Чистое счастье

Подготовка к свадьбе наследного принца и обретенной дочери герцога Манобана превратила столицу в один большой муравейник. Чонгук настоял на том, чтобы всё было «идеально», что на языке влюбленного дракона означало: «Цветов должно быть столько, чтобы со всех сторон света казалось, будто страна превратилась в одну большую клумбу». Королевские флористы в панике искали белые лилии и нежно-голубые гортензии (любимый цвет Лили), а кондитеры «Сладкой булочки» — Дженни, Розэ и Джису — оккупировали дворцовую кухню. — Нет, этот крем недостаточно воздушный! — Дженни сурово тыкала венчиком в сторону главного королевского повара. — Мы печем торт для нашей Лисы, а не строим фундамент для крепости! — Девочки, спокойнее, — улыбалась Лалиса, заходя на кухню в перерывах между примерками платья, которое весило примерно как средний доспех из-за обилия жемчуга. — Главное, чтобы всем было вкусно. День свадьбы наступил в ореоле золотого утреннего тумана. Весь город высыпал на улицы. Снежка отмыли так усердно, что он сиял ярче, чем лысина одного из старых министров. На него надели попону с гербом Манобанов и вплели в гриву серебряные ленты. Когда двери главного собора распахнулись, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как Тэхён на заднем ряду пытается не всхлипнуть (безуспешно). Лалиса шла под руку с отцом. Джихун держался стойко, хотя его ментальное поле вибрировало от гордости и нежности. На девушке было платье из тончайшего шелка с пышной юбкой, расшитой искрами магии, а голову венчала древняя тиара рода Манобан. Чонгук ждал её у алтаря. В парадном мундире, с серьезным и бесконечно влюбленным взглядом, он казался воплощением силы. Когда Джихун вложил руку дочери в ладонь принца, Чонгук прошептал так, чтобы слышала только она: — Я искал тебя в каждом сне, а нашел в маленькой пекарне. Больше я тебя никуда не отпущу. Когда они обменялись кольцами и скрепили союз поцелуем, над собором в небо взметнулись сотни магических искр, принявших форму парящего дракона и маленькой птички.

***

Месяц спустя произошёл тройной хаос (и счастье). Ровно через месяц столицу сотрясло еще более громкое событие. Герцог Джихун, как и обещал, устроил «выдачу замуж» своих названых дочерей. Это было решение, которое вошло в учебники истории как «Великое объединение любви и магии». В этот раз церемония была менее официальной, но куда более веселой. — Я выгляжу великолепно? — в сотый раз спрашивал Сокджин у зеркала, пока Чимин пытался завязать ему галстук. — Джин, ты выглядишь так, будто собираешься затмить солнце, — вздыхал Чимин. — Можно я уже пойду к Розэ? У меня руки дрожат. На площади перед поместьем Манобанов установили три алтаря. Тэхён и Дженни постоянно перешептывались. Девушка говорила о том, что после церемонии нужно не забыть проверить закваску. Чимин и Розэ просто смотрели друг другу в глаза, не замечая ничего вокруг, а Розэ периодически пыталась подпевать хору мальчиков. Сокджин и Джису устроили из выхода к алтарю настоящее шоу: Джин раздавал воздушные поцелуи толпе, а Джису хихикала, пряча лицо за букетом из лилий и роз (да, Сокджин настоял, чтобы букет был «практичным»). Джихун стоял между алтарями, выглядя как самый счастливый и одновременно самый растерянный отец в мире. — Хосок, — шепнул он королю, который сидел в первом ряду и вытирал слезы платком, — скажи мне, что это последние свадьбы на ближайшие десять лет. У меня уже лицо болит улыбаться. — Не надейся, — усмехнулся король. — Через год-два пойдут внуки, и мы с тобой будем спорить, чьи ползунки лучше сидят. Когда все три пары одновременно произнесли «Да!», Снежок, стоявший на заднем дворе, издал такой торжествующий ржач, что в округе зазвенели окна. Вечер закончился грандиозным пиром, где столы ломились от выпечки «Сладкой булочки», а Чонгук и Лалиса, уже в статусе мужа и жены, танцевали в центре круга, глядя на своих друзей. Это был месяц, когда всё королевство забыло о политике и проблемах. Это был месяц любви, которая началась с одного доброго жеста в маленьком кафе и превратилась в легенду, которую будут рассказывать веками.

