Часть 24.

Гермиона Грейнджер проснулась от мягкого, настойчивого тепла. Тонкий солнечный луч пробился сквозь тяжелые шёлковые портьеры спальни Малфоя, лаская её плечи и делая кожу в его бликах будто золотистой. На губах девушки сама собой расцвела невольная, счастливая улыбка. Она едва заметно пошевелилась, сразу же ощутив лежащего позади Драко. Его сильная рука покоилась на её талии, собственнически прижимая девушку к своей груди, а сам он всё ещё сладко и мерно посапывал ей в макушку. Теперь она — его девушка. Мысль об этом отозвалась в груди ликующим трепетом. Настроение было просто замечательным. Гермиона поймала себя на глубоком удивлении: неужели наконец-то наступило то самое заветное «однажды», когда она сможет проснуться без кошмаров, с искренней улыбкой на лице, защищенная объятиями человека, который стал для неё целой вселенной? Перед глазами, сменяя друг друга, поплыли воспоминания о вчерашнем вечере. Каждая деталь их первой ночи вспыхивала в памяти с невероятной отчетливостью. Она вспомнила, как бережно Драко касался её тела — почти невесомо, точно она была сделана из тончайшего хрусталя. В его движениях сквозил подсознательный страх причинить ей боль или напомнить о пережитом ужасе. Гермиона никогда не забудет его взгляд за секунду до того, как они стали единым целым: серые глаза смотрели прямо в душу, безмолвно обещая и клянясь, что отныне здесь есть место только для любви. И действительно — уже после второго, глубокого и плавного толчка её сковывающий страх полностью отступил, растворился в нежности его рук. Гермиона без остатка отдалась этим новым, ошеломляюще сладким ощущениям. — Да, Драко... не останавливайся, прошу тебя... — срывалось с её губ в полузабытьи. Он ловил поцелуями каждый её тихий стон, каждую рваную мольбу о продолжении. Его пальцы жадно и вместе с тем трепетно очерчивали контуры её талии, скользили к груди, а губы оставляли дорожку из обжигающих поцелуев на бедрах и тонких лодыжках, заставляя её плавиться в его руках. — Гермиона... — рвано выдохнул он её имя прямо в губы. Капли пота с его лба падали ей на живот, и в его потяжелевшем взгляде она поняла — он на пределе, финал совсем близко. Девочка слабо кивнула, заметно переменившись в лице от подступающего к нему экстаза. Но Драко не собирался уходить один. Скользнув ладонью вниз, он накрыл её низ живота и уверенным, круговым движением большого пальца стал ласкать клитор. Гермиону будто пробило мощнейшим электрическим импульсом. Контроль, который она так привыкла держать во всем, окончательно рухнул. Она зазвучала громче, отчаянно извиваясь под ним, вжимаясь в его тело. Движения Драко стали глубже, быстрее, неистовее. Она отчетливо чувствовала, как пульсирует и набухает внутри неё его член, и это внутреннее давление в сочетании с тем, что Драко так умело вытворял снаружи, довело её до точки невозврата. Гермиона круто выгнулась дугой, цепляясь пальцами за его плечи. Волна сокрушительного, оглушительного экстаза накрыла её с головой. Глаза девушки блаженно закатились, а по венам разлилось чистейшее, расслабляющее тепло. Почувствовав её судорожные, сладкие спазмы, Драко сделал последний, самый глубокий толчок и, резко достав член, судорожно кончил ей на живот, содрогаясь всем телом рядом с ней. Чуть позже, когда их дыхание выровнялось, и они лежали, напрочь переплетясь руками и ногами в остывающей постели, Гермиона тихо нарушила тишину: — Драко? — М-м? — сонно отозвался он, утыкаясь носом в её шею. — А ведь это был первый оргазм в моей жизни. В ответ Малфой ничего не сказал, но его рука на её талии сжалась еще крепче, оберегая её покой, прежде чем они оба окончательно погрузились в мир безмятежных сновидений. Вернувшись из глубин памяти в реальность, Гермиона внезапно ощутила предательскую влагу и сладостный, тянущий импульс в самом низу живота от этих воспоминаний. Тело мгновенно отозвалось на картинки прошлой ночи. Она аккуратно, стараясь не шуметь, выбралась из кольца рук Драко. Развернувшись, Грейнджер посмотрела на него — на такого безмятежного, тихо посапывающего и совершенно беззащитного во сне. В её карих глазах промелькнул озорной огонек. Сгруппировавшись и сосредоточившись, она со всей силы пнула его ногой в бок. Малфой пулей слетел с высокой кровати вместе с шелковым одеялом, громко и глухо грохнувшись о паркетный пол. — Какого чёрта?! — донеслось откуда-то из-под вороха одеял. Драко, сонный, взъерошенный и абсолютно дезориентированный, сначала встал на четвереньки, а затем попытался сесть, откидывая светлые пряди с лица. Его возмущенный взгляд тут же уткнулся в Грейнджер, которая сидела на постели, демонстративно и обиженно сложив руки на груди и забавно надув губы. — Малфой, ты так громко храпел, что просто не дал мне выспаться в такой важный для меня день! — заявила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более сурово. — Милая, прости... Я не... — Драко растерянно моргнул, но уже через секунду его взгляд сфокусировался, а глаза подозрительно прищурились. Он медленно поднялся с пола. — Погоди, Грейнджер. Я не храплю. Ах ты маленькая негодница... Поняв, что его нагло обманули, он в один прыжок оказался на кровати и хищно навис над ней, удобно и надежно устроившись между её разведенных бедер. — Повтори-ка, кто здесь храпит? — спросил Драко, а на его губах заиграла опасная, ехидная ухмылка. Вид Малфоя в одних только серых боксерах мгновенно завел Гермиону. Она и подумать не могла, что под его строгими аристократическими одеждами скрываются такие рельефные, подтянутые мышцы. Её взгляд невольно опустился ниже, и, заметив весьма недвусмысленно выпирающую часть его тела, она лукаво посмотрела прямо ему в глаза. — Ты, Малфой! — с вызовом улыбнулась она. Драко, приняв правила игры, плотно прижался к ней и дразняще качнул бедрами, втираясь в её пах. Хриплый, прерывистый