Глава 25. Какого хуя?

​Комната Теодора в Нотт-холле никогда не казалась такой тесной и удушающей, как в эти минуты. Тяжелые портьеры были задернуты, а в камине лихорадочно трещал огонь, но пронизывающий холод усыпальницы, казалось, въелся под кожу каждому присутствующему. ​Гермиона лежала в центре огромной постели под балдахином, укрытая до подбородка шерстяным одеялом. На фоне темных шелковых простыней её лицо казалось пугающе белым, почти прозрачным. Никаких признаков жизни, кроме едва заметного, ровного вздрагивания грудной клетки. Синее сияние ушло, оставив лишь звенящую, мертвую пустоту. ​Теодор Нотт места себе не находил. Он был до ужаса бледным, под глазами залегли резкие тени, а ладони, на которых еще недавно горели знаки родовой магии, крупно дрожали. Наплевав на все правила аристократического приличия, он расстегнул верхние пуговицы рубашки и, едва сдерживая панику, громко выкрикнул в полумрак комнаты: ​— Клогг! Немедленно сюда! ​Перед ним с громким хлопком материализовался испуганный домовик. ​— Клогг, живей! Хватай летучий порох, каминную сеть, делай что угодно, но доставь сюда лучшего колдомедика из Мунго, который умеет держать язык за зубами! Скажи, что наследник Нотт платит любые деньги. Живо! ​Домовик испуганно пискнул и исчез, оставив Тео один на один с собственным персональным адом. Мягко опустившись на край кровати, Теодор вглядывался в черты лица Гермионы, и изнутри его буквально выжигало темное, липкое чувство вины. Голова раскалывалась от осознания. Он ведь сам настоял на этом обряде. Сам пообещал ей, что это безопасно. Сам нашел эти чертовы руны, сам взял её за руку и привел в это подземелье. И вот результат — она лежит как живая кукла, и магия его собственного Рода сделала с ней то, чего не могли сделать все суды Британии. ​«Я сам её уничтожил, — билась в его сознании единственная, сводящая с ума мысль. — Своими руками». ​Остальные присутствующие разбрелись по просторной спальне, охваченные тяжелым, тягостным ожиданием. Драко сидел на стуле у самого изголовья кровати, намертво переплетя свои пальцы с холодной ладонью Гермионы. Он не произнес ни слова с того момента, как перенес её из подземелья, но его застывший, бешеный взгляд и побелевшие костяшки пальцев говорили красноречивее любого крика. Пэнси нервно сжимала в руках кружевной платок, сидя в кресле у окна, в то время как Блейз стоял за её спиной, положив руки ей на плечи, безуспешно пытаясь заземлить её и себя. Люциус и Нарцисса замерли чуть поодаль, у камина. Старший Малфой до сих пор сжимал набалдашник трости так сильно, будто она была его единственной опорой в рушащемся мире — он всё еще пытался осмыслить то невозможное, что увидел на Генеалогическом древе. ​Глухой хлопок камина разорвал эту удушающую тишину. В комнату торопливо вошел пожилой, статный колдомедик в тяжелой мантии, сжимающий в руках саквояж с артефактами. ​— Мистер Нотт, — коротко кивнул он Теодору, мгновенно оценив критичность ситуации и не задавая лишних вопросов. ​Колдомедик подошел к постели, достал длинную серебряную палочку и принялся водить ею над телом Гермионы, шепча сложные диагностические заклинания. В воздухе одна за другой начали вспыхивать магические руны и цветные индикаторы: золотистые, зеленые, лазурные. Они кружились над девушкой, выстраиваясь в ровные, идеальные цепочки. ​Минуты тянулись как часы. Мужчина хмурился, перепроверял показания, пускал новые лучи магии, но индикаторы упорно оставались ровными. Наконец он опустил палочку и повернулся к Теодору, на лице медика читалось глубокое, профессиональное замешательство. ​— Это поразительно, мистер Нотт, но... её показания в абсолютной норме, — выдохнул колдомедик, потирая переносицу. — Пульс ровный, дыхание глубокое, магические каналы чистые, ментальное ядро стабильно как никогда. Физически она абсолютно здорова. ​— Тогда почему она не приходит в себя?! — не выдержал Драко, и его сорванный, хриплый голос заставил Пэнси вздрогнуть. — Почему она лежит как труп?! ​— Я не знаю, мистер Малфой, — честно ответил лекарь, разводя руками. — Причина её нынешнего состояния остается для меня полной загадкой. Магическая медицина здесь бессильна. Это не истощение, не проклятие и не болезнь. Её сознание будто... просто ушло куда-то очень глубоко. Нам остается только ждать, пока она решит вернуться сама. Пожилой колдомедик аккуратно убрал серебряную палочку в саквояж, щелкнув замками, и этот звук прозвучал в гробовой тишине спальни как выстрел. Он еще раз бросил сочувствующий, но бессильный