Семейные тайны

      Малфой-Мэнор дышал тишиной. Не мирной, а затхлой, тяжёлой, как воздух в склепе. Казалось, само здание затаило дыхание, наблюдая за своими обитателями. Сады, некогда ухоженные до стерильности, теперь буйно зарастали, лишь на одном небольшом участке сохранялся порядок: там цвели нежные, бледные цветы — лунные лилии, морозники, белые розы. Это был сад Астории.       В своей будуарной комнате, залитой мягким, рассеянным светом из высокого окна, Астория Гринграсс-Малфой пыталась писать письмо. Перо дрожало в её тонких, почти прозрачных пальцах.       «Дорогой Скорпиус…»              Она остановилась. Что она может написать сыну, которому всего три года? Как объяснить ему тишину, что царит в этих стенах? Как рассказать о любви, которая стала якорем и петлёй одновременно? Скорпиус был в поместье Гринграссов, под присмотром её матери. «Чтобы подышал воздухом», — сказал Драко, но Астория знала правду. Он не хотел, чтобы мальчик видел, как она угасает. И не хотел, чтобы мальчик видел, во что превращается его отец.       Она отложила перо и подошла к окну. Внизу, в саду, сквозь редкие капли начинающегося дождя, она увидела фигуру мужа. Драко стоял неподвижно, спиной к дому, глядя на старый дуб на краю территории. Даже с этого расстояния она видела, как напряжены его плечи, как плотно сжаты руки за спиной. Он был не в том саду. Он был где-то далеко, в тёмном лабиринте своего выбора.       Вспоминался их разговор месяц назад, когда очередной приступ боли сковал её так, что она не могла дышать. Он держал её руку, его лицо было искажено таким отчаянием, какого она никогда не видела.       — Я не позволю, — шептал он, и в его шёпоте была сталь. — Я найду способ. Любой способ.       — Драко, милый… есть вещи сильнее нас, — пыталась она успокоить его.       — Нет! — он резко встал, его тень захлестнула её, но не как угроза, а как укрытие. — Нет таких вещей. Я отдал всё однажды, чтобы спасти себя. Теперь я отдам всё, чтобы спасти тебя. Это справедливо.       Она не знала тогда, что он уже нашёл способ. Или способ нашёл его.       В кабинете на другом крыле дома Драко стоял перед запертым витражным шкафом. Внутри, среди безделушек и фамильного серебра, лежала тонкая, почерневшая от времени книга в кожаном переплёте без названия. Он достал её только раз, в ночь после смерти Хиггса. Больше не решался прикасаться. Но она тянула его, как магнит. Он помнил каждую строку.       «Цепь Воздаяния… долг, взятый у самой Смерти… жертва добровольно связывает жизненной нитью присутствующих… сила их поддерживает того, кому назначено умереть… но Цепь ненасытна, пока долг не будет возвращён сторицей, или не будет разорван большей жертвой…»       Он думал, это будет поэтическая метафора. Он думал, что «сторицей» — это какие-то деньги, магическая сила, которую он сможет собрать. Он не думал, что это будут жизни.       Живые, дышащие люди. Теренс Хиггс. Скоро — кто-то ещё. Имена в блокноте Эрни Макмиллана, которые он, Драко, тайком скопировал той же ночью, стали для него смертным приговором, который он подписывал каждый день своим бездействием.       В дверь постучали. Лёгкий, робкий стук. Он знал, кто это.       — Войди, мать.       Нарцисса Малфой вошла бесшумно. Она постарела, но не согнулась. Её красота превратилась в ледяную, отточенную грань. Она смотрела на сына тем же взглядом, что и в день, когда он не смог убить Дамблдора — с бездонной печалью и холодным пониманием.       — Она сегодня слаба, — тихо сказала Нарцисса. — Целитель из Св. Мунго был бесполезен, как всегда.       — Он не знает, с чем имеет дело, — отрезал Драко.       — А ты знаешь? — её голос был острым, как лезвие. — Я чувствую в этом доме тень, Драко. Не тень Того-Кого-Нельзя-Называть. Другую. Более… безличную. Она пожирает тепло.       Драко резко отвернулся к окну.       — Я делаю то, что должен.       — Долг? — в голосе Нарциссы прозвучала горькая ирония. — Наша семья слишком хорошо знакома с долгами. Мы были должны Тёмному Лорду. Мы были должны обществу. Теперь ты должен чему-то ещё. Ты думаешь, любовь искупает долги? — Она сделала шаг вперёд. — Любовь, сын мой, лишь делает их невыносимыми. Когда платишь чужой ценой, любовь превращается в яд. Для тебя. И для неё. Ты думаешь, она захочет так жить? На костях?       — Она будет жить! — выкрикнул Драко, оборачиваясь. В его глазах горело отчаяние.       — Она будет видеть, как растёт наш сын! Она будет счастлива!       — На чужом несчастье своего не построишь, — холодно парировала Нарцисса. — Это закон магии куда древнее и мудрее всех наших тёмных книг. Остановись, пока не стало слишком поздно.       — Поздно? — Драко горько рассмеялся. — Мать, для меня «слишком поздно» наступило в тот момент, когда я понял, что теряю её. Всё остальное — лишь детали.       Нарцисса смотрела на него ещё мгновение, затем медленно покачала головой. В её взгляде была горечь и усталость от предвидения.       — Тогда я надеюсь, твоя любовь окажется сильнее той цены, которую ты за неё заплатишь. И сильнее того, кто придёт взыскать долг. — Она повернулась и вышла, не закрывая за собой дверь.       Драко остался один. Он подошёл к шкафу, положил ладонь на холодное стекло, глядя на книгу внутри. Он думал о Поттере. О его назойливых вопросах, о его взгляде на похоронах. Поттер что-то почуял. Рано или поздно он придёт сюда. И что тогда? Смог бы он, Драко, сделать то, что должен, чтобы защитить Асторию? Смог бы он поднять палочку на Поттера и его друзей?       Он вздрогнул от звука тихого кашля за спиной. Астория стояла в дверях, обняв себя за плечи.       — Ты ссорился с матерью? — спросила она.       — Просто разговор, — сказал он, быстро стирая с лица все следы волнения.       Она подошла и положила голову ему на грудь. Он обнял её, чувствуя, как хрупки кости под тонкой тканью.       — Мне приснился странный сон, — прошептала она в его мантию. — Будто я стою в саду, а вокруг меня вырастают не цветы, а бледные, безликие камни. И на каждом камне — имя.       Драко замер. Его сердце упало.       — Это просто сон, — прошептал он, целуя её волосы. — Ты волнуешься за Скорпиуса.       — Я волнуюсь за тебя, — поправила она, отстраняясь и глядя ему в лицо. Её глаза, большие и ясные, видели слишком много. — Ты носишь что-то тяжёлое, Драко. И с каждым днём это бремя становится тяжелее. Я вижу это. Пожалуйста… поделись им. Хоть немного?       Он смотрел на неё, на это лицо, ради которого он продал бы душу, да и, по сути, уже продал, и чувствовал, как трещина внутри него расширяется. Как он мог поделиться этим? Как он мог рассказать ей, что её жизнь куплена кровью людей, которых они оба, возможно, знали?       — Нечем делиться — солгал он, снова притягивая её к себе, чтобы она не видела его глаз.       — Просто дела. Скучные дела по поместью.       Она не сопротивлялась, но её тело оставалось напряжённым. Она знала. Возможно, не знала подробностей, но чувствовала ложь. И принимала её, потому что любила его. И это было самой страшной частью всей этой ужасной сделки — даже её любовь теперь была вплетена в эту цепь.