стон тут же сорвался с губ Гермионы. — Кто? — повторил свой вопрос Драко, опаляя её шею горячим дыханием. — Ты! — упрямо выдохнула она, не разрывая зрительного контакта. Малфой не выдержал и властно впился в её губы поцелуем, уже гораздо сильнее прижимаясь к ней своим набухшим, требующим близости членом. Одновременно с этим его рука скользнула вниз, очерчивая изгиб бедра. Проведя пальцем по тонкой кромке шелковых трусиков Гермионы, он сразу же ощутил, насколько они горячие и мокрые. Слегка отодвинув эластичную ткань в сторону, Драко уверенным движением ввел средний палец в её податливое, сочащееся лоно. Ещё один громкий стон разнёсся по спальне. Драко тут же добавил большой палец, начиная круговыми движениями массировать её клитор, и дыхание Гермионы окончательно сбилось, превращаясь в рваные вздохи. Он завороженно наблюдал за тем, как сильно она горит от желания, как подрагивают её бедра, но игра ещё не закончилась. Он медленно переводил потемневший взгляд с её раскрасневшегося лица на свои пальцы, двигающиеся внутри неё, и обратно. — Так кто храпит, Гермиона? — Ты... Малфой... храпишь как медведь! — на грани крика, из последних сил выдавила она на выдохе. Драко резко, заставляя её разочарованно всхлипнуть, убрал пальцы. Наклонившись, он страстно поцеловал её, перехватывая инициативу, и одним мощным движением перевернулся на спину, увлекая её за собой. Теперь Гермиона оказалась верхом на нем, оседлав его бедра. Взмахнув рукой, он невербальным заклинанием растворил на них остатки одежды, оставляя обоих полностью обнаженными в утреннем свете. Гермиона, ведя свою игру, медленно качнула бедрами, проходясь самым чувствительным местом по всей длине его горячего, твердого члена и продолжая пристально смотреть ему в глаза. Теперь уже с губ самого Драко сорвался надрывный, тяжелый стон, а пальцы впились в её талию. Грейнджер слегка приподнялась на коленях и, огладив рукой его плоть, направила её к своему входу. Она начала медленно, сантиметр за сантиметром, насаживаться на него. Сначала совсем чуть-чуть, пробуя, дразня, затем немножко глубже... и резко, одним движением села на всю его длину. Вскрик Гермионы и глубокий стон Драко одновременно разлетели по комнате. Малфой блаженно закатил глаза, его ладони переместились на её бедра, задавая нужный, рваный темп и прижимая её к себе. Скорость увеличивалась, температура в комнате, казалось, подскочила до предела, напряжение росло с каждым толчком. — Малфой! — в этот момент дверь спальни с грохотом распахнулась, и на пороге показалась, как всегда, безупречная и неотразимая Пэнси Паркинсон. — Ох ты ж еб твою мать... Пэнси невольно прикрыла глаза ладонью, но так же молниеносно опустила её обратно, оценив открывшуюся картину во всех подробностях. — Охренеть, Грейнджер! Теперь ты живо слезай с члена Малфоя. Мы ждём вас внизу, — отчеканила она. Створка двери с оглушительным щелчком захлопнулась, и уже из коридора до влюбленных донесся истошный, удаляющийся визг Паркинсон: — Твою мать! Забини, ты не поверишь!.. Громкий, искренний смех двоих наполнил комнату Малфоя. Нелепость ситуации разбила остатки официоза Мэнора. Однако Гермиона не собиралась останавливаться: продолжая улыбаться, она с каждым новым движением начала стремительно наращивать темп. Смех быстро сошел на нет, уступив место жарким, глубоким стонам наслаждения. Она двигалась на нем неистово, ловя сумасшедший ритм. — Драко... я сейчас... кончу... — задыхаясь, предупредила она. Он сильнее перехватил её за бедра, помогая и еще жестче насаживая её на себя встречными толчками. Гермиона крепко вцепилась в его запястья, выгибаясь в спине. Внутри неё всё сжалось в тугой, пульсирующий узел, судорожно сжимающий его член. Драко резко, по-звериному зарычал и, будучи не в силах больше сдерживать этот напор, излился горячей волной прямо в неё, содрогаясь под её телом. Когда они оба немного отдышались, утыкаясь друг в друга мокрыми лбами, Гермиона услышала его негромкий, слегка виноватый голос: — Прости, я не смог... — Тебе не за что извиняться, — нежно улыбнулась Гермиона, целуя его в подбородок и медленно скатываясь с него на постель. — Приму зелье контрацепции. А сейчас нам определенно нужно в душ. Блейз Забини вальяжно сидел в глубоком кресле малой гостиной Мэнора, неторопливо потягивая утренний кофе и внимательно изучая свежий выпуск «Ежедневного пророка». В комнате царила сонная, ленивая тишина, как вдруг до его слуха донёсся оглушительный, эхом раскатившийся по коридорам визг его новоиспечённой невесты: — Твою мать! Забини, ты не поверишь!.. Блейз едва не поперхнулся кофе, поспешно отставляя чашку на столик. Спустя пару минут Пэнси буквально ворвалась в гостиную как настоящая фурия. Всегда безупречная, волосок к волоску уложенная прическа слегка растрепалась, дыхание было сбитым и частым, будто она только что пробежала марафон по всему поместью, но при этом лицо девушки сияло от невероятного, граничащего с триумфом удовольствия. — Забини! Там! Такое! Они! Это просто невозможно! — начала быстро, захлебываясь от эмоций, тараторить Пэнси, бешено размахивая руками и не находя себе места. — Милая, выдохни, — Блейз удивленно приподнял бровь, откладывая газету в сторону, и похлопал ладонью по свободному месту на диване рядом с собой, призывая её сесть и успокоиться. Но Пэнси лишь нетерпеливо отмахнулась, продолжая мерить шагами комнату. — Какое там «выдохни»! Я зашла за Драко, думала, что эта блондинистая задница всё на свете проспит и опоздает к завтраку, а там... там случай как в Италии, только с точностью до наоборот! Они... они... уххх! Грейнджер, девочка моя! — она восторженно прижала ладони к губам и радостно, совсем не по-аристократически пропищала, искренне, до глубины души радуясь за подругу. — Пэнс, клянусь Мерлином, я не понял ни единого слова, — Блейз уже не мог сдержать