взгляд на застывшего у постели Драко, затем коротко поклонился Теодору. — Я сделал всё, что в моих силах, мистер Нотт. Настойки для поддержания сил я оставил на столике. Если изменятся цвет магических индикаторов или дыхание — вызывайте меня немедленно. Но сейчас... ей нужен только покой. Тео молча кивнул, и Клогг с тихим хлопком вывел лекаря через каминную сеть, оставив за собой лишь слабый шлейф запаха летучего пороха и горьких трав. В комнате снова повисло удушливое, тяжелое молчание. Драко так и не разжал пальцев, продолжая держать руку Гермионы. Его плечи были напряжены, а взгляд намертво прикован к её неподвижному лицу. Люциус Малфой медленно отошел от камина. Его шаги по ковру были бесшумными, но аура власти и леденящей собранности, исходившая от него, мгновенно заставила всех подобраться. Он посмотрел на сына, затем перевел тяжелый, проницательный взгляд на Теодора. — Мы не можем позволить себе роскошь просто сидеть здесь и покорно ждать, пока её сознание соизволит вернуться, — чеканя каждое слово, негромко, но властно произнес Люциус. — Магия Рода Нотт устроила в усыпальнице то, чего британская история не видела веками. Пророчество, потусторонние голоса, полное переписывание кровных уз... Всё это не происходит из-за простого ритуала принятия. Здесь кроется нечто куда более глубокое и опасное. Нам нужны ответы. Теодор резко вскинул голову. Чувство вины в его груди на мгновение уступило место холодному, фамильному упрямству. Люциус был прав. Опускать руки и утопать в панике — удел слабых. — Библиотека, — сиплым от долгого молчания голосом отозвался Тео, поднимаясь с края кровати. — В закрытой секции моего отца хранятся хроники Рода со времен основания Статута. Если где-то и есть упоминание о «двойном резонансе» или пророчестве предков — то только там. — Идемте, — коротко бросил Люциус, разворачиваясь к выходу. Нарцисса мягко скользнула за мужем, на ходу бросив быстрый, поддерживающий взгляд на сына. Блейз Забини, до этого молча стоявший у окна, решительно кивнул: — Я с вами. Лишние руки при разборе древних фолиантов не помешают. Теодор уже сделал шаг к двери, но остановился, посмотрев на Драко. Тот даже не шевельнулся. Было очевидно, что младшего Малфоя сейчас не волновали ни древние пророки, ни тайны чистокровных — весь его мир сжался до размеров этой постели и бледной девушки на ней. — Драко... — тихо позвал Тео. — Я остаюсь с ней, — перебил его Драко. Голос его был ровным, ледяным и не терпящим никаких возражений. Он даже не повернул головы. — Ищите свои ответы. А я буду здесь. Теодор хотел было что-то возразить, но Пэнси Паркинсон мягко положила ладонь ему на предплечье, останавливая. Её лицо всё еще было бледным, а кружевной платок в пальцах превратился в безжалостно скомканную тряпку, но в глазах появилась твердость. — Идите, Тео, — негромко сказала Пэнси, переводя взгляд на Гермиону. — Я останусь здесь. Присмотрю за ней и... за Драко. Если она очнется или что-то пойдет не так, я сразу подам знак. Не теряйте время. Теодор посмотрел на Пэнси с глубокой, немой благодарностью, едва заметно кивнул и вместе с Блейзом, Люциусом и Нарциссой покинул спальню. Тяжелая дубовая дверь закрылась, отрезая комнату от остального замка. Библиотека Нотт-холла встретила их полумраком, запахом старого пергамента, сушеной лаванды и тяжелой, вековой магии, сокрытой в тысячах кожаных переплетов. Стоило им войти, как Люциус взмахнул палочкой, зажигая дюжину парящих свечей, которые разогнали темноту над массивными дубовыми столами. — Нам нужны секции ритуалистики Высшего порядка, кровной магии и личные дневники твоих предков, Теодор, — Люциус повернулся к юноше, и его глаза сузились. В них больше не было светской вежливости — только жесткая, концентрированная решимость человека, который понял, что столкнулся с тайной, способной перевернуть весь их привычный мир. — Ищи любые зацепки. Любое упоминание двойняшек, чья магия была разделена или скрыта. Мы перевернем эту библиотеку вверх дном, но найдем крупицу правды. За работу. Пока Нарцисса и Блейз углубились в дальние ряды стеллажей, вытаскивая тяжелые, покрытые вековой пылью фолианты по ритуалистике, Люциус Малфой сделал едва заметный знак Теодору. Юноша послушно последовал за ним в самый тупик библиотеки — в полукруглую нишу, скрытую за тяжелыми гобеленами, где свет парящих свечей едва рассеивал густые тени. Люциус повернулся к Тео. В полумраке его серые глаза казались холодными, как осколки льда. Он опустил ладони на набалдашник своей трости, слегка наклонился