Часть 1

***

Запах здесь был всегда. Не тот приторный аромат доширака и дешёвых духов, что витал в других районах. Здесь пахло иначе. Смесью сырости от протекающих труб, прелых листьев, гниющего дерева, въевшегося в стены перегара и ещё чего-то неуловимого — тоски, что ли. Тоски, которая сочилась из каждой трещины в асфальте. Ли Минхо стоял в центре этой вони, прислонившись плечом к фонарному столбу, с которого давно облупилась краска. Фонарь не горел — их здесь вообще редко чинили. Тусклый свет лился только из окон полуподвального бара «Волна» за его спиной, выхватывая из темноты силуэты. Чанбин, Сынмин, Чонин и Чан были с ним. Как всегда. Напротив, в двадцати метрах, маячила другая группа. «Чёрные драконы» с Южной стороны. Мелкие шавки, которые решили, что после того, как старого Ли Хвана посадили, их район станет лёгкой добычей. Идиоты. — Я последний раз говорю, Су, — голос Минхо звучал ровно, почти лениво, но от этого ленивого тона у Чонина, стоящего чуть позади, мурашки бежали по коже. — Убирай своих псов. И если ты или твои шавки ещё раз подойдёте к Хиджин… — он сделал паузу, давая имени осесть в воздухе, — …я лично проверю, насколько хорошо ты плаваешь. В заливе. Со связанными руками. Главарь «Драконов», Су, коренастый мужчина с бычьей шеей и перебитым носом, сплюнул под ноги. — Слышь, Минхо, ты ниче не попутал? Твоя бывшая сама ко мне пришла. Попросила защиты. От тебя, кстати. Говорит, ты ей жить не даёшь. Это была ложь. Хиджин никогда бы не пошла к этим уродам. Но они могли её запугать. Могли затащить в свой бар и накачать дрянью, чтобы она подписала всё, что им нужно. Минхо знал этот район. Знал, как здесь всё работает. — Чан, — позвал Минхо, не сводя взгляда с Су. Бан Чан, самый спокойный и мощный из них, молча шагнул вперёд. Он не задавал вопросов. Он просто был готов. — Ты и Чонин. Проверьте бар «У Сангвона». Если Хиджин там — выведите её через чёрный ход. И никого не калечьте, если не полезут. — Минхо говорил так, будто отдавал приказ на ежедневной планерке. Чан кивнул и, жестом позвав Чонина, исчез в темноте переулка. Су нахмурился. — Ты не понял, Минхо. Это не твоя территория. — Это всё моя территория, — тихо сказал Минхо. И в этот момент его глаза изменились. На секунду, на долю мгновения, в них мелькнуло что-то нечеловеческое. Жёлтое. Звериное. Су, стоящий ближе всех, вздрогнул. Ему показалось, или силуэт Ли на фоне тусклой лампочки стал шире, массивнее? А потом Минхо просто шагнул вперёд. Это не было атакой. Это было перемещение. Одно движение, и он уже стоял вплотную к одному из «драконов», заломив ему руку так, что тот взвизгнул. Второй попытался ударить его битой, но Минхо даже не обернулся. Он просто ушёл с линии удара, чужая бита просвистела в воздухе, а кулак Сынмина, подоспевшего сбоку, впечатался в челюсть нападавшего. Чанбин в это время уже держал Су за грудки, приподняв над землёй, и в его глазах не было ни капли сомнения. Минхо отпустил первого парня, тот рухнул на колени, воя от боли, но Ли даже не смотрел на него. Он смотрел на Су. — Я сказал, это моё. Всё, что в этом районе. Люди. Улицы. Воздух. И если ты ещё раз сунешься сюда — узнаешь, как пахнет страх. По-настоящему. Он разжал пальцы Чанбина, и Су грохнулся задницей в грязную лужу. — Убирайтесь. И передайте своим: Хиджин не трогать. Иначе я приду не с ребятами. Я приду сам. И вам это не понравится. «Драконы» не стали испытывать судьбу. Подхватив своего главаря, они растворились в ночи, оставив после себя только запах страха и мочи (кто-то не выдержал напряжения). Сынмин вытер кулак о штанину и сплюнул кровь с разбитой губы. — Мелкота, — констатировал он. — Но наглая пиздец, — добавил Чанбин, возвращаясь на своё место. Через пять минут из-за угла показались Чан и Чонин. С ними была девушка — Хиджин, худая брюнетка, с большими испуганными глазами. Она прятала лицо в воротник куртки. — Она была там, — коротко сказал Чан. — Сидела в углу. Они её не трогали, но и не выпускали. Сказали, что Су хочет с ней поговорить. Лично. Минхо кивнул. Он подошёл к Хиджин, и его лицо, только что бывшее маской безжалостности, чуть смягчилось. Всего на миллиметр. — Ты как? — Нормально, — прошептала она. — Минхо, прости, я не знала… я просто вышла прогуляться… — Замолчи, Джи, — сказал он, но в его голосе не было злости. — Тебе нельзя здесь гулять одной. Особенно ночью. Проводить? Она покачала головой. — Я сама, тут