улыбки, глядя на это представление. — Они что? Трахались? Ты их застукала? — Да, Забини! — победоносно воскликнула Паркинсон, всплеснув руками. — Я ворвалась в комнату как раз в тот самый момент, когда наша бывшая заучка Грейнджер вовсю скакала на члене Малфоя! Я так, чёрт возьми, за них рада! Забини всё-таки расхохотался, откидываясь на спинку дивана. Но его смех оборвался, когда из коридора послышались размеренные, величественные шаги. В гостиную, шурша домашними шелковыми мантиями, вошли старшие Малфои. — Милая, видимо, тебя что-то очень сильно впечатлило, раз ты кричала на весь Мэнор и бегала по нему, чего раньше никогда себе не позволяла, — мягко, но с легкой укоризной произнесла Нарцисса. После приветственного кивка в сторону Блейза леди Малфой остановилась и принялась внимательно, с мягким любопытством рассматривать раскрасневшуюся Пэнси. Люциус, шедший следом, хранил молчание, но его проницательный взгляд говорил о том, что он тоже ждет объяснений. — О, не волнуйся, мама. Она просто слишком бурно отреагировала, узнав последние новости, — раздался от двери уверенный и спокойный голос Драко. Он только что вошел в гостиную, и Гермиона шла рядом, крепко держа его за руку. На ней была свободная мантия, а на щеках всё ещё горел нежный румянец, выдававший её с головой. — Это же какие новости? — серьезно и веско спросил Люциус. Его серые глаза мгновенно опустились вниз, внимательно и цепко фиксируя сцепленные пальцы этих двоих. В гостиной на мгновение повисла тишина. Драко чуть заметно повернул голову и вопросительно взглянул на Грейнджер, безмолвно спрашивая её согласия. Гермиона, тепло улыбнувшись, едва уловимо кивнула ему в ответ. Назад дороги не было, да и скрывать им больше нечего. — Мисс Паркинсон просто очень обрадовалась, узнав, что мы с Гермионой теперь пара, — ровно и с гордостью объявил Драко, чуть сильнее сжимая ладонь девушки. Люциус перевел взгляд с их рук на лицо сына, затем на Гермиону. Напряжение, державшееся в воздухе, окончательно спало. В глазах Малфоя-старшего промелькнуло глубокое понимание — он вспомнил ночные строки пророчества Абраксаса о новом саде и спасении рода. — Что ж. Это действительно хорошая новость, сын, — произнес Люциус сдержанно, но в его голосе отчетливо слышалось искреннее, глубокое одобрение. Нарцисса слегка улыбнулась, и её глаза подозрительно блеснули от подступивших слез облегчения и радости — внутри Леди Мэнора просто ликовала. Она сделала шаг навстречу молодым людям, изящным жестом приглашая всех за собой. — В таком случае, пойдемте к столу. Сейчас как раз подадут завтрак, и у нас будет прекрасный повод его отметить. Завтрак в столовой Малфой-Мэнора проходил в удивительно легкой, почти пасторальной обстановке — контраст с привычной мрачной атмосферой этого дома казался почти осязаемым. Нарцисса лично проследила за тем, чтобы на столе появились самые изысканные утренние блюда, от воздушных круассанов до ягодных суфле, а невидимые домашние эльфы то и дело бесшумно подливали в фарфоровые чашки гостей дымящийся, ароматный кофе. Пэнси, которая уже успела вернуть себе безупречную маску светской леди, сидела с идеально прямой спиной, но её глаза искрились неподдельным торжеством. Она то и дело бросала на Гермиону многозначительные, сияющие взгляды и заговорщически подмигивала Блейзу. Забини лишь тихо, понимающе посмеивался, аккуратно накладывая своей невесте кусочек лимонного тарта. В его движениях сквозила ленивая грация, но взгляд оставался внимательным. Драко сидел по правую руку от Гермионы. Его ладонь почти всё время покоилась на спинке её стула, изредка, словно бы невзначай, скользя по плечу, едва ощутимо очерчивая ключицу сквозь ткань платья. Этот легкий, собственнический, но в то же время невероятно бережный, защищающий жест заставлял сердце Грейнджер пропускать удары. Каждый раз, когда его пальцы теплом касались её кожи, внутри неё разливалось непривычное, умиротворяющее чувство безопасности. Рядом с ним, вопреки всему, ей больше не хотелось выставлять шипы. Люциус вел неторопливую, подчеркнуто светскую беседу с Блейзом, обсуждая последние новости из Министерства и котировки на бирже драгоценных камней. В столовой царил редкий, хрупкий покой, который так легко было принять за настоящее семейное счастье. Но иллюзия рассеялась ровно в ту секунду, когда двери столовой тихо отворились. В комнату вошел Теодор. На нем не было его привычной, выверенной годами маски холодного безразличия. Нотт выглядел собранным, безупречно одетым, но в резком изломе бровей и плотно сжатых губах читалась явная, глубоко скрываемая тревога. Кончики его пальцев слегка побелели — в руках молодой человек крепко сжимал пухлую, потемневшую от времени кожаную папку, из которой выглядывали старинные пергаменты и исписанные мелким почерком выписки. — Всем доброе утро, — негромко поприветствовал он присутствующих. Его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Теодор, присаживайся, — Люциус плавным жестом указал на свободный стул по левую руку от себя. Старший Малфой прищурился, сканируя юношу внимательным взглядом. — На тебе лица нет. Налейте мистеру Нотту кофе. Теодор остался стоять, проигнорировав предложение. Он медленно перевел взгляд с Люциуса на Гермиону, задержался на секунду на защищающей руке Драко на её плече, и снова посмотрел на главу рода Малфой. Нотт сделал глубокий, рваный вдох, будто решался на прыжок в ледяную бездну. Атмосфера в столовой мгновенно сгустилась, утренний уют испарился, уступая место звенящему предчувствию чего-то неизбежного. Люциус, заметив этот взгляд, тоже повернул голову к Гермионе. То холодное одобрение и расчетливое уважение, которое появилось в его глазах после известия о её союзе с Драко, никуда не исчезло. Напротив, теперь старший Малфой смотрел на нее не просто как на бывшую грязнокровку, нарушившую