Свидетели ранвиша

      План диверсий был утверждён и согласован. Требовались исполнители. Судя по тому, что сообщил об этом именно полковник Кау-Рук, диверсии представляли собой нечто более оригинальное, чем разного рода взрывы, подставы и порча государственной собственности.       Штурман предвкушающе перечитывал план, комэск стоял рядом с ним и наблюдал. Со временем Сор-Ану начало казаться, что у их командира увлечение такое: наблюдать, какую ещё ниртайщину сотворит его экипаж.       — Итак. Ввиду того, что мы собираемся действовать безобидно, нам придётся напирать на чувства и образы. Одним из наиболее действенных инструментов психологического воздействия является музыка. — Как-Рук выдержал паузу, то ли ожидая реакции, то ли нагнетая атмосферу, и объявил: — Поэтому мы будем петь!       Командир закатил глаза, но всё же подтверждающе кивнул. Эскадрилья молча осознавала сказанное. Наконец Мей-Кион поднял руку.       — Мой полковник, что именно петь? И кто подразумевается под «мы»?       — Над репертуаром ещё предстоит поработать, — не теряя уверенности, сообщил Кау-Рук, — но кое-что уже есть у Риэма. А «мы»… Кто-нибудь из вас умеет? — Он вопросительно обвёл эскадрилью взглядом.       Петь никто из лётчиков не умел. Может, им стоит поискать среди пехотинцев? Их больше — статистическая вероятность выше. Как минимум один художник же затесался! Или среди арзаков можно — насколько Сор-Ан успел понять, их менталитет располагал к пению.       Наверно, ещё поищут. Сор-Ан подозревал, что опрашивать вот так, по частям, была идея Лон-Гора. Он мог надумать что-то вроде «если задать вопрос всему экипажу сразу, точно никто не признается».       — Сор-Ан, — вдруг брякнул Тин-Мор.       В задумчивой тишине прозвучало почти как выстрел. Знакомо.       — Нет.       Стоять на перекрестье взглядов было неприятно. Сор-Ан. Не. Пел. Тин-Мора хотелось прибить. Злобный ёрш затаился, вроде как принял изменившиеся условия существования, но на его характере это сказалось не лучшим образом.       — Лейтенант Элар-Шен, вы тоже свидетель, — заметил шестой.       Теперь все смотрели на Элара. Ему было, наверно, не привыкать, но Сор-Ан всё равно чувствовал, что это… неправильно. Лучше пусть он, обвиняемый, стоит перед всеми, чем Элар.       — Лейтенант Тин-Мор, вы ведь помните, что революция началась с нашей с вами драки? — угрожающе сощурившись, прошипел тринадцатый.       — Тихо, — приказал комэск. — Объяснитесь.       — Я не умею петь, мой полковник. Но имею опыт, — сказал Сор-Ан. — И двух свидетелей.       — Я вас понял, Сор-Ан. Добровольцы будут?       Добровольцев не было. Эскадрилью отпустили.       Мысленно проклиная их — особенно Тин-Мора! — за подставу, Сор-Ан сбежал в недавно примеченный тенистый угол под стеной замка. В стороне от всех и всего, почти в кустах, располагался неплохой наблюдательный пункт. А вот самого Сор-Ана там никто не замечал. Почти никто. Но от провидца прятаться, наверное, вовсе бессмысленно.       — Я. Не. Пою, — ещё раз повторил Сор-Ан. Вышло слишком резко.       — Шестой — придурок, — спокойно произнёс Элар, встав рядом с ним. — Мог бы и промолчать.       Сор-Ан не ответил. Они минут десять просто стояли плечом к плечу, не глядя друг на друга. Почему-то даже так Сор-Ан почувствовал себя лучше.       — Ты… прекрасно поёшь, если честно, — вдруг заявил Элар. — Слушал бы и слушал, если бы была возможность.       Он улыбался. Сор-Ан подозревал, что в его случае дело было не в качестве, а в сцене. Если это можно так назвать.