***

      В этот раз это была женщина. Миллисент Булстроуд, ещё одна бывшая слизеринка, работавшая переплётчицей в небольшой лавке в Косом Переулке. Её нашли утром, когда она не открыла магазин. Хозяйка соседнего магазина волшебных свечей, миссис Флегм, вызвала мракоборцев.       Гарри прибыл одним из первых. Картина была той же: тихая комната за магазином, аккуратный стол, незаконченная работа — она реставрировала старый фолиант. И сама Миллисент, сидевшая в кресле у камина, будто задремавшая с иглой для сшивания в руке. Та же пустота. Тот же холодок, но на этот раз…       На этот раз на стене над камином, прямо напротив кресла, где она сидела, висел странный отпечаток. Не копоть, не влага. Это было будто выжжено в самой штукатурке светом негатива: бледный, серебристый узор. Концентрические круги, переплетённые угловатыми, древними рунами.       — Это нечто новое, — тихо сказала Савидж, стоявшая рядом. — В прошлый раз ничего подобного не было.       Гарри приблизился, не сводя глаз с узора. Руны были знакомы. Одна из них, центральная, та самая, что означала «долг» или «обмен». Гермиона показывала ему её в книге.       — Это знак, — сказал он. — Ритуала. Он оставляет след. Становится… наглее. Или сильнее.       Он огляделся. Всё так же чисто, никаких следов борьбы. На столе лежал дневник Миллисент. Последняя запись, сделанная накануне вечером: «Чувствую странную усталость. Будто кто-то вытягивает из меня все силы. Наверное, переработала. Завтра нужно закончить „Травологию XII века“ для мистера Борга…»       Гарри почувствовал тошнотворный приступ ярости. Она даже не знала, что умирает. Она просто чувствовала усталость. А кто-то… что-то… спокойно забрало её жизнь, чтобы продлить чью-то ещё.       — Фотографируйте, — приказал он младшему мракоборцу. — И проверьте всю магию в радиусе. Любые следы, любые колебания.       Позже, на Гриммо 12, Гермиона изучала снимки узора, её брови были хмуро сведены.       — Это определённо часть «Цепи Воздаяния», — подтвердила она. — Но в описаниях, которые я нашла, говорилось, что ритуал безличен, не оставляет меток. Этот… оставляет. Как будто магия достигла какой-то критической массы или… — она посмотрела на Гарри, — или следующая жертва находится на особом счету. Узел в цепи.       — Значит, следующий — ключевой? — спросил Рон, хмурясь. — Или последний?       — Не знаю, — честно сказала Гермиона. — Но этот знак — подсказка. И вызов. Тот, кто стоит за этим, либо теряет контроль, либо… хочет, чтобы его нашли.       — Малфой, — прошипел Рон. — Это же он, да? Всё сходится. Он был там. Он разговаривал с этим Мороном. И теперь люди, которые были в том доме, умирают. Он что, собирает их души для какого-то тёмного зелья?       — Не знаю, Рон, — устало сказал Гарри. — Но нам нужно с ним поговорить. Официально. И чем скорее, тем лучше.       — Подожди, — остановила его Гермиона. — У нас нет доказательств. Только подозрения и старый блокнот. Он всё отрицает. Нам нужно больше. Нужно вычислить следующую жертву и попытаться её защитить. Или поймать ритуал с поличным.       Она разложила список Эрни на столе, рядом с именами уже погибших и отчётами о других «угасаниях» за прошлый год.       — Вот, — она обвела пальцем несколько имён. — Из тех, кто был в доме и ещё жив… Ли Джордан. Он работает комментатором на стадионе в Хогсмиде. Кэти Белл — часто ездит по делам в Ирландию. Эдриан Пьюси — работает в Министерстве, в отделе международного сотрудничества. И… — её палец остановился на одном имени, — Найт Джагсон. Бывший ловец. Живёт отшельником где-то в Северном Уэльсе.       — Джагсон, — повторил Гарри. — Почему-то его имя звучит… важно.       — Потому что он был не просто в доме, — сказала Гермиона. — Согласно примечанию Эрни, он был одним из тех, кто нёс Пожирателя Морона. Он был с ним в непосредственном контакте. И, возможно, он что-то видел или слышал.       — Значит, он следующий, — мрачно заключил Рон. — Или он тот самый «узел».       Гарри встал. Решение было принято.       — Тогда нам нужно найти его первыми. Рон, свяжись с Ли Джорданом и Кэти, предупреди их, чтобы были настороже, но не говори лишнего, чтобы не сеять панику. Гермиона, попробуй найти точный адрес Джагсона через архивы. Я… — он сделал паузу, — я попробую поговорить с Малфоем. Неофициально. Посмотрю в глаза. Если он виновен — я пойму.       — Гарри, будь осторожен, — сказала Гермиона, и в её глазах был страх друга. — Если это он, и если он дошёл до такого… он опасен. Им движет отчаяние.       Гарри кивнул. Он понимал. Отчаяние делало людей непредсказуемыми. А у Драко Малфоя, судя по всему, было что терять. И это делало его вдвойне опасным.       Он вышел в прихожую, чтобы накинуть плащ, взгляд упал на фотографию на полке: они с Роном и Гермионой, семнадцатилетние, грязные и измождённые, но радостные после того, как уничтожили очередной крестраж.       Они победили самого могущественного тёмного волшебника века. Смогут ли они победить тихую, безликую магию, которая пожирала жизни просто потому, что так был устроен механизм? Смогут ли они победить чужое отчаяние?       Дождь за окном усилился. Он стучал по стеклу, словно торопя его. Гонка началась. И следующая остановка — «Придира & Сын», где, по информации Рона, Драко Малфой теперь работал консультантом по редким артефактам. Гарри чувствовал, что эта встреча не сулит ничего хорошего.