их покой, а как на ключевую фигуру, стратегический элемент чего-то поистине грандиозного и способного изменить расстановку сил в магическом мире. — Думаю, нам не стоит терять драгоценное время на праздные разговоры, — Люциус решительно и грациозно поднялся со своего места, одергивая полы дорогого утреннего сюртука. Вся его расслабленность исчезла, уступив место жесткой деловой хватке. — Теодор, Гермиона... Прошу вас пройти за мной в мой рабочий кабинет. Нам нужно детально, буквально по пунктам обсудить все нюансы, древние формулировки и, что важнее всего, возможные риски этого обряда. Драко, Блейз, Пэнси — оставьте нас, пожалуйста. При последних словах отца Драко заметно напрягся. Гермиона почувствовала, как его пальцы на её плече судорожно сжались, словно он физически не хотел отпускать её в эту темноту. Грейнджер повернула к нему голову и встретилась с его серыми глазами. В них плескалось целое море эмоций: глухое раздражение на приказ отца, страх за неё и безмолвная, отчаянная поддержка. Гермиона едва заметно улыбнулась ему одними губами. Драко в ответ коротко, но крепко сжал её ладонь под столом, безмолвно передавая ей всё свое тепло. «Я справлюсь», — транслировал её уверенный взгляд. Она сделала глубокий вдох, расправляя плечи, и поднялась со своего места. Прежняя Гермиона Грейнджер — лучшая студентка Хогвартса, готовая к любым ментальным вызовам — вернулась. — Я готова, мистер Малфой, — твердо ответила она, удерживая прямой взгляд серых глаз Люциуса. Старший Малфой удовлетворенно кивнул и указал рукой в сторону выхода из столовой. Он пошел первым, за ним, шурша свитками в папке, последовал Теодор. Гермиона замкнула это шествие. Тяжелые дубовые двери кабинета Люциуса закрылись с глухим, отсекающим звуки щелчком. Гермиона едва заметно вздрогнула — этот звук из прошлого всё еще заставлял её сердце сжиматься, но вид собранного Теодора, который уверенно подошел к массивному столу черного дерева, мгновенно вернул ей чувство безопасности. Здесь её никто не обидит. Кабинет Люциуса дышал вековой, благородной магией: пахло дорогим табаком, старой кожей гримуаров и сургучом. Хозяин поместья не сел за стол. Он остался стоять, опираясь ладонями о серебряный набалдашник трости, и его проницательный взгляд замер на пухлой папке в руках Тео. — Теодор, выкладывай, — нарушил тишину Люциус, и его голос звучал веско, без былого высокомерия. — Избавь нас от прелюдий. Мы должны быть уверены, что каждая буква закона соблюдена. Тео глубоко вздохнул и с нехарактерной для него серьезностью раскрыл потемневшую кожаную папку прямо на сукне стола. Пожелтевшие пергаменты с министерскими выписками и древними руническими схемами легли перед Гермионой. — Это ритуал «Серебряной нити» (Argentum Filum), — начал Тео, и его голос в тишине кабинета прозвучал на удивление мягко, но уверенно. Он посмотрел прямо в карие глаза Гермионы. — Старинная доминистерская магия. Обряд названного братства. Гермиона, когда мы его завершим, магия Ноттов зафиксирует твой статус как моей принятой сестры. Это даст тебе полную юридическую и родовую защиту моей семьи. Ни один суд Визенгамота, ни одна министерская крыса больше не посмеет даже посмотреть в твою сторону, потому что за твоей спиной буду стоять я и весь капитал Ноттов. Твоё прошлое больше тебя не достанет. Гермиона подошла ближе, внимательно всматриваясь в ровные строчки древнего манускрипта. Её аналитический ум, всегда требовавший точности, мгновенно включился в работу. — Я изучала основы родового права, Тео, — тихо произнесла она, ведя пальцем по пергаменту. — Но магия крови всегда избирательна. Расскажи мне, как именно проходит обряд и... каковы риски? После всего, что произошло, я должна знать цену. Теодор едва заметно улыбнулся, и в его глазах промелькнула такая теплая, братская нежность, от которой у Гермионы перехватило дыхание. — Рисков практически нет, Грейнджер. Клянусь тебе, — мягко ответил он. — Если бы этот ритуал нес в себе хоть каплю опасности для твоего ядра или здоровья, Драко бы меня прямо в этой гостиной на ремни порезал. Да и Люциус не позволил бы проводить опасные эксперименты крови. Мы все слишком дорожим тобой. Люциус согласно и веско кивнул, сделав шаг вперед. — Мистер Нотт прав, Гермиона, — произнес старший Малфой, и то, что он назвал её по имени, заставило девушку внутренне содрогнуться от удивления. — «Серебряная нить» — один из самых чистых и безопасных обрядов древности. Он не требует ментального насилия или разрушения ядер. Для него нужны три простые вещи: Первое — Ваше обоюдное согласие перед лицом магии. Мы зажжем ритуальный огонь, который считает ваше искреннее желание стать семьей. Никакого принуждения. Второе — Малая плата крови. Вы сделаете по одному небольшому надрезу на ладонях серебряным скальпелем, соедините руки, и магия сплетет ваши ауры, запечатывая твой статус названной сестры. Раны затянутся мгновенно, оставив лишь тонкий, едва заметный серебристый шрам на запястье — знак нити. Третье — Проведение в усыпальнице. Обряд должен пройти в родовом зале Нотт-холла, чтобы духи предков зафиксировали появление нового члена семьи в генеалогическом древе. Они просто впишут твое имя в графу «принятая сестра». Гермиона внимательно слушала, чувствуя, как с плеч спадает огромный, давящий груз. Никакого кошмара. Никакого риска. Слизеринцы действительно продумали всё до мелочей, чтобы защитить её, не причинив ни капли новой боли. — Магия предков Ноттов... она просто примет меня как названную? — переспросила Гермиона, глядя на рунические цепочки. — Никаких подводных камней? — Абсолютно, — Теодор тепло усмехнулся и легонько щелкнул её по носу, возвращая в кабинет привычную легкую атмосферу. — Родовая магия — штука консервативная и упрямая, как старый гоблин. Она просто проверит, что ты не враг, увидит мою кровь, твою кровь