вперед и заговорил — тихо, так, чтобы ни одно заклинание подслушивания не уловило его слова. — Хватит разыгрывать растерянность, Теодор, — ледяным, но ровным шепотом начал Старший Малфой. — Мы остались одни, и сейчас мне нужны не твои сожаления, а абсолютная, кристальная правда. То, что произошло в усыпальнице... То, как отреагировало Генеалогическое древо Ноттов... Тео резко выдохнул, его челюсть упрямо сжалась, а пальцы судорожно впились в край стола. Он знал, что этот разговор неизбежен. Люциуса Малфоя невозможно было обмануть, особенно после того, как древний артефакт буквально выжег новые кровные связи у всех на глазах. — Вы видели то же, что и я, мистер Малфой, — хрипло, стараясь держать голос, ответил Тео. — Древо признало её. Но оно не просто вписало Гермиону как принятую в Род... Линия крови... она раздвоилась. Наша с ней магия срезонировала так, словно... — Словно вы — близнецы, родившиеся от одних родителей в один и тот же день, — закончил за него Люциус, и в его голосе проскользнула редкая, пугающая эмоция: опасный интерес вперемешку с глубоким потрясением. — Магия Рода не лжет. Но объясни мне, Теодор, как такое возможно? Мы с Нарциссой годами дружили с твоей семьей. И твои родители объявили на весь свет, что у них родился один-единственный ребенок. Наследник. Мальчик. Никто в магической Британии никогда не слышал, чтобы в доме Ноттов рождалась девочка. О существовании двойни не знал абсолютно никто. Теодор замер. Услышать это вслух от Люциуса было равносильно смертному приговору для прежней реальности. Внутри него бушевал ураган. Он поднял на Малфоя-старшего глаза, в которых отражался дикий, подсознательный страх перед прошлым своего Рода. — Пророчество, — одними губами произнес Теодор, и его взгляд стал отрешенным, устремленным куда-то в пустоту. — Вы ведь помните те строки, что веками хранились в наших самых темных свитках? «Когда два дыхания станут единым, трон Рода падет и возродится в огне». Но... Мерлин, как? Мой отец никогда не говорил мне ни слова о сестре. Ни единого намека. Я рос с твердой уверенностью, что я единственный ребенок в семье. Тео судорожно взъерошил волосы, его помертвевший голос сорвался на хрип: — Я ничего не понимаю, мистер Малфой. Вы же близко дружили с моими родителями. Магия Рода на пергаменте древа непреклонна — мы с Гермионой близнецы. Мы родились в один день! Но как такое можно было скрыть от отца? От всего магического мира? Он уничтожил бы любого, кто посмел бы утаить от него наследника или... или обмануть его с кровью. Это безумие. Какая-то чудовищная ошибка. Люциус молчал. Он медленно перевел взгляд на набалдашник своей трости, о чем-то глубоко задумавшись, и в этой зловещей тишине библиотеки было слышно только прерывистый шаг Блейза где-то между дальними стеллажами. Наконец, старший Малфой поднял глаза на Тео, и в них промелькнул опасный, едва уловимый блеск. — Ошибки быть не может, Теодор. Древо крови невозможно обмануть или запутать фальшивыми чарами. Но ты прав в одном: твоего отца обмануть было практически невозможно. Если только... — Люциус сделал короткую паузу, понижая голос до едва различимого шепота. — Если только против его воли не пошла та, чья магия в этом доме имела равные с ним права. Твоя мать. Тео вздрогнул, словно от удара. — Мама?.. Но зачем ей это? И почему именно Гермиона?.. На этом слова Теодора оборвались. Горло перехватило, а в мыслях воцарился полный хаос. Вопросы рикошетили в голове, не находя ни единого логичного ответа. Люциус внимательно посмотрел на него и хмуро качнул головой. — На эти вопросы у меня пока нет ответов, Теодор, — отрезал он, и его голос прозвучал сухо и собранно. — И сейчас не время для пустых загадок. Тайны прошлого слишком долго спали, но сегодня ночью ритуал сорвал с них замки. Нам нужно вернуть мисс Грейнджер к реальности, пока её собственная проснувшаяся магия не нанесла ей вред. Ищи, Тео. Старший Малфой первым решительно вышел из ниши, возвращаясь к стеллажам. Теодор, сделав глубокий вдох, двинулся следом, отчаянно пытаясь взять эмоции под контроль. Они немедленно включились в работу. Люциус, Нарцисса, Тео и Блейз рассредоточились по огромному залу библиотеки, практически вручную перебирая ряды древних книг, потемневших от времени свитков и семейных хроник. Шорох пергамента, тихий стук тяжелых кожаных переплетов о дубовые столы и едва слышное бормотание поисковых чар заполнили пространство. Каждый из них понимал, что они ищут иголку в стогу сена, но остановить поиски сейчас означало сдаться.

