Глава 2. Призраки будущего.

Ты — одинокий и прекрасный Светильник в небе голубом. И взгляд твой, чистый и бесстрастный, Над миром блещет серебром.

Александр Блок. "Венера".

В полумраке комнаты юной девушке не сразу удаётся разглядеть женщину, свернувшуюся калачиком на огромной постели. В спальне пахнет лекарствами и сном, отчего Офелия невольно морщится, пробираясь вглубь комнаты. Она останавливается у изголовья кровати, с болью в глазах смотря на исхудавшее обессиленное тело перед ней. Некогда совершенно здоровая и полная сил женщина превратилась в постоянно спящего человека с ужасной головной болью от солнечного света, неспособного самостоятельно стоять на ногах без чьей-либо помощи. Офелия грустно улыбается матери, а та в ответ протягивает ей свою костлявую руку. Девочка садится на край кровати, не в силах сдержать подступающие слёзы, и слегка вздрагивает, чувствуя что-то металлическое, зажатое в своей ладони. Она вопросительно смотрит на мать, которая не выпускает её руку из своей. Внезапный громкий звук, донесшийся сзади, заставляет ведьм отпрянуть друг от друга. Офелия с сожалением смотрит, как глаза женщины наполняются страхом при виде вошедшего в комнату гостя. Мать тратит все силы на то, чтобы привстать в сидячее положение и пытается что-то прошептать дочери, но мерзкий, леденящий душу голос перебивает её. —Офелия! Глупая девчонка, сколько раз тебе повторять, что вход сюда строго запрещён, —мужская рука грубо оттаскивает её с кровати, — Твоей матери нужен покой. —Я соскучилась по маме, я не сделала ничего плохого, — Офелия невольно сглатывает, когда высокая фигура Гюстава нависает над ней. —Ты ослушалась меня. Маленькая ведьма проглатывает стоящий в горле ком, крепко сжимая в руках неизвестный ей предмет, подаренный матерью. —Гюстав, оставь её…— доносится слабый охрипший голос мамы. Офелия так давно не слышала его… —Замолчи, Меисса! —вспышка гнева охватывает мужчину, но он быстро возвращает своё самообладание, заменяя злость на привычную ему отстранённость, —Ты не дала должного воспитания девочке в своё время. Теперь, приходится мне её воспитывать…

***

Офелия вскрикивает, просыпаясь вся в холодном поту. Она откидывается на простыни, прерывисто дыша, пока глаза привыкают к темноте комнаты. Кольца астролябии быстро вращаются, нагреваясь и обжигая нежную кожу. Сон, это был всего лишь сон… Девушка прикрывает глаза, пытаясь вспомнить последние события вечера. Балл, новые знакомства, эльфийское вино. Офелия вспоминает, как сильно она устала на торжестве, и с каким наслаждением погрузилась в Царство Морфея. Из размышлений Офелию вырывает внезапно пробежавший холодок по спине. Только сейчас ведьма обращает внимание на артефакт на шее, который не перестаёт вращаться. По её рукам бегут мурашки, и она понимает: она в комнате не одна. Стараясь подавить нарастающую панику, она осторожно достаёт полочку из-под подушки и медленно принимает сидячее положение. Девушка напрягает глаза, пытаясь разглядеть кого-то в темноте, и тут…. Par la queue de Melusine! Её взгляд натыкается на два светящихся в темноте глаза. Что-то огромное, пушистое, и чёрное сидит в углу её комнаты и пристально наблюдает за ней. Страх парализует её, не давая ничего сделать. Пёс, с размерами в молодого медведя, в свою очередь тоже не шевелится. Первая её мысль была о Гриме, пришедшем известить её о грядущей смерти, но для Грима это существо выглядело более чем живым. Несколько минут они молча наблюдали друг за другом, пока пёс не склоняет голову на бок, а Офелия дёргается. Он делает несколько шагов навстречу. Теперь девушка может отчётливо разглядеть в лунном свете большую морду, капельки воды, мерцающие словно жемчужинки на шерсти, и серые глаза. Определённо, где-то она их уже видела…. —Tu es perdu, petit louveteau? — она нервно шепчет, придвигаясь к краю кровати, ближе к псу, касаясь голыми ступнями холодного пола. В ответ пёс лишь продолжает молча на неё пялиться. —Говорить с собакой, гениально, Офелия…— она качает головой, заметно расслабляясь, когда понимает, что животное не настроено враждебно. Пёс отворачивается и направляется к выходу, но в последний момент оборачивается, как-бы проверяя, следует ли за ним девушка. —Люмос, — после недолгих раздумий шепчет ведьма, тихо выходя в тёмный коридор, и кончик её палочки загорается слабым голубым свечением.