и выдаст тебе «паспорт» Ноттов. Ты станешь официально защищена родом. Самое страшное, что может случиться — пергамент древа покроется золотистыми искрами, подтверждая статус названной сестры. И всё. Люциус удовлетворенно прикрыл глаза, опираясь на трость. — Что ж, если все нюансы ясны, я рекомендую вам отдохнуть перед сегодняшней ночью. Теодор, отправляйся в Нотт-холл и подготовь ритуальный зал. Гермиона... возвращайтесь к моему сыну. Он, кажется, оставил свое сердце в столовой, пока провожал вас взглядом. Гермиона почувствовала, как щеки снова обдает приятным жаром. Она коротко кивнула обоим мужчинам и повернулась к выходу. Шагая по направлению к двери, она чувствовала невероятную легкость. Её принимали. Её защищали. Тяжелые двери кабинета со щелчком закрылись за спиной Гермионы и Тео, выпуская их обратно в тишину длинного коридора. Стоило им сделать несколько шагов, как Нотт весело пихнул её плечом, возвращая себе привычный расслабленный вид. Однако Гермиона видела, что за этой легкостью скрывается глубокий вздох облегчения. Когда они вошли в малую гостиную, их встретила звенящая, напряженная тишина. Иллюзия ленивого утреннего покоя испарилась. Драко стоял у каминной полки, нервно сжимая в пальцах незажженную сигарету; его плечи были жестко расправлены, а серые глаза мгновенно, с жадным беспокойством впились в лицо Гермионы. Пэнси и Блейз сидели на диване чуть поодаль, и по их собранным, взволнованным позам было ясно: они места себе не находили, пока ждали возвращения друзей. — Ну? — не выдержала Паркинсон, первая нарушая молчание. Она подалась вперед, внимательно сканируя взглядом папку в руках Тео. — Всё в порядке? Вы всё обсудили? — Абсолютно, Пэнс, — Теодор прошел в центр комнаты и с нарочитой вальяжностью опустился в кресло. Достав палочку, он поджег сигарету и сделал глубокую затяжку, выпуская облако сизого дыма. — Люциус проверил министерские архивы. Обряд «Серебряной нити» — чистая формальность. Родовая магия просто зафиксирует статус названной сестры. Никаких рисков для ядер, никаких ментальных проверок. Драко, расслабься, ты куришь незажженную сигарету. Малфой коротко чертыхнулся, щелчком пальцев подпалил табак и в два шага преодолел расстояние до Гермионы. Его ладонь легла на её талию, властно и одновременно бережно притягивая к себе. — Клянусь, Нотт, если бы там была хоть одна сомнительная руна, я бы запер Грейнджер в своей спальне и наложил на двери Фиделиус, — глухо произнес Драко, заглядывая Гермионе в глаза. Убедившись, что она спокойна, он заметно расслабил пальцы, оставляя невесомый поцелуй на её виске. — О, Мерлин, Малфой, твои собственнические замашки когда-нибудь доведут меня до слез умиления, — хмыкнул Блейз, тоже закуривая. В комнате воцарилась та особая, уютная атмосфера единения, где каждый делился общим облегчением через клубы табачного дыма. Они курили дружно, почти синхронно, молча сбрасывая остатки утреннего напряжения. Вскоре Теодор поднялся, затушив окурок в хрустальной пепельнице. Его время поджимало — нужно было отправляться в Нотт-холл для подготовки ритуального зала. — Ну всё, семейство, мне пора, — Тео подмигнул Гермионе и крепко, по-братски пожал руку Блейзу и Драко. Пэнси на прощание легко чмокнула его в щеку. — Жду вас ближе к полуночи. Грейнджер, не накручивай себя, ты просто получишь официальный щит, который закроет тебя от любых министерских проверок раз и навсегда. Проводив Нотта до камина сети Летучего пороха, компания начала понемногу расходиться. Пользуясь моментом, Гермиона тихонько выскользнула из-под руки Драко, шепнув ему, что ей нужно немного побыть одной перед тяжелой ночью, и поднялась в свои покои. Оказавшись в комнате, Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Несмотря на то, что Люциус и Тео в один голос твердили об абсолютной безопасности обряда, внутри неё всё равно ворочалось глухое, липкое волнение. Сердце билось чуть быстрее обычного. Ей нужно было заземлиться. Нужен был голос тех, кто любил её вопреки всей магии этого мира. Она подошла к кровати, достала из сумочки свой телефон и позвонила родителями. Спустя пару секунд на экране появилось родное, теплое лицо мамы, а за её плечом тут же показался Вендел. — Гермиона, милая! — Моника Грейнджер ласково улыбнулась с экрана. — Как ты? Как твоё утро? — Привет, мам, привет, пап, — Гермиона присела на край постели, и её голос слегка дрогнул. — Я... я в порядке. На самом деле, я звоню по поводу того, о чем Тео говорил с вами в Австралии. По поводу ритуала «Серебряной нити». Он состоится сегодня в полночь. Девушка замолчала, судорожно подбирая слова. Тот факт, что чужой чистокровный род собирается принять её, завязав на себя её кровь, внезапно показался ей чем-то, что может ранить её настоящих родителей. — Мам, пап... вы уверены, что действительно не против? — тихо, с затаенной надеждой и страхом спросила она, вглядываясь в их лица. — Вы не обижаетесь на меня? Вы ведь навсегда останетесь моими единственными, настоящими родителями. Я просто... я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я отказываюсь от вас или от нашей семьи. Вендел Грейнджер подался ближе, и его взгляд, полный безграничной отцовской любви и мудрости, мгновенно прогнал холод из её груди. — Родная наша, послушай меня, — мягко, но очень твердо сказал он. — Теодор всё нам объяснил. Мы знаем, что этот мир бывает жестоким, и мы, к нашему огромному сожалению, как обычные люди не можем защитить тебя от магии и тех законов, которые причинили тебе столько боли. Тот факт, что этот мальчик готов разделить с тобой свое имя и дать тебе защиту своего рода — это благословение. — Твой отец прав, Гермиона, — подхватила Моника, и на её глазах блеснули теплые слезы. — Мы ни на секунду не обижаемся. Мы бесконечно рады и благодарны ему. Если это поможет тебе спать спокойно, если это станет