III

Средь мрамора и позолоты Рима, Где страсть кипит, как плавленая медь, Прошла она, почти неразличима, Сумев иную доблесть возыметь. Не блеск камней, не шёлк одежд богатых — Души кристальной чистая краса, Что в лабиринтах сумрачных, проклятых Хранила веру в свет и небеса. Она — Каллина, дочь царя лигийцев, Заложница средь пиршеств и вина, Но чуждая порочных, лживых ликов, Её свобода — в сердце рождена. Её оружье — не кинжал и сила, А тихий свет в глубине ясных глаз, Которым гордость Рима победила И пылкого Виниция спасла. Он жаждал плоти, власти, обладания, Считал её добычей, вещью, тенью. Она же принесла ему страдание, Что стало после светлым искупленьем. Она учила ждать, любить и верить, Не телом обладать, а всей душой, И в вечность приоткрыла тихо двери, Где ждал её Спаситель и покой. На арене, пред толпою кровожадной, Где рёв зверей и крики заглушают свет, Она стояла, хрупкой и беззащитной, Неся в себе незыблемый обет. Привязанная к яростному туру, Она молилась не о жизни бренной — О том, чтоб выдержать людскую бурю И встретить смерть с душою неизменной. И в этот миг, когда казалось, гибель Смеётся над беспомощностью веры, Восстал Урс, верный страж её обители, Сломав хребет языческой химере. И Рим увидел: не рабыня пала, А духа несгибаемого мощь. Любовь её Виниция венчала, Прогнав из сердца непроглядну ночь. Она — заря над сумрачным курганом, Надежды луч в кромешной темноте. Простая дева, ставшая титаном, Распятая с другими на кресте Жестокости, но выжившая в Боге, Чтоб доказать — средь пламени и зла Любовь одна на праведной дороге Сильнее смерти. И она её спасла. Так пусть века проходят вереницей, Сменяя славу, троны, имена, Но образ чистый девы-лигиянки Не тронут беспощадно времена. Она — не мрамор статуй бестелесных, Не пыльный миф, забытый в толще книг, А вечный гимн о силах тех небесных, Что освящают самый тёмный миг. В её молчанье — больше, чем в тирадах Ораторов на Форуме седом. В её смиреньи — выше всех парадов, Что видел Колизей, кровавый дом. Она прошла сквозь грязь, не запятнавшись, Сквозь пламя — сохранив прохладу рук. И, с вечностью навеки повенчавшись, Замкнула веры спасений круг.