близко. Спасибо, Минхо. Правда. Она быстро чмокнула его в щёку и, не оглядываясь, побежала в сторону жилых домов. Минхо смотрел ей вслед. Чувства? Нет. Привязанность? Возможно. Уважение? Да. Она была единственной, кто ушел сам. Кто не просил денег и не боялся его. Может, поэтому он её и отпустил так легко, когда она сказала, что всё кончено. — Ну что, парни? — повернулся он к своим. — Пиво? Чан ухмыльнулся, Чонин согласно кивнул, Сынмин потёр ушибленную челюсть. Чанбин молча достал пачку сигарет. Их место было на крыше старого заброшенного универмага. Отсюда открывался вид на весь их район — нагромождение старых пятиэтажек, кривые улочки, редкие фонари и чёрное море вдалеке. Здесь было их царство. Здесь они пили дешёвое пиво, курили и молчали. Минхо сидел на самом краю, свесив ноги вниз. Внизу, в трёхстах метрах, горел одинокий фонарь у ворот порта. — Как думаешь, они отстанут? — спросил Чонин, грея руки о банку. — Нет, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — Су — упёртый. Но он теперь будет действовать осторожнее. Значит, будет подсылать кого-то ещё. — Мы справимся, — спокойно сказал Чан. Это был не вопрос. Это была констатация факта. — Знаю, — кивнул Минхо. — Вы всегда справляетесь. *** Позже, когда друзья разошлись, а район погрузился в ещё более глубокий сон, Минхо стоял на пустынном берегу. Волны с шумом накатывали на грязный песок, усеянный окурками и обломками пластика. Здесь пахло иначе — водорослями, солью и свободой. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Боль в суставах уже была привычной : старой и знакомой. Она пришла и ушла, оставив после себя ощущение силы, текущей по венам. Когда он открыл глаза, мир стал другим. Чётче. Резче. Цвета поблёкли, уступив место оттенкам серого. Зато запахи ударили в ноздри с удесятерённой силой — рыба, водоросли, сырой песок, страх мелких грызунов в кустах. Чёрная пантера ступила на песок бесшумно. Мощные лапы оставляли глубокие следы, которые тут же смывала вода. Он шёл вдоль кромки прибоя, вдыхая ночь полной грудью. Звериное нутро успокаивало. Здесь не было проблем из за «Драконов», не было Хиджин, не было долбаного района. Была только тьма, вода и абсолютная свобода. *** В пятистах километрах от этой вони, в районе, где пахло дорогим деревом, кожей и деньгами, Хан Джисон развалился на диване, закинув ноги на стеклянный журнальный столик. На нём была только шёлковая пижама, расстёгнутая до пупка, и сногсшибательная улыбка, которую он обычно приберегал для камер. — … нет, дорогой, ты меня не так понял. Ты был хорош. Серьёзно. Для первого раза. Но, понимаешь, я как дегустатор вин. После «Шато Марго» переходить на бормотуху — себя не уважать. А ты… ну, ты просто не «Шато Марго». Извини. Bye-bye. Он сбросил вызов, даже не дослушав всхлипываний на том конце провода, и швырнул телефон на соседнее кресло. — Жестоко, — раздался ленивый голос с другого конца комнаты. Ли Феликс, его младший брат, в такой же пижаме, только застегнутой на все пуговицы, лежал на другом диване и листал какой-то модный журнал. Его белые волосы были влажными после душа и падали на глаза. — Real? — Джисон картинно приложил руку к сердцу. — I'm just honest (я просто честный). Он реально думал, что после двух недель я буду писать ему стихи? Скучно, bro. Смертная тоска. Феликс фыркнул. — Ты со всеми так. — Со всеми, — согласно кивнул Джисон. — Кроме тебя, блондинчик. Тебя я люблю. Ты мой единственный якорь в этом мире порока и разврата. — Иди в жопу, — беззлобно отозвался Феликс. — О, предлагаешь? — Джисон театрально приподнял бровь. — Неожиданно. Но, боюсь, мама с папой не одобрят инцест. Хотя, знаешь, в некоторых культурах… Феликс запустил в него подушкой. Джисон ловко поймал её и закинул обратно. — Ладно, хватит о грустном. Виски будешь? — А то. Джисон щёлкнул пальцами, и из тени вынырнул дворецкий — пожилой мужчина в идеальном костюме. — Пан Иль, будьте добры, наш любимый двадцатипятилетний. И лёд, пожалуйста. Побольше. А то у моего брата похотливые мысли, надо их охлаждать. Пан Иль, привыкший к выходкам хозяина за десять лет работы, молча поклонился и исчез. — Когда ты уже поженишься и съедешь? — мечтательно спросил Феликс. — Я мечтаю о тишине. — Поженюсь? — Джисон картинно ужаснулся. — Никогда. Это же скучно. Одна и та же еда каждый день. А я люблю дегустировать. Ты же знаешь, Harvard меня научил главному: life is a tasting menu (жизнь — дегустация меню). Нельзя зацикливаться на одном блюде. — Ты ни одного дня там не учился, — напомнил Феликс. — Ты там кутил и позорил семью. — Details, details, — отмахнулся Джисон. — Диплом-то у меня есть. А значит, я имею право разбрасываться умными словами. Как там было? Эм… когнитивный диссонанс? Вот. Пан Иль вернулся с подносом, на котором стояли два хрустальных стакана с янтарной жидкостью и серебряное ведёрко со льдом. Джисон лениво взял свой стакан, бросил в него три кубика льда и сделал большой глоток. — Обожаю это чувство. Когда нихуя не надо делать, и при этом все тебе должны. — Тебе никто ничего не должен, — заметил Феликс. — Ты просто берёшь, что хочешь. — Это и есть «должны», — усмехнулся Джисон. — Они должны хотеть, чтобы я взял. Иначе я обижусь. А я обиженный — это страшная сила. Я начинаю грустить. А когда я грущу, я покупаю яхты. А когда я покупаю яхты, папа злится. А когда папа злится… ну, ты понял. Цепочка разрушений. Они рассмеялись. В этом огромном особняке, где на них не давили родители (вечно в разъездах), они были предоставлены сами себе. И пользовались этим на полную катушку. *** Они выпили ещё по паре стаканов, обсудили последний скандал в мире моды (Феликс был в курсе всех сплетен), и Джисону вдруг стало невыносимо душно. — Поехали к морю, — сказал он, вставая. — Сейчас? — Феликс посмотрел на часы. — Два часа ночи. — Самое время. Хочу подышать. Эта хата меня душит. Поехали на твоей тачке. Мою вчера поцарапал какой-то идиот на парковке. — Опять? — вздохнул Феликс. — Ты гоняешь как псих. — I'm an artist. Мне нужны острые ощущения. Через полчаса они были на набережной. Но не на той, где сияют огни и гуляют туристы. Джисон любил дикие места. Феликс вёл свой чёрный «Порше» по пустынной дороге, которая вилась вдоль промышленной зоны, туда, где город встречался с портом. — Смотри, — вдруг сказал Джисон, указывая вперёд. — Цирк. В свете фар было видно, как на пустыре, у старого забора, собрались две группы людей. Человек двадцать. Стояли друг напротив друга. Типичные разборки. — О, гангстеры, — скучающим тоном сказал Феликс. — Прямо как в кино. Только без спецэффектов. — А мне нравится, — Джисон подался вперёд, вглядываясь. — Смотри, какие фактуры. Грязь, лужи, злые морды. Прямо съёмочная площадка. Жаль, режиссёра нет. Феликс сбавил скорость, но останавливаться не собирался. — Хан, не лезь. Поехали дальше. — Да я и не лезу. Я просто смотрю. Это же fascinating (очаровательно). Как они друг друга ненавидят. Чистая, неприкрытая эмоция. Без фальши. Без смокингов. Без масок. В этот момент Джисон заметил Его. Тот стоял чуть в стороне от основной группы, прислонившись к столбу. Даже на таком расстоянии, в темноте, от него исходила какая-то пугающая, магнетическая сила. Он не двигался. Просто смотрел. И от этого взгляда даже у Джисона, которого, казалось, ничего не пробивало, пробежали мурашки. — Ого, — выдохнул он. — А этот… ниче такой. Даже очень ниче. — Ты с ума сошёл? — Феликс нажал на газ. — Это же бандит. У него, наверное, нож в кармане. — И что? А у меня член в штанах. Тоже оружие, — хохотнул Джисон, не сводя глаз с фигуры у столба. — Тормозни ка, братец. — Не тормозну. Мы уезжаем. — Феликс, ну блин, я хочу посмотреть! — Нет. Ты пьян. И я не хочу, чтобы тебя пристрелили на моих глазах. Потом мама спросит: «Где старший?», а я скажу: «В морге, любовался бандитом у моря». Отличный план. Он резко выкрутил руль, и «Порше», взвизгнув шинами, развернулся и умчался прочь, оставив позади пустырь, две банды, и того странного, пугающего парня. Джисон обернулся, провожая взглядом удаляющиеся огни. — Зря ты меня увёз, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья. — Я, кажется, только что встретил свою новую игрушку. — Ты встретил свою смерть, — поправил Феликс. — Забудь. — Ни за что, — улыбнулся Джисон той своей самой опасной, самой безумной улыбкой. — Такого лица я не забуду никогда. Он был… настоящий. А на пустыре Минхо, который краем глаза заметил промчавшуюся мимо дорогую иномарку и два любопытных лица в ней, только покачал головой. Богатые идиоты. Решили поглазеть на шоу. Хорошо, что уехали. У него и без зрителей проблем хватало. Он перевёл взгляд на съёжившегося от страха Су. — Я же сказал тебе убираться. Ты глухой? Ночь только начиналась. И для Минхо, и для того странного парня в дорогой машине. *** Особняк Хана встречал утро так же, как встречал