твоей крепостью, за которой тебя никто и никогда больше не посмеет обидеть — мы будем только счастливы. Наше эго здесь ни при чем, милая. Мы любим тебя больше жизни, и твоя безопасность — это всё, о чем мы молимся. Гермиона почувствовала, как по её щекам покатились слезы — но это были слезы колоссального, исцеляющего облегчения. Груз, давивший на сердце, окончательно растаял. — Спасибо вам... Я так сильно вас люблю, — прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. — И мы тебя, солнышко. Отдыхай. Мы мысленно с тобой, — Вендел тепло улыбнулся, прежде чем связь прервалась. Гермиона отложила телефон и перевела взгляд на окно, за которым медленно сгущались вечерние сумерки. Волнение отступило. Теперь она была готова. Она знала, что за её спиной стоят её любящие родители, а внизу её ждет Драко. Обряд должен был стать просто юридической формальностью, тихим шагом к новой, защищенной жизни. Гермиона уже оделась в выбранный для обряда наряд — простое, но элегантное закрытое платье из плотного темного шелка, не стесняющее движений, как и советовал Тео. Волосы она привычным жестом перехватила на затылке, оставив несколько мягких кудрей у лица. До полуночи оставалось совсем немного, и за огромным панорамным окном Мэнора окончательно стемнело, погрузив поместье в глухую зимнюю ночь. Грейнджер не находила себе места. Она ходила туда-сюда по комнате, меряя шагами бесценный ковер, и то и дело поправляла несуществующие складки на юбке. Логика твердила, что рисков нет, что звонок родителям всё расставил по местам, но предательская дрожь в пальцах и липкое, глухое волнение никак не хотели отпускать. Резкий, отчетливый стук в дверь заставил её невольно дернуться и замереть на месте. — Да, войдите, — голос прозвучал чуть тише, чем ей хотелось. Створка мягко поддалась, и в комнату вошел Драко. Он уже сменил домашнюю мантию на строгий черный костюм, идеально сидевший на его подтянутой фигуре. Стоило ему переступить порог и увидеть её взволнованное лицо, как его серые глаза потемнели от плескавшейся в них нежности и глухого беспокойства. Малфой бесшумно сократил расстояние между ними, мягко, но уверенно перехватив её за ладони, заставляя остановиться. Его пальцы, теплые и сухие, переплелись с её холодными, дрожащими пальцами. — Эй, Грейнджер, — негромко, с той самой бархатной хрипотцой в голосе позвал он, заставляя её посмотреть на себя. — Дыши. Ты сейчас протрешь дыру в моем паркете. Гермиона судорожно выдохнула, утыкаясь лбом в его крепкое плечо. От Драко пахло сандалом, дорогим табаком и зимней свежестью — этот запах мгновенно подействовал на её взвинченные нервы как лучший якорь. — Я знаю, что всё безопасно, Драко, знаю, — глухо пробормотала она ему в ключицу. — Но мне всё равно не по себе. Магия крови... это так серьезно. Мне кажется, Визенгамот или сама судьба снова выкинут какой-нибудь фокус. — Никаких фокусов, — отрезал Малфой, бережно оглаживая ладонями её спину, успокаивая, заземляя, заставляя её кожу впитывать его уверенность. — Ритуал чистый. Тео проверил каждую руну, мой отец лично контролировал процесс. Ты просто выйдешь оттуда Нотт по документам, и никто в этой чертовой Британии больше не посмеет дышать в твою сторону без моего разрешения. Я рядом. Слышишь? Я буду стоять в ритуальном зале до самого конца. Он отстранил её на миллиметр, заглядывая в карие глаза, полные затаенной тревоги. Видя, что простыми словами этот гриффиндорский ментальный шторм не унять, Драко слегка нахмурился и негромко щелкнул пальцами: — Тинки! Перед ними с тихим хлопком появился маленький, безупречно одетый в чистый торосик домашний эльф Мэнора. Домовик низко поклонился, преданно глядя на молодого хозяина. — Чего желает молодой хозяин Драко и мисс Грейнджер? — Тинки, принеси из лабораторных запасов отца флакон стандартного Успокоительного зелья. Самого мягкого действия, без сонного эффекта, — распорядился Драко, не выпуская Гермиону из кольца своих рук. — Будет исполнено, сию минуту! — пискнул эльф и так же мгновенно растворился в воздухе. Уже через тридцать секунд Тинки вернулся, бережно держа на серебряном подносе маленький хрустальный флакон с мерцающей лавандовой жидкостью. Малфой поблагодарил домовика кивком, взял флакон и сам откупорил пробку. — На, выпей, — он протянул зелье Гермионе, мягко коснувшись свободной рукой её щеки. — Не хмурься, Грейнджер, оно безвредное. Твоя голова останется ясной, просто это дурацкое сердце перестанет стучать так, будто ты собираешься на войну. Гермиона послушно взяла прохладное стекло, сделала глоток, ощущая сладковатый вкус трав, и зажмурилась, чувствуя, как по венам постепенно разливается долгожданное, спасительное тепло, утихомиривая внутренний хаос. Драко терпеливо ждал, не выпуская её из рук, пока лавандовое зелье полностью не подействует. Он бережно оглаживал её плечи, пока дыхание Гермионы наконец не выровнялось, а пальцы не перестали мелко дрожать. — Ну как? — тихо спросил он, заглядывая ей в лицо. — Гораздо лучше, — Гермиона слабо улыбнулась, возвращая ему пустой хрустальный флакон. — Спасибо. Я готова. — В таком случае, идем. Пора спускаться вниз, все уже в сборе и ждут только нас. Они вышли из спальни и вместе направились к парадной лестнице. Но когда эти двое материализовались на пороге малой гостиной, Гермиона почувствовала, как остатки действия успокоительного зелья мгновенно разбились о тяжелую, почти осязаемую атмосферу, царившую в комнате. Здесь не было предпраздничного уюта. Напротив, воздух казался настолько густым и наэлектризованным, будто за стенами Мэнора разворачивалась сильнейшая гроза. Пэнси Паркинсон, обычно такая собранная и острая на язык, нервно мерила шагами пространство у камина. Сменив утренний наряд на строгое дорожное платье, она то и дело поправляла рукава, а её идеальная осанка сейчас казалась натянутой струной. Блейз