Глава 22. Горький вкус "Сумерек"

Пятница в Колумбии всегда ощущалась как прыжок в пасть зверя. Темно-синий Maserati Эндрю (который он водил с особым, пугающим изяществом) и старый BMW, в который втиснулись остальные "Монстры", Жан и Рико, затормозили у кирпичного здания "Райских сумерек". — Правила просты, — Эндрю заглушил мотор и повернулся к нам. Его взгляд в тусклом свете приборной панели был нечитаемым. — Вы пьете то, что я даю. Вы не задаете вопросов. И вы не пытаетесь сбежать. Я посмотрел на Жана. Тот сидел на заднем сиденье между Аароном и Ники, бледный, как полотно. Жан знал о репутации Колумбии. Он знал, что здесь Эндрю — единственный закон. — Мы здесь не для того, чтобы бежать, — ответил я, поправляя воротник куртки. — Нам всем нужно... выдохнуть. Внутри клуб встретил нас тяжелым битом и неоновым маревом. Мы заняли свой привычный стол в ВИП-зоне, огороженной от остальной толпы. Роланд, бармен и старый знакомый Эндрю, уже выставлял на стол поднос с шотами. Я заметил, как Эндрю на мгновение задержался у стойки, скрытый от глаз остальных. Его рука привычным, едва заметным движением коснулась краев нескольких рюмок. "Крекерная пыль". Самодельный порошок из таблеток, который превращал реальность в вязкий кисель, лишая воли, но даря странную, болезненную честность. Эндрю вернулся и пододвинул рюмки нам. Мне, Нилу и Жану. — За новую команду, — коротко бросил он. Я посмотрел в глаза Эндрю. Он испытывал меня. Он хотел увидеть «Короля» беспомощным, хотел выпотрошить мою голову, пока я не в состоянии лгать. Я знал, что в этих шотах, но я также знал: если я откажусь, доверие, которое мы начали строить, рассыплется в прах. Я взял рюмку. Нил, помедлив секунду, последовал моему примеру. Жан дрожащими пальцами коснулся стекла. — До дна, — сказал я и выпил. Вкус был горьким, химическим, обжигающим горло. Через десять минут мир начал плавиться. Стены клуба поплыли, превращаясь в чернильные пятна, а музыка стала ощутимой, как удары пульса в висках. — Как ощущения, Морияма? — голос Эндрю доносился будто из-под воды. Он сидел напротив, его лицо было единственным четким объектом в этом хаосе. — Как будто... Гнездо наконец-то сгорело, — пробормотал я, чувствуя, как губы становятся непослушными. — Знаешь, Эндрю... Рико бы убил тебя за это. А я... я просто хочу поспать без кошмаров об Ичиро. Нил рядом со мной внезапно рассмеялся — звук был странным, надтреснутым. На него химия подействовала иначе: барьеры пали, и вместо Натаниэля-беглеца на поверхность вышел мальчишка, который просто устал бояться. — Ты не Рико, — Нил ткнул пальцем в мою сторону, его глаза были расширены. — Тот Рико не умел извиняться перед Жаном. Тот Рико не смотрел на Эндрю так, будто ждет удара, но не собирается бить в ответ. Кто ты? Эндрю подался вперед, его взгляд стал острым, как скальпель. — Вот именно. Нил прав. Ты пришел из ниоткуда с планом, который слишком хорош для психопата. Ты защищаешь тех, кого должен ломать. Почему? Под действием "крекерной пыли2 правда рвалась наружу. Я чувствовал, как рассыпается моя легенда. — Потому что я видел финал, — прошептал я, глядя в пустоту. — Я видел, как в конце этой истории все умирают. Рико — с пулей в голове. Кевин — сломленный. Нил — содранная кожа на стуле Мясника. Я не хочу этого финала. Я хочу... — я запнулся, пытаясь подобрать слова, — я хочу, чтобы Лисы выиграли. Жан, который до этого сидел неподвижно, вдруг всхлипнул и уронил голову на руки. — Он вытащил меня... он сказал Тэцудзи "нет"... Эндрю долго молчал, наблюдая за нами тремя — за сломленным защитником, за честным беглецом и за "Королем", который вдруг решил стать мучеником. — Крекерная пыль не заставляет людей лгать, — тихо произнес Эндрю, и в его голосе впервые не было насмешки. — Она заставляет их быть собой. Если это — то, что скрывается под твоей маской, Морияма... то, возможно, Кевин был прав. Ты действительно изменился. — Мы выживем? — спросил Нил, его голос тонул в басах клуба. Эндрю посмотрел на Нила, потом на меня. Он достал сигарету, но не зажег её. — Пока я жив — да. Но завтра вы оба будете ненавидеть меня за эту головную боль. Я закрыл глаза, проваливаясь в вязкий, наркотический сон. Впервые за долгое время мне не снился Ичиро. Мне снилось оранжевое поле и крики трибун, которые звали не Короля, а просто игрока под номером один.