каждое утро последние лет десять — тишиной, стерильной чистотой и запахом дорогих цветов, которые каждую ночь меняли в огромных напольных вазах. Солнце ещё не встало, но Джисон и не ложился. Он сидел в своей «музыкальной комнате» — так он называл помещение с роялем, гитарами, усилителями и звуконепроницаемыми стенами, где можно было орать всё, что угодно, не боясь разбудить прислугу. Он не орал. Он играл. Медленную, тягучую, депрессивную мелодию на рояле, которую сам же и сочинил год назад в очередном приступе хандры. Пальцы сами находили клавиши, мысли были где-то далеко. Вернее, нигде. В голове была та самая приятная, ватная пустота, которая наступает после трёх бессонных ночей, когда уже не можешь отличить реальность от галлюцинаций. — Ты опять не спал, — раздалось от двери. Феликс стоял в проёме, в шёлковом халате, с растрёпанными белоснежными волосами и чашкой кофе в руке. Выглядел он почти так же хреново, как Джисон себя и чувствовал. — А ты откуда знаешь? — Джисон не обернулся, продолжая давить на клавиши. — Потому что ты всегда играешь эту похоронную мелодию, когда не спишь. А когда спишь — ты просто лежишь и смотришь в потолок, пока не вырубишься. Я тебя знаю. — О, какая проницательность, — Джисон наконец развернулся на вращающемся стуле. Под глазами у него залегли тёмные круги, рубашка была расстёгнута и смята, но улыбка — та самая, наглая, безумная — никуда не делась. — Прямо Шерлок Холмс местного разлива. Только трубы у тебя нет, и кокаин ты не нюхаешь. Скучный ты, брат. — А ты нюхаешь? — Феликс прищурился. — Не сегодня. Сегодня я просто… медитировал. Думал о вечном. О смысле жизни. О том, почему трава зелёная, а мои любовники такие скучные. Феликс фыркнул и прошёл в комнату. Плюхнулся на диван, закинул ноги на журнальный столик, стоящий рядом с роялем. — Твоего вчерашнего «любовника» звали как? Я уже забыл. Мин… Мин… Минсок? Минджун? — Минджун, — безразлично отозвался Джисон. — И он был никакой. Ноль эмоций. Трахался, как робот. Я ему говорю: «Жёстче, блять, представь, что ты меня ненавидишь», а он: «Но я тебя люблю, оппа». — Джисон скривился, передразнивая сюсюкающий тон. — У меня аж член упал. Пришлось дрочить в душе, пока он там сопли жевал. Феликс рассмеялся. Коротко, но искренне. — Ты монстр. — Я реалист, — поправил Джисон. — Любовь — это химия. Через полгода она кончается. А потом начинается скука. А я ненавижу скуку больше, чем... ну, чем всё остальное. — Так разорви этот порочный круг, — Феликс отхлебнул кофе. — Найди кого-то, кто тебя тоже ненавидит. Будет весело. Джисон замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то... живое. Воспоминание. Тот силуэт у фонарного столба. Холодный взгляд, от которого мурашки по коже, даже когда ты в машине за сто метров. — Знаешь... — начал он, но тут же оборвал себя. — Ладно, забей. Чем займёмся сегодня? Опять будем киснуть в этом мавзолее? — Я предлагаю клуб, — Феликс допил кофе и поставил чашку на рояль, проигнорировав возмущённый взгляд брата. — «Атлас». Там сегодня вечеринка в честь открытия сезона. Все будут. Модели, дизайнеры, вся наша тусовка. Можем поскандалить. — Поскандалить? — Джисон оживился. — Это я люблю. А с кем? С кем конкретно мы будем скандалить? Есть список целей? — Ну, Чон из «Этуаль» обещал быть. Ты же его терпеть не можешь. — Чон — позёр, — отрезал Джисон. — Он думает, что если снялся в двух рекламах духов, то уже икона стиля. Я ему на прошлой неделе в лицо сказал, что его последняя коллекция — это «испражнения больного разума». Он чуть не расплакался. Было красиво. — Вот и продолжишь культурную программу, — Феликс встал, потянулся. — Я спать. Если к вечеру очухаюсь — поедем. Если нет — тащи меня силком. — Договорились, — кивнул Джисон и снова развернулся к роялю. — Я пока ещё помучаю клавиши. Хочу сочинить что-нибудь максимально депрессивное. Типа «я богат, красив, а жизнь — говно». Думаю, зайдёт. Феликс вышел, а Джисон снова заиграл. Но теперь в мелодию, помимо тоски, примешивалось что-то ещё. Нетерпение. Азарт. Предвкушение вечера, где можно будет снова почувствовать себя живым. Хотя бы на несколько часов. *** А в районе, который называли просто «Зона», жизнь только начинала набирать обороты. Но совсем другие. Минхо не спал. Он вообще мало спал последние дни. После вчерашнего инцидента с «Драконами» нервы были на пределе. Не из-за них — из-за Хиджин. Из-за того, что она оказалась в их поле