Забини сидел в глубоком кресле с обманчиво расслабленным, ленивым видом, но его выдавало глухое, ритмичное постукивание пальцев по кожаному подлокотнику — верный знак того, что внутри него бушевал шторм. Люциус, как и всегда, безупречно носил свою ледяную маску благородного достоинства, замерев у окна с тростью в руках, но его взгляд, устремленный в ночную тьму, был излишне острым. Нарцисса же, сидевшая на диване, заметно хмурилась, то торопливо покручивая фамильное кольцо на пальце, то переводя встревоженный взор на камин. Каждый в этой комнате головой понимал: ритуал «Серебряной нити» — это абсолютно безопасная, чистая доминистерская магия. Никакого выгорания ядер, никакой боли, простая юридическая формальность, которая навсегда впишет Гермиону в древо Ноттов как названную сестру и подарит ей неприступный щит. Ничего страшного происходить не должно. Но вопреки любой логике, в воздухе висела удушающая, звенящая аура — будто Гермиону прямо сейчас отправляли на верную смерть. Ощущение надвигающегося тектонического сдвига сковало гостиную. Каждый присутствующий на подсознательном уровне всем телом ощущал невидимое присутствие чего-то грандиозного, неотвратимого и пугающе неизбежного. Люциус медленно повернул голову на звук их шагов, и его набалдашник трости глухо стукнул о паркет, прерывая это зловещее молчание. — Вы вовремя, — ровно произнес глава рода Малфой, но в его серых глазах, так похожих на глаза сына, промелькнула тень глубокого, необъяснимого предчувствия. — Летучий порох готов. Пора отправляться в Нотт-холл.

***

Вернувшись через камин в свое родовое гнездо, Теодор Нотт словно сбросил с себя последнюю каплю той вальяжной маски, которую так усердно демонстрировал друзьям. Стоило зеленому пламени погаснуть, как он рывком сбросил с себя парадный пиджак, швырнув его на ближайшее кресло, и принялся мерить шагами огромный, тонущий в полумраке холл. Он места себе не находил. Внутреннее чутье, веками спасавшее мужчин его рода, буквально кричало о том, что грядущая ночь перевернет всё. — Микки! Клогг! Все живей сюда, живо! — рявкнул Тео в пустоту, и перед ним с громкими хлопками материализовалась добрая дюжина домашних эльфов. Они никогда не видели своего молодого хозяина в таком состоянии — собранным, жестким, с горящими фанатичным блеском глазами. — Слушаем, хозяин Теодор, слушаем! — запричитали домовики, низко кланяясь. — Ритуальный зал в подземелье — отмыть до блеска! Чтобы ни одной пылинки на рунических кругах! Вытащить из хранилища ритуальные серебряные чаши и агатовые ножи, подготовить состав для омовения. И самое главное... — Тео на секунду замер, тяжело дыша. — Портреты. Тащите в ритуальный зал портреты всех ключевых предков. Начиная с моего прадеда и заканчивая отцом. Выставляйте их вдоль стен. Домовики испуганно переглянулись. Выставлять портреты ушедших Ноттов, славившихся своим крутым нравом и фанатичной приверженностью чистокровности, на обряд принятия маглорожденной? Это казалось безумием. Но ледяной взгляд Теодора не терпел возражений. — Живо! — припечатал он. — Родовая магия должна видеть всё. Лицом к лицу. Следующие несколько часов превратились для Тео в сплошной марафон. Он лично контролировал каждое движение эльфов. Мрачные, тяжелые рамы вековых портретов Ноттов с глухим стуком занимали свои места в подземелье. Нарисованные лорды и леди на холстах недовольно шевелились, ворчали, высокомерно поджимали губы и перешептывались, глядя на суетящегося потомка, но Теодор лишь злобно огрызался, заставляя их заткнуться. Он выстроил их всех, как судей перед главным процессом в его жизни. Он готовил для Гермионы не просто юридическую лазейку — он готовил триумф. К полуночи ритуальный зал Нотт-холла превратился в монументальный памятник чистокровной готике. Это было огромное подземное пространство, вырубленное прямо в скальной породе под фундаментом замка. Здесь царил пронизывающий, вековой холод, который не могли разогнать никакие чары. Единственным источником света были массивные, расставленные по периметру железные канделябры с тяжелыми черными свечами. Их пламя горело не желтым, а тусклым, призрачно-пурпурным огнем, отбрасывая на шершавые каменные стены длинные, изломанные, словно живые тени. В самом центре зала, на идеально гладком полу из черного обсидиана, был высечен колоссальный рунический круг «Серебряной нити». Древние символы доминистерской магии, вырезанные глубоко в камне, сейчас казались пустыми глазницами, ждущими своей платы. На ритуальном постаменте из темного мрамора покоились два серебряных скальпеля, чаша для смешивания крови и ритуальные благовония, чей густой, горьковатый аромат мирры и полыни заполнял пространство, оседая на легких. А вдоль стен, затаив дыхание, застыли портреты. Десятки бледных, аристократических лиц с надменными взглядами смотрели из золоченых рам на алтарь. Старые лорды Нотт в парчовых мантиях, суровые матроны с массивными фамильными украшениями — вся история этого темного, могущественного рода сейчас безмолвно висела в полумраке подземелья, создавая удушающее, колоссальное ментальное давление. Теодор стоял у самого края обсидианового круга, бледный, с растрепавшимися темными волосами, но с абсолютно прямой спиной. Он зажег ритуальную чашу, и первый сноп искр взвился к высокому сводчатому потолку, утопающему в темноте. Всё было готово. Атмосфера была настолько тяжелой и сакральной, что сам воздух, казалось, превратился в стекло. До полуночи оставались считанные минуты, когда из дальнего угла зала донесся глухой стук открывающейся двери и шорох приближающихся шагов Малфоев и их друзей. Час неизбежного настал. Тяжелая кованая дверь усыпальницы закрылась за вошедшими, и глухой стук засова эхом раскатился под сводами подземного зала. Гермиона шла в центре процессии. Драко держал её под руку, и его пальцы