***

Мягкий свет свечей в спальне Теодора очерчивал неподвижный силуэт Гермионы. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как Люциус и остальные ушли в библиотеку, но в комнате ничего не изменилось. Грейнджер всё так же лежала без сознания, бледная, застывшая, словно прекрасное мраморное изваяние. Драко сидел на самом краю постели, низко опустив голову. Его пальцы по-прежнему судорожно сжимали её холодную ладонь, словно он пытался передать ей собственное тепло, собственную жизнь. Он выглядел изможденным, а в его серых глазах затаилась глухая, бешеная ярость, направленная на самого себя. — Зачем я вообще позволил ей пойти на этот обряд? — хрипло, едва слышно заговорил Драко, и этот сорванный голос заставил звенящую тишину комнаты вздрогнуть. — Зачем, Пэнси? Я же видел, как она нервничала. Видел, что ей не по себе. Почему я просто не схватил её в охапку и не увёл из Мэнора? Он судорожно выдохнул, сильнее сжимая пальцы Гермионы и утыкаясь лбом в их сцепленные руки. — И почему она сама на это согласилась... Мерлин, ради какого-то дурацкого юридического щита? Ради безопасности, которую я сам должен был ей обеспечить? И к чему это привело? Она лежит здесь. Из-за меня. Из-за моей слабости. Если бы я настоял, если бы наплевал на все эти чистокровные условности... Пэнси Паркинсон, сидевшая в кресле у изголовья, горько вздохнула. Она медленно поднялась и подошла к Драко со спины, осторожно положив ладони ему на плечи. Её собственное лицо было бледным, а руки заметно дрожали, выдавая тот дикий, подсознательный страх, который до сих пор не отпустил её после увиденного в усыпальнице. Но сейчас она должна была быть сильной ради него. — Перестань, Драко. Прекрати себя бичевать, — тихо, но твердо произнесла она, слегка сжимая его плечи, пытаясь заземлить, вернуть ему хоть каплю контроля. — Ты ни в чем не виноват. И Гермиона согласилась на это, потому что она сильная. Она хотела защитить ваше будущее, хотела раз и навсегда закрыть рты всем этим министерским крысам и старым снобам. Никто... слышишь меня? Никто из нас не мог предположить, что магия Ноттов так срезонирует. Люциус проверял ритуал лично, Тео подбирал самые чистые руны. Это должен был быть простейший, безопасный обряд принятия. Пэнси перевела взгляд на Гермиону и сглотнула подступивший к горлу ком. — Колдомедик сказал, что её показатели в норме. Она здорова, Драко. Её магия стабильна. Нам просто нужно верить в неё. Она гриффиндорка, она выкарабкивалась из вещей и похуже. Она вернется. Обязательно вернется. Просто... дай ей немного времени. Драко ничего не ответил, лишь плечи его судорожно дернулись. Он не верил утешениям. Всё, что он знал в эту минуту — это то, что его ведьма заперта где-то глубоко внутри себя, и он абсолютно бессилен ей помочь.