* * *

      Заброшенное здание. Разбитое взрывами, но всё ещё с крышей; даже с одной целой комнатой. В комнате — окно за решёткой. Или… или.       Сор-Ан закрыл глаза, зажмурился скорее даже. Нельзя, он часовой. Спать нельзя, закрывать глаза нельзя. И не смотреть в окно нельзя — это единственное место, откуда может показаться враг.       Запрокинув голову так, что затылок с болью впечатался в грязную стену, Сор-Ан снова уставился в окно.       За окном стоял… он сам? Серый и обожжённый. Мёртвый. Нереальный. Должно быть, недосып сказывался — Сор-Ан не спал уже третьи сутки или около того. Комэск был бы недоволен.       Всё шло не так. С самого начала всё шло не так.       Не они должны были лететь в этот ниртаев патруль. И маршрут должен был быть другой. И… у Элар-Шена сломался двигатель. Было бы странно, если бы у кого-то другого. Сор-Ан знал его всего года четыре, и за это время Элар-Шен попал в такое количество идиотских ситуаций, в какое, наверное, не попадал никто и никогда.       Сор-Ан должен был подобрать его и вернуться в расположение. Внезапно вылезший из тучи урхайский разведчик отбил ему крыло. На помощь прислали Тин-Мора на вертолёте с тросом — спасти пилотов и хотя бы неповреждённый самолёт с двигателем.       Урхай разлетался и запер на месте уже всех троих. Не деревушка даже, несколько заброшенных домиков. Десяток урхайских пехотинцев. Одного Сор-Ан пристрелил как раз у окна. И теперь он там стоял. Смотрел.       Спали поочерёдно. Первым дежурил Сор-Ан. Элар-Шен свернулся слева от него в ранвиший клубок, Тин-Мор сидел напротив, вытянув ноги и устроив на коленях пистолет. Будто из кобуры его доставать дольше, чем искать спросонья в непривычном месте… Впрочем, шестой — злой и от этого быстрый.       Сор-Ан снова закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на дверь. На окно.       — Ранвиш гонится за солнцем…       Сдавленный шёпот вырвался из горла против воли. Шуметь было нельзя.       — Ранвиш прячется в ветвях…       Получилось обойтись без хрипа. И, в общем-то, не особо громко. Спящие не пошевелились.       — Ранвиш схватит это солнце…       И оно развеет страх.       Кажется, там было что-то про небо в облаках, но Сор-Ан не смог вспомнить начало строчки. Он слышал эту песенку только раз, лет в пять, на старом носителе из коллекции ещё материного детства. Потом она его выкинула.       Страх весьма неплохо рифмовался с ранвишем в ветвях. Спящим Сор-Аново бормотание не мешало, так что он повторил ещё раз, уже без хрипов:       — Ранвиш гонится за солнцем,       Ранвиш прячется в ветвях,       Ранвиш схватит это солнце —       Станет пусто в облаках.       Да, кажется, там были такие слова. И это звучало лучше, чем вариант со страхом.       — Ранвиш солнце разгрызает       В своей маленькой норе       И кусками украшает       Домики прекрасных ведьм.       Ведьмы снова собирают       Солнце это по частям.       Пусть оно опять сияет,       К недовольству ранвишат.       Сор-Ан был почти уверен, что песенка звучала именно так, но в чём, Хоо побери, был её смысл? Даже в дурацких колыбельных он был — об этом все фольклорные исследования твердили!       Об этом Сор-Ан и размышлял, по кругу напевая себе под нос незатейливые строчки, пока его не прервали.       — Сестра! Заткнись уже и спи.       Вторая вахта была за Тин-Мором, которого, по-хорошему, надо было будить по-нормальному, а не песнопениями.       К счастью, хотя бы Элар-Шена Сор-Ан не разбудил.

* * *

      Теперь он, однако, в этом сомневался. Элар просто был неизмеримо тактичнее Тин-Мора и промолчал.       — Я пел куски какой-то старой детской песенки…       — Какая разница? У тебя красивый голос. — Элар вдруг хмыкнул и посмотрел на Сор-Ана без тени улыбки. — Если что, я не уговаривать тебя пришёл. Просто подумал… Комплимент от Тин-Мора по определению нуждается в расшифровке.       — Комплимент?       — Ну, помнит же он твоё пение спустя столько лет?       Элар снова улыбнулся, как тот ранвиш, укравший солнце. Стало светлее. Сор-Ан подумал, что хотел бы донести это парадоксальное заключение до Тин-Мора. Какую рожу он скорчит, если сказать ему спасибо?       — Пойдёшь со мной?       — Пойду. — Элар кивнул. — Куда?       — К комэску.       Раз уж Тин-Мор его сдал, Сор-Ан будет петь. Не из-за шестого. Из-за Элара. И ради таких как Элар — за этим же всё и затевается.