, воцарилась гробовая тишина. Джихун стоял спиной к двери, глядя на обмякшего Кегвана. Король Хосок отошел в тень, сложив руки на груди — он хотел, чтобы это правосудие совершил сам герцог. Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Суна вошла первой, щурясь от резкого света факелов после полумрака коридоров. Её взгляд мгновенно упал на Кегвана, привязанного к стулу, и на мужа, чьи плечи казались неестественно широкими в этом тесном пространстве. — Джихун? Что это за дикость? — выдохнула она, пытаясь изобразить праведный гнев. — Почему наш верный слуга в таком состоянии? Герцог медленно обернулся. Его глаза, обычно спокойные и мудрые, теперь светились холодным фиолетовым огнем менталиста. — ТВОЙ «верный слуга», Суна, только что рассказал мне очень интересную историю, — его голос был тихим, но от него вибрировал воздух в камере. — Историю о том, как он нашел кусочек голубой ткани на краю обрыва пятнадцать лет назад. И о том, что ты сделала с этим знанием. Суна пошатнулась, её лицо в один миг превратилось в белую маску извести. В подвале повисла звенящая, мертвая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание Кегвана и треск факелов. Суна стояла, вцепившись пальцами в подол своего платья, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Джихун! — её голос сорвался на высокую ноту, в которой сквозила фальшивая обида. — Какая ткань? Какое безумие? Ты наслушался бреда этого бедолаги в подземелье и обвиняешь свою жену? Герцог медленно, хищно сократил расстояние между ними. В его глазах фиолетовое пламя менталиста разгорелось с новой, пугающей силой. — Правда? — прошептал он, и от этого шепота у стражников поползли мурашки по спине. — Хочешь, поделюсь одним маленьким секретом? Знаешь, каким именно даром я обладаю? Тебе же всегда было интересно, почему я никогда не использую свою магию. Хотя... дай-ка лучше покажу. Джихун резко вскинул руку, отдавая приказ стражникам: — Схватить её! Суна не успела издать и звука, как крепкие руки гвардейцев зажали её плечи, лишая возможности пошевелиться. В следующую секунду широкая ладонь мужа легла ей на лоб. Холод магического вмешательства ворвался в её разум, сминая все барьеры. Сознание герцогини дрогнуло и провалилось в бездну, отдавая все свои тайны на растерзание законному владельцу этого дома. Перед взором Джихуна, словно ядовитые змеи, начали извиваться обрывки её памяти. Он видел всё: её жгучее разочарование в день свадьбы, когда она поняла, что в этом доме уже есть наследница. Видел, как она мастерски меняла маски: ледяное игнорирование маленькой Лили, когда они были одни, и приторная, фальшивая нежность любящей матери, стоило Джихуну войти в комнату. Кадр сменился. Вот Суна видит, как у пятилетней Лилиан в руках расцветает первая искра магии. В её глазах вспыхивает не радость, а смертный приговор. В ту же ночь рождается план. Джихун увидел сцену в саду: Суна присела перед маленькой девочкой, поправляя её светлые локоны. — Ты же любишь бабочек, милая? — её голос в памяти звучал сладко, как отравленный мед. — Рядом с парком, где ты будешь гулять сегодня, есть старый лес. Там живут самые красивые бабочки в королевстве. — Но папа не разрешает ходить в лес, — пролепетала маленькая Лили, прижимая к себе куклу. — Я разрешаю. Но это будет наш маленький секрет, хорошо? Настоящая тайна для двоих. — Хорошо! — радостно воскликнула девочка. — А Минсу пойдёт со мной? — Нет, Минсу сегодня не может. Она пойдёт с тобой в следующий раз... Джихун почувствовал, как его захлестнула волна тошноты, когда он увидел ехидную, торжествующую усмешку Суны вслед уходящему ребенку. Она знала — «следующего раза» не будет. Дальше воспоминания неслись безумным вихрем. Вот Кегван докладывает, что девочка оступилась и упала в бурлящую реку. Суна в ярости — она хотела быть уверенной на сто процентов. Вот они находят чьё-то изувеченное детское тело — возможно, несчастной сироты или жертвы зверей. Джихун с ужасом увидел, как Суна вкладывает в безжизненную грудь кристалл, заранее наполненный украденной аурой Лилиан, чтобы обмануть магическую экспертизу рода. Он видел её «горе» на похоронах — черную вуаль, за которой скрывались сухие глаза, и её дикий, пугающий смех в закрытой спальне в ту же ночь. И вот — финал. Лицо Лалисы в кафе «Сладкая булочка». Как дрожащей рукой подливающая зелье забвения в чай Джихуну, чтобы он не узнал дочь. И, наконец, золото, которое она отсчитывает наёмникам, чтобы те закончили то, что не доделала река пятнадцать лет назад. Джихун резко отнял руку. Суна обмякла в руках стражников, её голова безвольно повисла. Герцог пошатнулся, его лицо было серым от пережитого кошмара. Он медленно повернулся к королю Хосоку, который всё это время стоял неподвижно, как статуя правосудия. — Она... она подсунула тело другого ребенка, чтобы похоронить мою дочь заживо, — выдохнул Джихун. Его голос был полон такой боли и ярости, что казалось, сами стены подвала сейчас затрещат. — Она платила за её смерть трижды. Король Хосок сделал шаг из тени. Его меч со звоном покинул ножны, указывая на бессознательную женщину. — Это больше не семейное дело, Джихун, — сурово произнес монарх. — Это государственное преступление: покушение на жизнь наследницы великого рода и принцессы королевства.