***

Пока в реальном мире Драко сжимал её холодную руку, а Пэнси безуспешно пыталась унять дрожь в пальцах, Гермиона падала. Внутри неё не было боли, страха или удушающего холода подземелий Нотт-холла. Всё её существование растворилось в бесконечном, мягком полумраке, похожем на теплую густую воду. Время потеряло свой ход. Сознание Гермионы словно спало, баюкаемое мерными, далекими отголосками чужих голосов, которые она не могла разобрать. А затем этот полумрак мягко перетек в сновидение — такое яркое, осязаемое и живое, какого она не видела никогда в жизни. Гермиона увидела себя совсем маленькой. Ей казалось, что она смотрит на мир сквозь какую-то размытую, золотистую дымку. Она не помнила себя такой, но сейчас до боли отчетливо ощущала, как её — крошечного, завернутого в мягкое одеяло ребенка — бережно держат чьи-то теплые, надежные руки. Но самым удивительным был запах. От женщины, качавшей её, исходил невероятно приятный, до щемящей тоски знакомый аромат. Это был тонкий запах цветущей лаванды, утренней росы и едва уловимых, терпких ноток фамильных чистокровных благовоний. Этот аромат мгновенно отозвался где-то глубоко в груди Гермионы чувством абсолютной, безграничной безопасности, которой ей так не хватало последнее время. Вспышка золотистого света — и декорации сна плавно изменились. Гермиона моргнула и обнаружила, что стоит посреди странного, залитого туманным сиянием пространства. Теперь она была взрослой — такой, какая она сейчас, в своем привычном теле, со своими каштановыми кудрями. Прямо перед ней, всего в нескольких шагах, стояла женщина. Гермиона затаила дыхание, чувствуя, как сердце в груди начинает бешено колотиться. Незнакомка была удивительно, поразительно похожа на неё саму: та же хрупкая линия плеч, тот же мягкий разлет бровей, те же непослушные пряди волос. Но как бы Гермиона ни вглядывалась, как бы ни пыталась сфокусировать зрение, она не могла разглядеть её лица — оно оставалось размытым, словно укрытым полупрозрачной вуалью из тумана и света. Женщина медленно сделала шаг навстречу. От неё снова повеяло тем самым лавандовым ароматом младенчества. Она протянула к ней свои призрачные руки, и её голос — мягкий, мелодичный, наполненный невероятной, вековой нежностью — прозвучал прямо в мыслях Гермионы, заставляя всё её подсознание трепетать: — Доченька... — тихо произнесла она, и в этом единственном слове крылось столько любви и выплаканной боли, что у Гермионы защипало в глазах. — Я очень рада, что ты вернулась. Женщина ласково коснулась ладонями её щек, хотя Гермиона ощутила лишь легкое, теплое дуновение ветра. — Ты сможешь всё узнать, — продолжал звучать этот родной, потусторонний голос, убаюкивая её сознание и одновременно даруя ему колоссальную силу. — Тебе откроется правда. Не бойся ничего. Твое дыхание больше не одиноко. Туман вокруг них начал стремительно сгущаться, увлекая силуэт женщины назад, в глубины подсознания. Гермиона попыталась сделать шаг вперед, протянуть руку в ответ, крикнуть, спросить её имя, но сияние вспыхнуло с новой силой. Слова матери эхом отозвались в её разуме, запуская процесс медленного, но уверенного пробуждения. Магические блоки окончательно растворились, уступая место истинной природе, которая была сокрыта от мира слишком долго. Голос женщины эхом растворился в золотистой дымке, и туман перед глазами Гермионы резко потемнел. Мягкое ощущение падения сменилось резким, оглушительным толчком реальности, словно её сознание на полной скорости швырнули обратно в собственное тело. — Мама! — выдохнула Гермиона, резко подрываясь на постели. Она села, тяжело и часто дыша, а её карие глаза расширились от остатков сна. Драко и Пэнси от неожиданности буквально подпрыгнули на своих местах. Паркинсон, которая до этого тихо дремала в кресле, судорожно схватилась за сердце, а Драко, чьи пальцы так и застыли на ладони Гермионы, дернулся вперед, едва не опрокинув прикроватную тумбочку с лекарствами колдомедика. За окнами спальни Нотт-холла уже брезжил серый, холодный рассвет — стрелки массивных напольных часов замерли где-то между пятью и шестью утра. Солнечные лучи едва пробивались сквозь тяжелые шторы, окрашивая комнату в утренние полутона. Гермиона лихорадочно огляделась по сторонам, пытаясь сообразить, где находится. Роскошный балдахин, незнакомые темные портьеры, камин... И Драко с Пэнси. Оба бледные, с серыми от бессонной ночи лицами, в измятой одежде и с такими застывшими, траурными минами, словно они провели последние часы на кладбище. Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с одного на другую. Шок от пробуждения быстро сменился её привычным, трезвым раздражением. — Что за нахуй здесь происходит? — сиплым с просонья, но вполне твердым голосом спросила она, заставив Пэнси округлить глаза от такой нетипичной для Грейнджер лексики. Гермиона поправила разметавшиеся по плечам кудри и недоуменно приподняла бровь. — Почему у вас такие лица, будто вы меня хороните? Я просто поспала! Драко несколько секунд смотрел на неё абсолютно безумным, неверящим взглядом. Его губы дрогнули, а из груди вырвался какой-то задушенный, хриплый звук, похожий то ли на смех, то ли на судорожный вздох облегчения. — Поспала?! — переспросил он, и в его голосе звенящая паника наконец-то начала уступать место привычной малфоевской язвительности, хотя руки всё еще крупно дрожали. — Грейнджер, ты не просто поспала, ты отключилась намертво сразу после того, как устроила в подземелье локальный апокалипсис с синим пламенем и говорящими портретами! Мы тут едва с ума не сошли, пока колдомедик разводил руками! — Ты была без сознания всю ночь, Мерлин тебя дери! — подхватила Пэнси, наконец обретая дар речи и порывисто садясь на край кровати, утирая проступившие от облегчения слезы. — Мы думали, тебя родовая магия Тео испепелила! А ты просыпаешься и ругаешься как заправский портовый матрос! Гермиона удивленно моргнула, воспоминания о ритуале начали медленно всплывать в памяти: смешанная кровь, вспышка, серебряные знаки... Она посмотрела на свое запястье, где теперь красовался тонкий, изящный фамильный узор, и внутри нее снова разлилось то самое странное, сильное тепло из сна. Правда была где-то близко. Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с Драко на Пэнси. — А где все остальные? — спросила она, заметив, что в комнате подозрительно пусто для того «консилиума», который собирался в подземелье. — Они в библиотеке Ноттов, — ответил Драко, бережно, но крепко сжимая её ладонь, будто всё еще боясь, что она исчезнет. — Пошли искать хоть какую-то информацию. Твой обряд... пошел не по плану. Люциус поднял на ноги всех, чтобы понять, что произошло. — Я сейчас схожу за ними, обрадую, — Пэнси поднялась со своего места, явно испытывая колоссальное облегчение. Но уже у самой двери она внезапно замерла. Паркинсон медленно обернулась. Она сощурила взгляд, в котором проскользнул странный, лихорадочный блеск чистокровной ведьмы, заметившей нечто, ломающее все привычные правила. Обряд в подземелье, слова предков, этот узор на запястье Гермионы... Пэнси была неглупой девушкой и кое-что начала подозревать. — Грейнджер... — протянула Пэнси, сделав шаг обратно к постели. — А попробуй-ка позвать домовичка по имени Клогг. Драко резко вскинул на неё недоуменный и предостерегающий взгляд: — Пэнси, что за глупости? Домовики Ноттов откликаются только на зов... — Просто попробуй, Гермиона, — перебила его Паркинсон, не сводя пристального взгляда с подруги. Гермиона странно взглянула на неё, посчитав это предложение верхом абсурда. Маглорожденная ведьма зовет личного эльфа древнего чистокровного рода в его собственном замке? Это же против всех законов магии. И тем не менее, подчиняясь какому-то странному, глубинному импульсу, который внезапно запульсировал в её венах, она сделала глубокий вдох и негромко, но уверенно произнесла: — Клогг. В ту же секунду воздух в комнате с громким хлопком содрогнулся. Перед кроватью, низко склонив голову в глубочайшем, благоговейном поклоне, материализовался старый домовик. Его большие уши почти касались пола, а голос дрожал от священного трепета: — Да, госпожа Нотт. Клогг слушает вас. В спальне воцарилась такая оглушительная, звенящая тишина, что было слышно, как за окном шумит утренний ветер. Драко замер, его ладонь на руке Гермионы мгновенно напряглась, а серые глаза округлились от абсолютного, парализующего шока. Пэнси лишь шумно выдохнула, торжествующе и одновременно испуганно прикрыв рот ладонью. Магия дома приняла её как хозяйку. Не как гостью. Гермиона сама опешила от этого «госпожа Нотт», но гриффиндорская выдержка не позволила ей показать слабину перед эльфом. Сглотнув подступивший к горлу ком, она постаралась придать голосу максимум спокойствия: — Пожалуйста, сообщи всем остальным в библиотеке, что я очнулась. — Клогг всё сделает, госпожа! Клогг сию минуту передаст молодому хозяину и лорду Малфою! — пропищал домовик и с громким хлопком растворился в воздухе, оставив Драко и Пэнси наедине с этой новой, ошеломляющей реальностью. Гермиона еще несколько секунд ошарашенно смотрела на пустое место, где только что стоял домовик, а затем медленно перевела взгляд на свои дрожащие пальцы. В голове до сих пор эхом отзывался лавандовый голос из сна, а реальность подкидывала загадки, которые не поддавались никакой логике. — Охуеть, — только и смогла выдавить она из себя после того, как домовик растворился в воздухе. Гермиона судорожно вздохнула и запустила руку в свои растрепанные кудри. — Какого хуя здесь вообще происходит? Драко и Пэнси переглянулись, и в их глазах отразилось абсолютно такое же, глубокое недоумение. Малфой сидел как громом пораженный — он, выросший в мире чистокровных традиций, прекрасно знал, что родовая магия поместья и преданность эльфов не выдаются по ошибке. Пэнси стояла у кровати, нервно покусывая губу. Если до этого у нее были лишь смутные подозрения, то теперь домовик фактически подтвердил невозможное. Но вслух озвучить эту чертовщину никто из них пока не решался. В горле у Гермионы пересохло так, словно она несколько дней шла по пустыне, а нервное напряжение внутри требовало немедленной разрядки. Картинки из сна, синее пламя, испуганные лица друзей — всё это давило на сознание. — Воды, — потребовала она, сбрасывая с себя тяжелое шерстяное одеяло и пытаясь спустить ноги с высокой кровати. — Дайте мне воды. И сигарету. Она подняла глаза на Драко, и в её взгляде появилось упрямое, лихорадочное требование. После всего этого мистического бреда и ночного обморока ей безумно, до дрожи в коленях хотелось курить. Сигаретный дым был единственным, что сейчас могло вернуть ей чувство контроля над собственной жизнью. — Грейнджер, какая сигарета, ты только что... — на автомате попытался включить контроль Драко, но, наткнувшись на её бескомпромиссный, жесткий взгляд, лишь тяжело вздохнул и потянулся к стоящему на тумбочке графину, чтобы налить ей ледяной воды.

