I

В блеске мрамора и злата утопает вечный Рим, Где под сводами разврата правит Нерон, кесарь-мим. Он — артист на троне власти, бог, что жаждет лишь похвал, И в огне безумной страсти свой народ он в жертву дал. Город вспыхнул, как зарница, полыхает Колизей, И летит повозка-птица средь пылающих огней. В ней — Петроний, арбитр вкуса, эстет, уставший от всего, Что познал соблазн искуса, но не предал своего. А вдали, где тени гуще, где катакомбы и кресты, Свет любви, в сердцах живущий, достигает чистоты. Юный Марк, патриций гордый, воин, Рима верный сын, Встретил Лигию, и твёрдо понял — он теперь один. Один в мире старой веры, где Олимп давно почил, Где жестокости без меры дух языческий вскормил. Он увидел свет иною, кроткой, праведной любви, Что течёт живой рекою, шепчет: «Веруй и живи». Их пути — огонь и колья, цирк, ревущий в полутьме, И арены злое поле, что грозит тюрьмой в тюрьме. Лев, идущий на арену, бык, несущий смерть на рог... Но любовь прорвёт все стены, если с ними новый Бог. Апостол Пётр, устав от муки, покидает грешный град, Но простёрты к нему руки, и глаза Христа глядят. «Quo vadis, Domine?» — «Камо ты идешь, мой раб и друг?» «Раз ты паству покидаешь, Я иду на новый круг, Чтоб распяться в этом Риме...» — и поник седой главой Пётр, вернувшись в Божье имя на свой крест, но вниз головой. Так сквозь пепел и руины, кровь, пролитую на прах, Прорастали исполины с тихой верою в глазах. Император канет в Лету, смолкнут оргии и пир, А любовь, подобно свету, завоюет этот мир.