зрения. Из-за того, что он не уследил. Сейчас он стоял у окна в своей комнате — самой обычной, почти спартанской, с голыми стенами и старой мебелью, которую мать отказывалась менять, потому что «это память». Память о чём? О том, как отец в этой комнате когда-то впервые поднял на неё руку? Или о том, как Минхо в двенадцать лет впервые врезал ему в ответ? Хорошая память. Ценная. Внизу, в кухне, гремели кастрюли. Мать готовила завтрак. Отца не было слышно — значит, либо ещё спит, либо уже ушёл искать бутылку. Второе более вероятно. Телефон завибрировал. Чанбин. — Приезжай. Мы нашли тех, кто навёл «Драконов» на Хиджин. — Еду. Он вышел из комнаты, даже не взглянув на мать. Спустился по лестнице, которая скрипела на каждой ступеньке вот уже лет двадцать. В прихожей нос к носу столкнулся с отцом. Пак Минджун стоял, шатаясь, прислонившись к стене. От него разило перегаром так, что даже воздух, казалось, сворачивался. Глаза были мутные, но в них плескалась знакомая тупая злоба. — Ты куда? — просипел он. — Не твоё дело, — Минхо попытался пройти мимо, но отец схватил его за рукав куртки. — Моё, когда ты тут шляешься, а мать твоя опять с утра ноет! Ты её слушаешь вообще? Она же тебя ненавидит, дурак! Ты для неё — напоминание обо мне! Минхо замер. Медленно повернул голову. Его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах на секунду мелькнул тот самый жёлтый, звериный отблеск. — Отпусти. Отец не отпустил. Наоборот, сжал сильнее, словно пытаясь сделать больно. — Ты мне не указывай, щенок! Я тебя... Договорить он не успел. Минхо даже не ударил. Он просто вывернул его руку так, что отец взвыл и рухнул на колени, выпустив рукав. Хрустнуло. Вывих? Перелом? Минхо было плевать. — В следующий раз, — тихо сказал он, наклоняясь к самому его уху, — я тебя не просто выкину из дома. Я выкину тебя из нашей жизни. Понял, старик? Отец заскулил, зажимая повреждённую руку. Из кухни выглянула мать, посмотрела на эту сцену с каменным лицом, перевела взгляд на Минхо и... ничего не сказала. Просто скрылась обратно. Ни спасибо. Ни «не бей его». Ничего. Минхо выпрямился, отряхнул куртку и вышел. *** В заброшенном здании старого хлебозавода воняло плесенью, гнилым зерном и страхом. Четверо парней, которых Чанбин с Чаном притащили сюда час назад, сидели на корточках у стены. Один уже был без сознания — Чан перестарался. Трое других тряслись, глядя на вошедшего Минхо. — Это они, — кивнул Чанбин. — Работают на «Драконов». Следили за Хиджин неделю. Выяснили, где она живёт, где работает, когда выходит гулять. Вчера вечером передали координаты Су. Минхо подошёл к тому, кто трясся сильнее всех — молодой, лет девятнадцати, с бегающими глазами. — Это правда? Парень закивал, не в силах вымолвить ни слова. — Зачем? — Де... деньги... — выдавил он. — Су платит хорошо за информацию... Мы не знали, что она твоя... Мы думали, просто девка с района... — Просто девка с района, — повторил Минхо. Голос его был абсолютно пустым. — А ты знаешь, что бывает с теми, кто использует «просто девок с района»? Он присел на корточки рядом с парнем, оказавшись с ним на одном уровне. Посмотрел в глаза. И позволил себе на секунду ослабить контроль. Зрачки парня расширились от ужаса. Потому что на долю секунды он увидел перед собой не человека. Жёлтые глаза. Чёрная шерсть, проступающая сквозь кожу. Огромные клыки, готовые вонзиться в горло. Парень закричал. Дико, пронзительно, как резаный. Он попытался отползти, но Чанбин придавил его ботинком к полу. — Тихо, — сказал Минхо, и голос его уже не был пустым. В нём звучал низкий, вибрирующий рык. — Ты никому не расскажешь, что видел. Потому что никто не поверит. А если поверят... я узнаю. И тогда я приду за тобой по-настоящему. Без шуток. Понял? Парень судорожно закивал, зажимая себе рот руками, чтобы не заорать снова. Минхо выпрямился. — Чан, выведи их за пределы района. И скажи, чтобы убирались из города. Навсегда. Если ещё раз увижу — убью. Без разговоров. Чан кивнул. Он был единственным, кто знал о способности Минхо, кроме самых близких. И он никогда не задавал вопросов. *** Разборки с «Драконами» на этом не закончились. Они только начинались. Информация от пойманных парней привела их к складу в порту, где Су хранил оружие и, по слухам, держал несколько точек с «синтетикой», которую толкал в их районе, подрывая авторитет Минхо. Выезжать туда нужно было сегодня же ночью, пока они не