***

Десятки бесполезных, покрытых вековой пылью книг, потемневших от времени свитков и семейных хроник спустя — результат оставался нулевым. Воздух в закрытой секции был пропитан тяжелым запахом старого пергамента и горьким разочарованием. Сколько бы заклинаний поиска ни пускал Люциус, сколько бы страниц ни перелистывал Теодор, стирая пальцы в кровь об острые края листов, они так ничего толком и не нашли. История Рода Нотт, задокументированная в этих стенах, упорно молчала о двойном резонансе, разделении близнецов или скрытых кровных узах. Прошлое было запечатано слишком надежно. Теодор в очередной раз со стуком закрыл тяжелый кожаный фолиант по ритуалистике Высшего порядка, устало потирая переносицу. Нарцисса аккуратно отложила в сторону фамильный свиток, а Блейз, облокотившись на массивный дубовый стеллаж, мрачно смотрел в окно, за которым уже вовсю разгоралось холодное утро. Атмосфера бессилия давила на плечи. Тишину библиотеки разорвал громкий, звонкий хлопок. Прямо посреди зала материализовался Клогг. Старый домовик буквально светился от возбуждения, его огромные уши смешно подрагивали, а огромные глаза восторженно блестели. Он низко склонился перед Теодором, едва не качнувшись вперед от усердия. — Молодой хозяин Теодор! Лорд Малфой! — взволнованно пропищал эльф, переводя дыхание. — Клогг пришел сообщить! Мисс Гермиона очнулась! Она пришла в себя и сама... сама позвала Клогга! Теодор резко вскинул голову, и на его бледном лице впервые за эту ночь проступило дикое, ошеломляющее облегчение. Люциус замер, его пальцы на набалдашнике трости мгновенно сжались. Информация о том, что Грейнджер не просто очнулась, а смогла самолично призвать эльфа чужого Рода, заставила старшего Малфоя и Нарциссу переглянуться с тяжелым, многозначительным пониманием. — Она очнулась... — тихо, словно не веря собственным ушам, повторил Тео. — Живо обратно в спальню, — коротко и властно скомандовал Люциус, убирая палочку в трость. Блейз уже на ходу затушил парящие поисковые свечи. Оставив горы бесполезных книг раскрытыми на столах, все четверо торопливо двинулись по длинным коридорам Нотт-холла назад, к комнате, где тайны прошлого только что начали заявлять о своих правах.

***

Гермиона стояла у настежь распахнутого окна, жадно затягиваясь сигаретой. В комнату врывался резкий, колючий холод, но именно это морозное январское утро было ей сейчас необходимо — ледяной воздух приятно обдувал её пылающие щеки, помогая прояснить мысли после тяжелого, душного сна. Она выпускала изо рта густые струи сизого дыма, провожая их взглядом в серое зимнее небо. Драко полностью развалился на просторной постели Тео. Вся его привычная аристократическая спесь и безупречная выправка куда-то испарились. Малфой выглядел так, словно из него за эту ночь выкачали всю жизнь — лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде, устремленном в потолок, до сих пор читался шлейф пережитого ужаса. Рядом, в глубоком кресле, сидела Пэнси. Измученная, с растрепавшейся прической, она полностью ушла в себя. Паркинсон крутила в пальцах пустой стакан из-под воды и о чем-то напряженно, задумчиво размышляла, то и дело бросая короткие взгляды на спину Гермионы. Тишину комнаты нарушил резкий, оглушительный звук — тяжелая дубовая дверь с грохотом распахнулась, едва не ударившись о стену. На пороге замер Теодор Нотт. Он тяжело дышал, будто бежал по коридорам замка наперегонки со временем. Тео мгновенно окинул взглядом комнату и зафиксировал Гермиону — живую, стоящую на ногах и совершенно спокойно курящую у окна. В его глазах промелькнуло такое колоссальное, ошеломляющее облегчение, что он на секунду прислонился плечом к косяку, просто пытаясь сделать нормальный вдох. Чувство вины, душившее его всю ночь, наконец-то немного ослабило хватку. Следом за ним в спальню торопливо вошли и остальные. Блейз Забини устало прикрыл за ними дверь, Нарцисса мягко скользнула ближе к постели, оценивая состояние присутствующих, а Люциус Малфой замер чуть позади. Его проницательный, ледяной взгляд мгновенно сфокусировался на Гермионе, подмечая каждую деталь её позы. Напряжение, царившее в библиотеке, плавно переместилось обратно в спальню, но