***

Это было официально признано «Великим Побегом». За неделю до коронации Чонгук и Лалиса решили, что им жизненно необходим глоток свободы. Но стоило обмолвиться об этом Тэхёну, как через пять минут у ворот стояли три кареты, Снежок с крайне недовольной миной и вся честная компания с чемоданами, в которых явно было больше сковородок, чем парадных камзолов. — Никакой прислуги! — скомандовала Дженни, поправляя походную шляпу. — Мы — простые смертные. Ваше Высочество, убери это выражение лица «я-властелин-всего-сущего». Тэхён, выгрузи из кареты пятый мешок с травенным чаем, мы едем на три дня, а не основываем колонию! День 1. Путешествие началось с того, что Сокджин настоял на управлении первой каретой. — Мои руки созданы для того, чтобы направлять судьбы и лошадей! — заявил он. Через полчаса они застряли в первой же глубокой луже, потому что Джин засмотрелся на свое отражение в зеркальной глади воды. — Совершенство требует жертв, — философски заметил Сокджин, пока Чимин и Чонгук, по колено в грязи, пытались вытолкать колесо. — Жертвой сейчас станешь ты, если не перестанешь поправлять челку и не возьмешься за постромки! — пропыхтел Чонгук, чей королевский плащ теперь напоминал половую тряпку. В это время Розэ и Лалиса пытались разжечь костер для обеда, используя «магические спички», которые купил Чимин у бродячего торговца. — Он сказал, они горят вечно, — оправдывался Чимин, когда спичка испустила фиолетовый дым, превратила дрова в сахарную вату и погасла. — Прекрасно, — вздохнула Джису, доставая из сумки обычное огниво. — На обед у нас сладкие ветки. День 2. К вечеру второго дня они добрались до живописного озера. Парни решили проявить мужество и пойти на охоту или рыбалку. — Мы принесем ужин, достойный королей! — провозгласил Тэхён, вооружаясь удочкой и сачком. Спустя два часа: Чонгук вернулся с пучком дикого лука и виноватым видом (он пытался оглушить рыбу магией, но в итоге просто вскипятил воду в небольшом заливе, и вся рыба уплыла в ужасе). Сокджин принес грибы. Оказалось, что они галлюциногенные, и только бдительность Дженни спасла компанию от того, чтобы провести ночь, разговаривая с деревьями. Чимин поймал... лягушку. И тут же отпустил её, потому что она посмотрела на него «слишком грустно». — Я так и знала, — вздохнула Лалиса, открывая огромную корзину, которую они тайком от парней собрали с Джису. — Садитесь, «добытчики». У нас есть вяленое мясо, сыр и свежий хлеб. — Это было стратегическое отступление! — заявил Тэхён, первым хватая кусок сыра. - Конечно!- хором отозвались девушки. Ночью, когда все устроились в палатках, из леса послышался жуткий хруст. — Там медведь! — прошептал Чимин, вцепляясь в Розэ. — Или наемники! — вскочил Чонгук, мгновенно призывая магический огонь (который снова подпалил край палатки). Все восемь человек, вооружившись чем попало (Сокджин — серебряным подносом, Тэхён — половником), выскочили наружу. Перед ними стоял... Снежок. Он меланхолично дожевывал запасной мешок муки и смотрел на них как на идиотов. Его морда была абсолютно белой от муки, что в свете луны действительно делало его похожим на привидение. — Снежок, ты — позор магических коней, — простонала Лалиса, опуская руку. — Он просто хотел сделать маску для лица, — заступился Сокджин. — Я его понимаю. Все разом простонали. На обратном пути они решили заехать в небольшую деревню, чтобы купить яблок. Чонгук, решив, что он уже мастер маскировки, подошел к прилавку в своей дырявой шляпе. — Почем яблоки, добрый человек? — спросил он басом. Старушка-торговка долго смотрела на него, потом на Сокджина, который пытался спрятать бриллиантовые запонки под грязным рукавом, и наконец на Лалису. — Пять медяков, Ваше Высочество, — вздохнула она. — Откуда ты... — Чонгук опешил. — Милок, во-первых, у тебя на пальце фамильный перстень размером с куриное яйцо. Во-вторых, за тобой стоит конь, который только что превратил соседскую лужу в каток. А в-третьих... ну кто еще, кроме принцев, будет пытаться выглядеть «обычно» с такой свитой из красавцев и красавиц? Вся компания дружно расхохоталась. Скрываться больше не было смысла.