опомнились. Минхо стоял на пустыре у моря, том самом, где вчера заметил странную дорогую машину. Сейчас здесь было пусто. Только ветер, волны и его парни. — Су будет ждать, — говорил Сынмин, разворачивая на капоте старой машины карту. — Склад охраняется. У них человек десять, может, двенадцать. Двое с дробовиками, остальные с битами и ножами. — Дробовики — это проблема, — заметил Чонин, нервно покусывая губу. — Для вас — да, — сказал Минхо. — Для меня — нет. Я захожу первый. Вы страхуете с тыла. Чанбин, ты отвечаешь за Чонина. Чан, ты со мной, но держишь дистанцию. Если что — уводишь всех. — А если ты там... ну... — Чонин не договорил. — Если я там превращусь в кошку и начну их царапать? — усмехнулся Минхо, и это была такая страшная, ледяная усмешка, что даже Чонин, знавший его тысячу лет, поёжился. — Не ссы, малой. Я знаю, что делаю. План был прост: Минхо заходит через крышу в облике пантеры, вырубает охранников с дробовиками, открывает ворота изнутри. Остальные врываются и завершают начатое. Это сработало. Почти идеально. Минхо, чёрной тенью скользящий по балкам под потолком склада, видел всё. Су стоял в центре, раздавая указания. Десять человек, двое с дробовиками у входа. Он бесшумно спрыгнул за ящики, перетекая обратно в человеческую форму. На это ушло несколько секунд — он стал быстрее за последние годы. Когда охранник с дробовиком, закуривающий в углу, обернулся на шорох, Минхо уже был рядом. Один удар — и мужчина осел на пол, даже не поняв, что случилось. Второй охранник заметил его, когда Минхо был уже в трёх метрах. Он вскинул дробовик, но выстрелить не успел. Тот, не добегая, снова изменился, уходя в сторону прыжком огромной кошки. Пуля пробила ящики позади, а клыки уже сомкнулись на руке стрелка. Хруст костей, дикий вопль, и дробовик падает на бетон. Су и его люди запаниковали. В темноте они видели только огромную тень, мечущуюся между ящиками, и слышали жуткий рык, от которого кровь стыла в жилах. Когда Чан и остальные ворвались через главные ворота, сопротивление было уже сломлено. Четверо лежали без сознания, трое корчились от боли, двое пытались сбежать, но Чанбин с Чонином перехватили их у выхода. Су стоял на коленях в центре склада, глядя на приближающегося к нему Минхо, который вышел из тени, отряхивая куртку от пыли. — Ты... ты не человек, — прошептал Су, и в его глазах плескался настоящий, животный ужас. — Что ты такое? — Я тот, кто тебя предупреждал, — сказал Минхо. Он подошёл вплотную, наклонился и схватил Су за горло. Сжал. Легко, почти нежно. — Ты не послушал. Ты полез в мой район. Ты тронул моих людей. Зачем? Су хрипел, пытаясь вырваться. — Ты... думаешь, ты... король? — выдавил он. — Здесь... все знают... ты ненормальный... но ты... один. А нас... много. Рано или поздно... — Рано или поздно, — перебил Минхо, разжимая пальцы ровно настолько, чтобы Су мог дышать, но не мог говорить, — ты сдохнешь. Вопрос только в том, когда. Хочешь, чтобы это случилось сегодня? Или у тебя есть семья? Дети? Су задрожал. — Есть... дочь... — Вот и хорошо, — кивнул Минхо. — Тогда слушай меня внимательно. Ты убираешься из этого города. Сегодня же. Со всеми своими людьми. Бросаешь всё — склад, оружие, точки. Если я узнаю, что кто-то из твоих остался, я найду тебя. Где бы ты ни был. И тогда твоя дочь останется без отца. Понял? Су судорожно закивал. Минхо отпустил его и выпрямился. — Чанбин, выведи его. И проследи, чтобы он сел на первый же автобус. В любом направлении, лишь бы подальше. Когда Су увели, а остальных пленников вышвырнули на улицу, Чонин подошёл к Минхо. — Ты как? — Нормально. — Кровь на руке. Не твоя? Минхо посмотрел на свои пальцы. Они были в чужой крови. — Не моя. Всё чисто. Он вышел из склада и глубоко вдохнул ночной воздух, пахнущий морем и свободой. Разборки закончились. По крайней мере, на сегодня. *** А в особняке Хана вечер только начинался. — Вставай, сонная тетеря! — Джисон со всей дури плюхнулся на кровать к Феликсу, который лежал пластом, накрывшись одеялом с головой. Кровать жалобно скрипнула. Феликс взвыл. — Ты охренел?! Я только уснул! — Ты уснул двенадцать часов назад! — Джисон стащил с него одеяло. — Вставай, мы едем в клуб. Ты обещал. — Я ничего не обещал. Я сказал «если очухаюсь». — Ты очухался. Я вижу. Вставай, блин, я уже заказал нам вип-ложу, шампанское, и настроился на скандал. Не порти мне вечер. Феликс сел на кровати, щурясь от света. Его белые