Глава 1. Драко Малфой

Это первая глава, я очень старалась и очень волнуюсь) Желаю вам приятного чтения и конечно же публичная бета включена. Прекрасного времени суток)) Малый зал Мэнора всегда казался Драко слишком тесным для гордости и слишком просторным для одиночества. Сейчас же он превратился в его личную камеру пыток. Драко сидел в глубоком кресле, обивка которого — когда-то благородного изумрудного цвета — теперь казалась ему ядовито-грязной. В правой паре пальцев зажата магловская сигарета. Это было высшей формой бунта против самого себя — вдыхать едкий дым, который отец посчитал бы осквернением их крови. Драко затянулся, чувствуя, как пепел оседает на его дорогом, но измятом шелковом пиджаке. Ему было плевать. На низком столике рядом стояла почти пустая бутылка огневиски. Янтарная жидкость в стакане была его единственным верным союзником за последние три месяца. С тех пор, как Астория ушла. С тех пор, как он узнал, что Флинт — тот самый Маркус, с которым они делили трибуны и планы на будущее, — стал для неё «лучшим вариантом». В голове эхом отдавались голоса друзей. «Драко, возьми себя в руки», — чеканила Пенси, вырывая стаканы из рук. «Хватит гнить, друг, мир не остановился», — лениво, но с плохо скрытой тревогой бросал Блейз. Тео просто молчал, оставляя на каминной полке флаконы с антипохмельным зельем, к которым Драко даже не притрагивался. Они не понимали. Нельзя «взять себя в руки», когда твои руки по локоть в саже репутации, которую не отмыть и за пять лет. Орден принял их переход на свою сторону как вынужденную меру, а не как подвиг. Для мира они остались приспешниками, тенями прошлого, которым позволили доживать свой век в родовых поместьях из милости, а не из уважения. Драко сделал большой глоток. Огневиски обжег горло, но холод внутри не отступил. Он хотел просто раствориться в этом дыму и спирте, стать частью этого мрачного зала, пылинкой на гобелене. Раздался резкий, сухой хлопок. Эльф возник из ниоткуда, низко склонившись, боясь поднять глаза на опустевшего хозяина. — Хозяин Драко, Хозяйка Нарцисса и Мастер Люциус ожидают вас в его кабинете, — пропищал домовик и, не дожидаясь ответа, исчез в повторном хлопке. Драко медленно выпустил дым сквозь зубы, глядя на пустой стакан. Его губы искривились в горькой, болезненной иронии. «В кабинете отца. Снова семейный совет. Снова планы по спасению того, что уже давно мертво», — подумал он. Он затушил сигарету прямо о край хрустальной пепельницы и задал себе вопрос: «Что еще? Что еще мне нужно для полного счастья? Может, новость о помолвке Астории или окончательное изъятие палочек? Давай, Мэнор, удиви меня». Драко шел по бесконечным коридорам Мэнора, и каждый шаг отдавался глухим эхом под высокими сводами. Поместье, некогда бывшее оплотом гордости, теперь казалось ему враждебным. Предки на портретах — напудренные лорды и чопорные леди — не скрывали своего отношения. Как только Драко оказывался в поле их зрения, они демонстративно отворачивались, прикрывали лица веерами или уходили вглубь холстов. До него долетало шипение, полное яда: «Позор рода...», «Ничтожество...», «Как Малфои могли опуститься до такого смрада...». Он не отвечал. У него не было сил даже на то, чтобы вынуть палочку и сжечь эти старые тряпки. Уже подходя к массивному дубовому кабинету отца, Драко невольно замедлил шаг. Дверь была неплотно прикрыта, и сквозь щель доносились приглушенные, надтреснутые голоса родителей. — Цисси, мы должны ему обо всем рассказать, — голос Люциуса, всегда холодный и властный, сейчас звучал пугающе надломленно. — Времени практически не осталось. Мы с тобой сделали всё, что было в наших силах... ничего не помогло. Этому суждено случиться. — Но, Люциус, — в голосе Нарциссы дрожали слезы, — может, мы всё же сможем что-то придумать? Еще один ритуал? Другие лекари? — Нет, дорогая. Больше вариантов нет. Мы зашли в тупик. Драко замер. Холодная волна пробежала по позвоночнику, пробиваясь сквозь туман алкогольного опьянения. Он медленно толкнул дверь. Скрип петель показался ему оглушительным. На пороге он на мгновение застыл, окидывая взглядом комнату. Картина была немыслимой для его семьи: Люциус сидел в своем кресле, сгорбившись, будто груз прожитых лет внезапно придавил его к земле. Перед ним стоял наполовину пустой стакан с виски — единственный раз в жизни отец пил так открыто и так тяжело. Нарцисса сидела напротив. Её лицо, обычно напоминающее безупречную мраморную маску, было искажено испугом, а в глазах стояли слезы. Драко никогда не видел мать такой — сломленной