теперь к нему примешивалось глухое, томительное ожидание ответов. — Гермиона… — негромко начал Люциус, делая шаг вперед. Его голос звучал непривычно мягко, но в нем все равно отчетливо угадывалась та самая тяжелая, лорд-малфоевская серьезность, готовая обрушить на нее лавину сложных объяснений и осторожных формулировок. Однако Гермиона даже не обернулась. Она сделала последнюю затяжку, стряхнула пепел за окно и резко, безжалостно оборвала его на полуслове: — О, Люциус, прошу вас, не нужно. Она наконец повернулась к вошедшим, оперевшись спиной о подоконник и скрестив руки на груди. В ее карих глазах не было ни страха, ни почтения перед главой чистокровного семейства — только глубокая, звенящая от усталости решимость. — Не нужно этих долгих вступлений, осторожных подходов и дипломатических пауз, — твердо, глядя прямо в холодные серые глаза старшего Малфоя, продолжила Гермиона. — У меня раскалывается голова, меня всю ночь швыряло по собственному подсознанию, а домашний эльф Ноттов только что назвал меня «госпожой» и едва не расшиб лоб в поклоне. Поэтому просто скажите мне всё то, что знаете вы сами. В комнате снова повисла оглушительная тишина. Драко на постели слегка приподнялся на локтях, напряженно переводя взгляд с отца на Гермиону, а Теодор, все еще стоявший у двери, замер, боясь сделать даже вдох. Люциус прищурился. Прямота и жесткость Грейнджер, которая даже после обморока отказывалась играть по правилам и требовала чистых карт, заставила его пальцы крепче сжать серебряный набалдашник трости. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая, готова ли она услышать правду, которая прямо сейчас ломала основы их мира. Все присутствующие в комнате замерли, отчетливо уловив, какие властные, непреклонные нотки проскользнули в голосе Гермионы в этот момент. Это не был голос испуганной маглорожденной ведьмы — в нем звучала сила, которая подчиняла себе пространство. Пэнси, Драко и Блейз удивленно переводили взгляд то на Люциуса, то на Гермиону, ожидая вспышки аристократического гнева от старшего Малфоя, который не привык к подобному тону. Однако Люциус лишь едва заметно склонил голову, признавая эту силу. Против магии крови не пойдешь. Он медленно прошел вглубь спальни, сохраняя безупречную осанку, и сел за массивный рабочий стол Теодора, стоявший у стены. Положив ладони на набалдашник трости, Люциус наконец решился и постепенно начал объяснение: — Гермиона, то, что произошло в усыпальнице в момент обряда, я объяснить со стопроцентной точностью никак не могу, — его низкий голос звучал размеренно, заполняя каждый угол комнаты. — Но я знаю то, что когда ваша кровь соприкоснулась с кровью Нотта, древняя магия рода пробудилась. Ритуал Высшего порядка срезонировал с чем-то, что было глубоко сокрыто внутри вас. Люциус сделал короткую паузу, бросив мимолетный взгляд на застывшего у двери Теодора, и продолжил, открывая карты: — Когда вы потеряли сознание, магия Генеалогического древа не просто приняла вас. На пергаменте, прямо у нас на глазах, родовая линия Ноттов раздвоилась. Древний артефакт вписал твое имя, Гермиона, не как принятой со стороны ведьмы. Он показал истину. Вы с Теодором — близнецы. Кровные брат и сестра, родившиеся в один и тот же день от одних родителей. В комнате мгновенно похолодало. Драко резко сел на кровати, его лицо окончательно растеряло остатки красок, а серые глаза впились в отца с немым, диким требованием опровержения. Пэнси тихо ахнула, закрыв рот ладонью, а Блейз лишь крепче сжал челюсти. — Это невозможно… — хрипло выговорил Драко, переводя ошарашенный, безумный взгляд с Люциуса на Гермиону, которая продолжала неподвижно стоять у окна, ловя губами морозный воздух. — Мама и Нотт старший… все знали, что у Ноттов родился только один ребенок. Тео. О существовании девочки никогда не было ни единого слуха! — Магия крови не умеет лгать, Драко, — ледяным тоном отрезал Люциус, переводя тяжелый взгляд на Гермиону. — О вашем рождении не знал никто в магическом мире, включая нас с Нарциссой. Но сегодня ночью старые чары пали. Вы — Нотт, Гермиона. И то, почему вас скрывали, и как вы оказались у маглов — пока остается самой охраняемой тайной этого дома.