волосы торчали в разные стороны, делая его похожим на рассерженного одуванчика. — Сколько время? — Восемь вечера. — О господи, — простонал Феликс. — Клуб открывается в десять. У нас ещё два часа. — Два часа на то, чтобы привести себя в божеский вид! — провозгласил Джисон. — Я уже выбрал, в чём пойду. Чёрный костюм, без рубашки. Как тебе? — Пошло. — Именно! — обрадовался Джисон. — А ты надень то платье. Ну, знаешь, с открытой спиной. Там такие мышцы, все обзавидуются. — Я не надену платье. — Наденешь. — Не надену. — Наденешь, или я расскажу маме, что ты разбил её любимую вазу, когда мы были детьми. Феликс замер. — Это был ты! — А докажи, — оскалился Джисон. — Так что выбор за тобой: либо платье, либо вечный позор. Через час они стояли в гардеробной. Феликс, злой как чёрт, но в умопомрачительном чёрном платье с глубоким вырезом на спине, метал в брата молнии взглядами. Джисон, в чёрных брюках и расстёгнутом пиджаке на голое тело, довольно ухмылялся, разглядывая себя в зеркале. — Мы прекрасны. Мы боги. Мы сокрушим этот жалкий мирок своей харизмой. — Мы опозорим семью, — поправил Феликс. — Это одно и то же, — отмахнулся Джисон. — Поехали. Такси ждёт. — У нас есть личный водитель. — Скучно. Я хочу такси. Хочу почувствовать себя простым смертным. Хотя бы на пять минут. Они сели в такси — обычное, не представительского класса, водитель чуть не подавился, увидев, кого везёт. Джисон всю дорогу комментировал прохожих, придумывая каждому грязную биографию. — Смотри, тот мужик в синем пиджаке. У него любовница вон в том доме, а жена думает, что он на работе. Идиот. — Откуда ты знаешь? — хмыкнул Феликс. — У него совесть на лице написана. И пиджак мятый — значит, ночевал не дома, а на заднем сиденье машины. Классика. Клуб «Атлас» встретил их оглушительным басом, разноцветными огнями и стеной охраны на входе. Охрана узнала их мгновенно — лица Хана и Феликса мелькали в светской хронике чаще, чем лица политиков. Их провели внутрь без очереди, через отдельный вход, прямо к вип-ложе на втором ярусе, откуда открывался идеальный вид на танцпол и основную сцену. — О, шик, блеск, красота, — прокомментировал Джисон, плюхаясь на кожаный диван. — Где наша выпивка? И где мои игрушки? — Какие игрушки? — насторожился Феликс. — Люди, Феликс. Люди — мои любимые игрушки. Сегодня я хочу кого-нибудь сломать. В хорошем смысле, конечно. Феликс закатил глаза и уставился на танцпол, где уже вовсю отрывалась толпа. Красивые, накачанные силиконом и адреналином тела извивались в такт музыке. Он любил это наблюдать. Любил чувствовать себя частью этого безумного, гламурного мира, даже если внутри презирал его пустоту. Джисон тем временем уже заказал шампанское — три бутылки самого дорогого, «для начала» — и начал сканировать зал. Его взгляд скользил по лицам, оценивая, отбраковывая, выбирая. Нужно было что-то особенное. Кто-то, кто не будет просто падать к ногам, а хоть немного посопротивляется. Иначе скучно. — Вон тот, — ткнул он пальцем в парня на танцполе. — Брюнет, в белой рубашке, танцует как в последний раз. Видишь? — Вижу, — Феликс прищурился. — Красивый. — Ага. И, кажется, он тут не один. Вон та блондинка с ним. Девушка? — Похоже на то. — Ещё лучше, — ухмыльнулся Джисон. — Конфликт интересов. Всегда интересно. Он встал, поправил пиджак и, не говоря ни слова, направился вниз. Феликс даже не пытался его остановить. Бесполезно. Когда Джисон что-то вбивал себе в голову, остановить его мог разве что прямой приказ родителей, да и то не факт. *** Джисон спустился на танцпол, лавируя между потными телами, и через минуту уже стоял прямо перед брюнетом. Тот танцевал, прикрыв глаза, и не сразу заметил незваного гостя. А когда заметил — опешил. — Привет, — крикнул Джисон, перекрывая музыку. — Ты классно двигаешься. Брюнет — его звали Минсок, как позже выяснится — удивлённо захлопал глазами. — Спасибо? Мы знакомы? — Пока нет. Но это можно легко исправить. Я — Хан Джисон. А ты? — Минсок, — автоматически ответил парень, всё ещё не понимая, что происходит. — Минсок. Красивое имя. А вон та блондинка — твоя? — Девушка, да. — Отлично. Она тебя достойна? — Что? — Минсок растерялся окончательно. Джисон шагнул ближе, сократив расстояние до минимума. — Я спрашиваю, она тебя достойна? Потому что, судя по тому, как ты танцуешь, как ты двигаешься, как смотришь... ты достоин большего. Лучшего. Например, меня. Минсок открыл рот, но ничего