***

Они вернулись во дворец грязные, голодные, с сеном в волосах, но это были самые счастливые три дня в их жизни. — Ну что, — подытожил Чонгук, когда они стояли на ступенях дворца, провожая взглядом кареты друзей. — В следующий раз едем с гвардией? — Ни за что, — ответила Лалиса, стряхивая муку с его плеча. — Кто же тогда будет поджигать палатки и воровать муку, если не мы сами?

***

Это был последний вечер перед тем, как Чонгук и Лалиса официально наденут короны. Дворец гудел, но не от официальных речей, а от суеты, споров и запаха подгоревшего сахара, который доносился из кухни. Друзья решили, что их прощание с «беззаботной молодостью» должно быть громким. И, конечно, всё пошло не по плану. — Сокджин, если ты еще раз скажешь, что твоё отражение в половнике отвлекает тебя от нарезки лука, я заставлю тебя чистить картошку до рассвета! — Дженни, засучив рукава парадного платья, яростно месила тесто. — Но посмотри на этот изгиб брови! — Сокджин картинно замер с ножом. — Разве мир не заслуживает видеть эту красоту даже в пылу кулинарного сражения? В этот момент в кухню ворвался Чимин, волоча за собой огромный мешок муки, который внезапно порвался. Облако белой пыли накрыло всех присутствующих. — О, прекрасно! — Чимин закашлялся, превратившись в ходячее привидение. — Теперь мы все выглядим как заготовки для пончиков. Розэ, которая до этого момента мирно пыталась настроить лютню, отложила инструмент и, не долго думая, запустила в Чимина горстью муки в ответ. Через минуту кухня превратилась в поле боя. Тэхён пытался спасти блюдо с клубникой, прикрывая его собой, а Джису просто сидела на столе и меланхолично жевала морковку, наблюдая за этим безумием. — Вы — элита королевства, — констатировала она, когда Чонгук, вошедший в зал, получил порцию теста прямо в лоб. — Будущие лорды, министры и... о, Ваше Высочество, вам очень идет этот белый налет на мантии. Когда пыль (в прямом смысле) улеглась, они вынесли столы прямо в сад, под то самое дерево, где Лалиса когда-то впервые почувствовала себя дома. К ним присоединились король Хосок и герцог Джихун, которые весь вечер пытались сделать вид, что они серьезные государственные деятели, но в итоге надели бумажные короны, которые им подарили девушки. — Итак, — Хосок поднял кубок. — Завтра этот замок официально станет скучным местом. Начнутся приемы, налоги, жалобы на урожай... Но сегодня я хочу выпить за то, что вы — команда. Самая нелепая, шумная и верная команда, которую я когда-либо видел. — И за то, — добавил Джихун, глядя на Лалису, — что «Сладкая булочка» — это не просто название пекарни. Это состояние души. Будьте всегда такими же мягкими внутри и с хрустящей корочкой снаружи, когда нужно защитить своих. Чонгук взял Лалису за руку под столом. — Друзья, — сказал он, обводя взглядом друзей. — Завтра я стану королём. Но если кто-то из вас начнет кланяться мне в три погибели и называть «Ваше Величество » в приватной обстановке — я лично заставлю этого человека неделю мыть Снежка. А он, как вы знаете, не любит мыться. — Понял, Чонгук! — подмигнул Тэхён. — Но если ты не дашь нам скидку на королевские поставки зерна, мы устроим забастовку и оставим тебя без круассанов! Когда стемнело, Сокджин всё-таки взял на себя роль распорядителя танцев. Они кружились в саду, не обращая внимания на этикет. Тэхён и Дженни танцевали что-то среднее между вальсом и ритуальным танцем племени любителей чая. Чимин и Розэ плавно двигались в тени деревьев, нашептывая друг другу новые мелодии. Сокджин и Джису устроили соревнование: кто дольше прокружится и не уронит с головы бокал (победила Джису, Сокджин заявил, что гравитация к нему несправедлива). Лалиса и Чонгук отошли чуть в сторону. Снежок подошел к ним, ткнулся мордой в плечо Лисы и тихо фыркнул, обдав их прохладой. — Ты готова? — спросил Чонгук, глядя на огни дворца. — С тобой? — Лалиса улыбнулась, и её глаза отразили свет тысяч звезд. — Я готова даже к самым скучным министерским советам. Главное, чтобы после них мы могли прийти сюда и просто быть собой. Они стояли все вместе — восемь друзей, два отца и один очень гордый магический конь. Над ними сияла луна, а впереди была целая жизнь, полная не только власти, но и самого простого, человеческого ( и не только) счастья.