***

Кубики льда ударяются друг о друга в стакане огневиски с характерным звоном. Мужчина, довольно хорошо сохранившийся для своих лет, тяжело вздыхает, глядя на ночное небо Лондона через окно своего рабочего кабинета. Тишину нарушает лишь потрескивание огня в камине и ропот юноши, сидящего на диване. —Рудольфус, сколько раз мы это обсуждали? —Отец, я ещё слишком молод, чтобы служить кому-то. Уж тем более тому, кого я в глаза даже не видел, — парень устало трёт переносицу, — я отказываюсь вступать в ваше братство… —Не смей! — мужчина повышает голос, поворачиваясь к сыну, — «Вальпургиевы рыцари» появились на свет раньше тебя. Мы ждём, когда он вернётся, и наступит конец этой жалкой пародии на власть. Маглорождённая грязь во главе Министерства, безобразие! Грязнокоровкам дали слишком много прав, скоро этого червя Нобби Лича сотрут в порошок и смешают с грязью, где ему и место! — Рейнард Лестрейндж чуть успокаивается и более тихо добавляет— Грядут перемены, сын мой… Он величайший волшебник своего времени! Только представь, как служба ему повысит авторитет нашего рода… —Но отец… —Достаточно. Эта тема закрыта. Всё ясно? —Да, сэр. Рейнард удовлетворённо кивает, а после недолгого молчания продолжает в более благодушном духе: —Обсудим более приятные вещи, к примеру, твою помолвку. Рудольфус расплывается в улыбке, хоть в его глазах и читается намёк на неуверенность. —Я думаю о Беллатрикс Блэк. —Ты считаешь, что она достойная партия? — парень хмурится. —Она наследница одного из благороднейших семейств Британии. К тому же, я слышал, что её называют «ярчайшей ведьмой своего времени» … Она умна, целеустремлённа, и, не буду лгать, красива. Определённо, иметь такую женщину в роли своей жены— плюс. —Она эмоционально нестабильна. —Ерунда. Нет ничего проще, чем сделать из истеричной женщины кроткую жену. Поверь мне, ты легко обуздаешь её капризность. Несмотря на мнение отца, юноша остаётся хмурым и тихо сглатывает. — О, только не говори мне, что боишься её…— мужчина хрипло посмеивается. —Отец, она слишком импульсивна! — горячо заявляет Рудольфус, — ты не видел её в дуэли. Она слишком хаотично, её невозможно прочитать или предугадать её следующие действия... и я уверен, что я ей далеко не симпатичен. —В этом дело? — Лестрейндж ехидно поднимает бровь, — В твоей неуверенности в себе? К тому же, насколько я полагаю, вы не дуэлировать в первую брачную ночь собираетесь, не так ли? Парень устало вздыхает, нисколько не смутившись от комментария отца. —Нет. —Слава Мерлину. Думаю, старик Сигнус не будет против такого союза. —Но что насчёт её обучения в Хогвартсе? —Насколько мне известно, в конце марта ей исполнилось семнадцать. Она уже совершенолетняя, так что кольцо на пальце никак не отразится на её успеваемости в школе. —Но зачем нам временить с помолвкой? —Твоя мать, Рудольфус, — устало выдыхает мужчина, — это прихоть твоей матери. Сделать вашу помолвку в заснеженном саду во время Рождественских каникул. Юноша понимающе кивает, снова погружаясь в раздумья.

***

Офелия бесшумно ступает по тёмным коридорам, следуя за мохнатой фигурой пса. Пару раз она оборачивается в страхе быть пойманной в ночной прогулке. Наконец, дойдя до плотно запертой двери в самом конце левого крыла поместья, они останавливаются. Девушка неуверенно косится на пса, а тот, как бы подталкивая её к действиям, утыкается холодным носом в девичью ногу. Офелия вздыхает и дёргает ручку. Заперто. Ведьма ещё раз оглядывается по сторонам и направляет палочку на дверь: —Алохомора. Замок отворяется с тихим скрипом— дверь поддаётся пугающе легко, будто ждала девушку десятилетиями. Внутри пахнет пылью и старым пергаментом. Офелия оглядывается по сторонам, окидывая взглядом тусклое помещение. Увесистые шкафы, до краёв набитые различными свитками и документами, окно с видом на центральный сад, а самое главное— ещё один семейный гобелен. Ведьма проходит вглубь комнаты, не забывая прикрыть за собой дверь, и останавливается перед семейным древом. Полотно изрисовано тонкими ветвями, сотканными мерцающими в полумраке серебряными нитями. Портреты людей смотрят на неё в ответ, молча осуждая за скрытое проникновение. Взгляд девушки цепляется за тёмные пятна выше некоторых имён. Айла, Финеас, Мариус, Седрелла… Она осторожно касается их подушечками пальцев. Выжжено. —Что всё это значит? — спрашивает ведьма больше у себя, нежели у пса. Тот лишь вздыхает, уж больно по-человечески. Офелия хмурится, но не успевает озвучить свои мысли вслух, когда её внимание привлекают переливающиеся магические нити. Они волшебным образом тянутся, собираясь в буквы, а буквы в слова. Словно невидимая швея плавно выводит новое имя. Она приближается и удивлённо вздыхает, когда понимает, что ответвление исходит от Сигнуса Блэка Второго— её прадеда. Она проводит пальцем вдоль изящных лиц, ведущих к трём именам, одно из которых— Кассиопея. Её бабушка. От неё, словно капля серебра, скатилась вниз тонкая нить, застывая изящной вязью: Меисса Блэк (Д`Аркур). Имя матери вспыхнуло на гобелене, холодное и чужое в этом мрачном доме, но неразрывно связанное с ним. Офелия судорожно выдыхает, опуская взгляд. Там тянулась ветка, усыпанная белыми цветами, а нити выводили: Офелия Венера Д`Аркур. В одно мгновение ночная рубаха начинает казаться слишком тесной, а помещение слишком холодным. Девушка тяжело сглатывает, ладонью смахивая холодный пот со лба. Слеза Астреи, не прекращавшая вращаться с момента пробуждения ведьмы, нагрелась и обжигала кожу. Офелия поворачивается к тому месту, где был пёс, но не находит его. Она озирается по сторонам и выбегает из комнаты, оставляя дверь открытой. За её спиной, в мёртвой тишине коридора, лишь сквозняк колыхнул тяжелое полотно гобелена, на котором всё ещё ярко мерцало имя, ставшее её приговором.