не сказал. Девушка-блондинка, заметившая, что к её парню пристаёт какой-то нахал, уже подлетала к ним с явным намерением устроить скандал. — Эй, ты кто такой? Отвали от него! Джисон обернулся к ней, окинул её взглядом с ног до головы и обратно, и улыбнулся своей той самой опасной улыбкой. — Милая, я не отваливаю. Я забираю. Есть разница. И, кстати, тебе идёт злиться. Прямо щёчки горят. Но, боюсь, твой парень сегодня ночью будет занят. Мной. Sorry, not sorry. — Пошёл ты! — блондинка попыталась замахнуться, но Джисон ловко перехватил её руку. — Осторожнее, крошка. Я хрупкий. И очень дорогой. Если на мне останется синяк, мой адвокат засудит тебя так, что ты будешь продавать свои трусы на рынке, чтобы расплатиться. Он отпустил её руку, снова повернулся к Минсоку, который стоял, потеряв дар речи, и схватил его за запястье. — Пошли. У меня вип-ложа. Там шампанское, диван и абсолютная тишина. Ну, кроме нас. И он потащил его сквозь толпу, оставив блондинку в состоянии шока и ярости. Она попыталась бежать за ними, но охрана клуба, наученная опытом, уже перекрыла ей путь в вип-зону. Феликс, наблюдавший эту сцену сверху, только покачал головой и сделал большой глоток шампанского. Начиналось веселье. *** Через час Джисон уже сидел в своей ложе, развалившись на диване, а Минсок, наполовину раздетый, стоял перед ним на коленях. Шампанское было выпито, лёд растаял, и атмосфера накалилась до предела. — Ну же, — лениво протянул Джисон, проводя пальцем по губам Минсока. — Ты же хотел показать, на что способен. Так показывай. Не стесняйся. Я люблю, когда грязно. Минсок, который за час превратился из скромного парня с девушкой в дрожащего от возбуждения любовника, повиновался. Он наклонился, и его губы сомкнулись на члене Джисона. Тот откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза, и позволил себе на несколько минут отключиться от реальности. Мысли текли лениво, как шампанское по стенкам бокала. Скучно. Опять скучно. Парень старался, да, язык работал, губы работали, но не было искры. Не было того, что заставило бы сердце биться быстрее. В голове всплыл образ. Тот, с пустыря. Холодные глаза. Чувство опасности, которое он испытал, даже сидя в машине за сто метров. — Жёстче, — сказал он вдруг, хватая Минсока за волосы и насаживая его глубже. — Давай, представь, что ты меня ненавидишь. Что я у тебя девушку украл. Что я — твой злейший враг. Трахай меня ртом так, будто хочешь убить. Минсок мычал, пытался, но ничего не выходило. В его глазах не было ненависти. Было только желание угодить. Джисон разочарованно выдохнул и оттолкнул его. — Всё, хватит. Скучно. — Что? — Минсок, с раскрасневшимся лицом и мокрыми губами, непонимающе уставился на него. — Но я... — Ты никакой, — отрезал Джисон. — Ты стараешься, да. Но это не то. Мне нужно что-то другое. А ты — просто мясо. Красивое, но пустое. Одевайся и вали. Минсок замер. В его глазах сначала мелькнула обида, потом злость, потом снова растерянность. — Ты не можешь просто так... — Могу, — перебил Джисон, вставая и поправляя штаны. — Это моя ложа. Моё шампанское. Мои правила. Ты согласился, когда пошёл за мной. Никаких обид. Просто chemistry didn't work (химия не сработала). Бывает. Bye-bye. Он даже не смотрел, как Минсок, трясущимися руками, собирает свою одежду и выбегает из ложи. Вместо этого он подошёл к стеклянному ограждению и уставился на танцпол. Феликс танцевал внизу. Его светлый волосы развевались в такт музыке, тело двигалось плавно, завораживающе. Вокруг него уже собралась небольшая толпа — кто-то пытался подобраться ближе, кто-то просто смотрел, заворожённый. Феликс, в отличие от Джисона, умел получать удовольствие от процесса, не требуя от других невозможного. Джисон смотрел на брата и чувствовал привычную, тягучую тоску. Почему он не может быть таким? Почему ему всегда нужно больше? Острее? Больнее? Он достал телефон, набрал сообщение. Неизвестному абоненту, которого нашёл пару дней назад в закрытых каналах. Тому, кто обещал «особенный товар». Не наркотики. Нет. Информацию. О людях, которые живут на грани. О тех, кто не продаётся за деньги. Ему нужен был адрес. Имя. Выход на того парня с пустыря. Потому что, кажется, только такой зверь мог его заинтересовать. Телефон завибрировал в ответ. Координаты. Район. Место. «Зона». Джисон усмехнулся, убирая телефон. Зона. Красивое название для помойки. Что ж, может, там он найдёт то, что ищет.