и беззащитной. Он кожей чувствовал: то, о чем они говорили, было приговором. И этот приговор предназначался ему. — Проходи, Драко, — отец поднял на него взгляд, и сыну стало не по себе от того, сколько боли было в этих серых глазах. — У нас будет долгий и важный разговор. Садись. Люциус указал на свободное кресло рядом с матерью. Драко прошел вперед, его походка была обманчиво ленивой, скрывающей дрожь в коленях. Он опустился в кресло, привычным жестом закинув ногу на ногу. Его руки безвольно легли на подлокотники, пальцы коснулись резного дерева. Он откинул голову на спинку, закрыл глаза, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться, и тяжело, надрывно выдохнул: — Начинайте. Люциус коротким взмахом палочки призвал из бара еще один бокал. Тяжелый хрусталь, наполненный янтарным огневиски, медленно проплыл по воздуху и опустился на подлокотник кресла Драко. Тот даже не шелохнулся, глядя в пустоту перед собой. — Когда тебе было пять лет, ты сильно заболел, — голос Люциуса прозвучал неестественно глухо. — Ты угасал на глазах. Колдомедики из Мунго перепробовали всё, но в конце концов просто развели руками. Тогда мы отправились к знахарке. Я считал это абсурдом, безумием… какая-то лесная ведьма против лучших умов Британии? Но у нас не было выбора. Это была последняя надежда. Отец тяжело вздохнул, его пальцы судорожно сжали стакан. — Она жила в Болгарии, в самой глуши. Нас застала метель. Мы пробирались через такие хащи, где, казалось, само время замерзло. Ты был на моих руках — крошечный, почти не дышащий. Никто не мог найти её хижину, если она того не хотела. Мы кричали в пустоту, молили о помощи… И тогда деревья расступились. Люциус сглотнул ком, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, заново проживающим тот ледяной ужас. Нарцисса, видя, что муж больше не может говорить, перехватила нить рассказа. Её пальцы до белизны сжимали кружевной платок. — Её звали Варана. Она сразу уложила тебя на постель и начала петь. Это был странный, гортанный язык, который отдавался вибрацией в костях. Когда она закончила, её слова прозвучали как приговор: тебе осталось две недели. Потом ты бы начал растворяться. Буквально. Исчезать из этого мира. Нарцисса всхлипнула, но продолжила, не сводя глаз с сына: — Она сказала, что на тебе древнее проклятие — Болезнь Исчезновения. Его наложила очень сильная, глубоко обиженная ведьма. Варана не могла снять его, но могла отсрочить финал, потребовав плату. Твой отец готов был отдать все золото Малфоев, поместье, свои палочки… Но магия требовала иного. Заплатить должен был именно ты. Сама судьба должна была выставить счет, когда придет время. Драко сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Его мысли о том, что он хочет исчезнуть, вдруг показались ему кощунственными. Оказывается, он уже исчезал однажды, и родители вырвали его из лап небытия в долг. — Она достала кулон, — снова заговорил Люциус, и Драко вздрогнул от резкой смены голоса. — Положила его рядом с тобой и снова запела. Это длилось часы. Мы стояли, боясь шелохнуться, боясь нарушить обряд. Когда она закончила, ты задышал ровно. Жар ушел, и на твои мертвенно-бледные щеки вернулся румянец. Люциус достал из ящика стола небольшую шкатулку из черного дерева, испещренную защитными рунами. — Я спросил её, какова цена. Варана вложила кулон в эту шкатулку и протянула мне. Её слова я помню дословно: «Свою плату он отдаст по истечению двадцати лет. Только за полгода до срока он сможет открыть это. Он наденет кулон, и видение откроется только ему. Он увидит, что должен сделать. Если он не выполнит то, что должно… болезнь вернется. И в этот раз он растворится окончательно». В кабинете повисла мертвая тишина. Драко медленно взял бокал, сделал глоток, чувствуя, как огневиски обжигает нутро, но не приносит привычного онемения. — Сын, — Нарцисса подалась вперед, в её голосе была мольба. — Мы искали ту ведьму годами. Мы пытались снять это бремя тайно, пробовали сотни ритуалов. Ничего не вышло. Больше нет вариантов. И нет времени. Драко тяжело выдохнул, глядя на черную шкатулку, которая теперь казалась центром вселенной. — Сколько? — коротко спросил он. — Сколько у меня осталось времени? — Полгода, — едва слышно ответила мать, и слезы всё же хлынули из её глаз. Драко медленно достал пачку магловских сигарет. Щелкнула зажигалка. Он затянулся так глубоко, что легкие отозвались резью. Прямо на глазах у родителей, игнорируя все правила приличия и этикета, он выпустил густую струю дыма и стряхнул пепел прямо на безупречный, бесценный ковер Люциуса. — Охуеть, — выдохнул он, и в этом единственном слове было всё: и горечь последних месяцев, и ирония судьбы, и внезапное, злое желание всё-таки узнать, что же он задолжал этой вселенной. Драко молча докурил сигарету, не сводя тяжелого, застывшего взгляда с черного дерева шкатулки. Родители хранили гробовое молчание. Они не сделали ему ни единого замечания — ни за сигарету, ни за пепел на ковре. В этот момент иерархия и этикет рассыпались, уступив место первобытному страху за единственного сына. Драко прокрутил в голове последние месяцы своей жизни: измена Астории, предательство Флинта, презрение портретов, бесконечные литры огневиски. Он осознал простую, как удар обухом, истину: ему больше нечего терять. Он уже стоял на краю пропасти, а шкатулка была лишь приглашением сделать шаг. Его пальцы, слегка дрожащие, коснулись холодной крышки. В то же мгновение кабинет озарило ослепительно белым, пульсирующим светом. Раздался сухой, звонкий щелчок — магическая печать, державшаяся двадцать лет, признала своего хозяина. Свет погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь пляшущие пятна в глазах. Внутри, на подкладке из старого бархата, лежал кулон. Камень в нем был странным: он переливался цветами густого хвойного леса и предрассветного тумана, постоянно меняя оттенки. Кулон вибрировал, отзываясь на магию Драко, словно крошечное, живое сердце. Драко медленно потянул за тонкую серебряную цепочку, извлекая украшение. Он долго вглядывался в туманные глубины камня. Внутри него вспыхнуло интуитивное, почти животное чувство — он должен это сделать. Не раздумывая больше ни секунды, он застегнул цепочку на шее. Мир мгновенно перестал существовать. Его словно затянуло в бешеный вихрь аппарации, кости затрещали под давлением, а затем — тишина и вспышка чистого, золотого сияния. Драко стоял в бесконечном пространстве, где не было ни стен, ни пола, только свет. Перед ним возникли две фигуры. Две женщины, чья красота была величественной и пугающей одновременно. От них исходило такое сильное сияние, что на них было больно смотреть. — Здравствуй, юноша. Вот мы с тобой и встретились вновь, — заговорила та, что стояла слева. Её голос был подобен звону тысячи серебряных нитей. — Я Цирцея. — А я Геката, — произнесла вторая, и её голос отозвался в душе Драко эхом древних заклинаний. — Драко Малфой, ты готов услышать свою плату? Драко стоял завороженный, раздавленный их мощью. Горло пересохло, слова застряли в груди. Он смог лишь медленно, смиренно кивнуть. — Тогда слушай, и слушай внимательно, — заговорили богини в унисон, и их голоса слились в идеальную, пугающую гармонию. — Твоя жизнь была куплена в долг, и пришло время вернуть его. Тебе предначертано спасти девушку. Но не просто вырвать её из лап физической смерти. Ты должен вытянуть её из бездны, в которой тонешь сам. Вернуть ей веру в жизнь, уберечь от грядущего конца и помочь ей обрести счастье. Её спасение — это твой единственный путь назад. Богини замолчали. Драко шокировано смотрел на них, его сердце колотилось о ребра. — Но кто она? — прошептал он. — Кто эта девушка? Как я могу спасти кого-то, если не могу спасти себя? Богини не ответили. Они лишь загадочно улыбнулись и медленно расступились. Там, где только что стояли они, начал сгущаться серый силуэт. Драко затаил дыхание. Фигура становилась отчетливее, обретая формы. Девушка подошла ближе, и Драко невольно отшатнулся. Перед ним стояла тень человека. Изможденное, пугающе худое тело; одежда висела на ней мешком, подчеркивая острую линию плеч. Густые каштановые волосы, когда-то непокорные и живые, теперь безжизненным каскадом падали на грудь. Драко поднял взгляд к её лицу. Глаза — красные, опухшие от бесконечных слез, — смотрели сквозь него. В этом взгляде не было ничего, кроме пустоты и желания исчезнуть. Осознание ударило его, как заклятие «Ступефай». Он узнал этот поворот головы, эти упрямые, даже в таком состоянии, черты. — Грейнджер? — едва слышно, одними губами произнес он. В ту же секунду видение начало осыпаться пеплом. Божества растворились, унося с собой золотой свет, силуэт Гермионы Грейнджер растаял в тумане, и реальность Мэнора с силой обрушилась на Драко. Он снова сидел в кресле, судорожно сжимая подлокотники, а на его груди, под рубашкой, обжигающим холодом пульсировал кулон Вараны. Как вам такое начало? Если понравилось, не забывайте ставить лайки) До скорой встречи в новой главе. Как думаете, что же всё-таки случилось с Гермионой Грейнджер, раз она оказалась в таком состоянии?