были напряжены, транслируя глухое, защищающее беспокойство. Блейз и Пэнси шли чуть позади, непривычно молчаливые, а Люциус и Нарцисса замыкали шествие, шурша полами тяжелых парадных мантий. Стоило им приблизиться к обсидиановому кругу, как Теодор сделал шаг навстречу. В полумраке, разгоняемом лишь пурпурным пламенем черных свечей, его лицо казалось высеченным из мрамора, но в глазах горела абсолютная, непреклонная решимость. — Вы вовремя, — негромко произнес Тео, и его голос, многократно отразившись от каменных стен, приобрел сакральную глубину. Он посмотрел на Гермиону, ободряюще и мягко улыбнувшись ей одними губами. — Всё готово. Драко нехотя разжал пальцы, позволяя Гермионе сделать шаг вперед, к алтарю, но сам остался стоять у самой черты круга, готовый в любую секунду вмешаться. Пэнси судорожно вздохнула, крепче вцепившись в локоть Блейза; Забини застыл на месте. Люциус оперся на трость, его проницательный взгляд зафиксировал древние руны на полу, а Нарцисса тихонько прижала ладонь к груди, сдерживая необъяснимую внутреннюю дрожь. — Гермиона, займи место напротив меня, — спокойно проинструктировал Теодор, заходя внутрь обсидианового кольца. Гермиона послушно шагнула на гладкую, холодную поверхность черного камня. Пурпурный свет свечей отражался в её карих глазах. Страха благодаря зелью Драко и звонку родителям не было — была лишь звенящая, собранная готовность. Она знала, что рисков нет. Это просто формальность. Теодор взял с мраморного постамента ритуальный серебряный скальпель. — Помни, о чем мы говорили в кабинете, — тихо произнес он, глядя ей прямо в душу. — Магия зафиксирует наше обоюдное желание стать семьей. Он уверенным, привычным движением провел лезвием по своей левой ладони. На бледной коже проступила ровная полоса алой, густой крови. Теодор, даже не поморщившись, протянул скальпель Гермионе рукоятью вперед. Девочка взяла прохладный металл и, сделав глубокий вдох, повторила его жест, рассекая свою ладонь. Боль была резкой, но вполне терпимой Тео отложил скальпель и протянул ей руку. Гермиона сделала шаг навстречу, и их раненые ладони соприкоснулись, намертво переплетая пальцы. Кровь Нотта смешалась с кровью Грейнджер. — Argentum Filum, necte animas nostras — твердо и громко начал читать латинскую формулу Теодор и руны на обсидиановом полу под их ногами внезапно отозвались, начав медленно наливаться тусклым, серебристым светом. — Прими, магия рода, названную сестру. Даруй ей щит и имя моё... Но ровно в ту секунду, когда магия крови должна была просто зафиксировать статус «принятой», всё пошло наперекосяк. Смешанная кровь на их ладонях бешено вспыхнула. Из их сцепленных рук вырвался ослепительный, первобытный поток чистого серебряного и синего пламени. Воздух в усыпальнице мгновенно заледенел. И в это же мгновение все черные свечи в канделябрах разом погасли, погружая края зала в непроглядную тьму. Подземелье освещалось лишь яростным, мистическим синим огнем, заставившим весь обсидиановый пол вибрировать. — Что за чёрт?! — глухо выкрикнул Драко, инстинктивно вскидывая палочку и пытаясь рвануть в круг к Гермионе, но невидимый, колоссальный по силе барьер родовой магии буквально отшвырнул его назад. — Драко, стой! Не смей вмешаться! — рявкнул Люциус, удерживая сына за плечо. — Это магия Рода! Она заблокировала круг! Вдоль стен началось настоящее безумие. Десятки портретов предков Ноттов, до этого высокомерно молчавших, вдруг ожили. Нарисованные лорды и матроны повскакали со своих мест, их лица исказились от неописуемого потрясения. Старый прадед Тео бросился к краю своей рамы, дико жестикулируя, а потемневшие холсты начали покрываться яркими, горящими серебром рунами. Родовая магия, дремавшая веками, не просто проверяла Гермиону — она ревела, признавая её. В центре круга Теодор и Гермиона стояли, не в силах разомкнуть руки. Синее пламя окутало их до самых плеч, но это не была боль выгорания. Гермиона запрокинула голову, её каштановые кудри разметались от невидимого ветра, а глаза светились чистым серебром. Она чувствовала, как древнее, мощное древо Ноттов прорастает сквозь её собственное магическое ядро, переписывая каждую клетку её существа, выжигая остатки старой боли и заполняя её безграничной, законной силой. Магия рода не приняла её как гостью. Она признала её своей. В этой зловещей, леденящей тишине, перекрывая гул пламени, из ниоткуда раздался потусторонний, многоголосый и эхоподобный шепот ушедших поколений. Он вибрировал в самом воздухе, проникая прямо в подкорку сознания: «Она вернулась... Та, кто сможет всё изменить. Древнее пророчество сбылось. Кровь к крови. Пламя к пламени». Пэнси истошно пискнула, пряча лицо на груди Блейза, а Нарцисса судорожно выдохнула, чувствуя, как этот замогильный голос заставил её кожу покрыться мурашками. В центре круга Теодор и Гермиона стояли, не в силах разомкнуть руки. Синее пламя окутало их до самых плеч. Гермиона запрокинула голову, её глаза светились чистым серебром. Она чувствовала, как древнее, мощное древо Ноттов прорастает сквозь её ядро, заполняя её безграничной силой. Вспышка достигла своего пика, озарив подземелье колоссальным сиянием, а затем с оглушительным, хрустальным звоном рассыпалась на миллионы искр. Магический барьер с грохотом рухнул. В ту же секунду свечение в глазах Гермионы погасло, её колени подкосились, и она без чувств повалилась на обсидиановый пол, полностью потеряв сознание. — Гермиона! — Драко, наконец вырвавшись из хватки отца в один прыжок оказался в кругу, падая перед ней на колени, судорожно приподнимая её голову и прижимая к своей груди, пытаясь нащупать пульс. Его руки дрожали от дикого, неконтролируемого страха за её жизнь. Теодор стоял рядом, мертвенно-бледный, тяжело дыша и не сводя ошарашенного взгляда со своего запястья. Люциус Малфой медленно, словно во сне, подошел к ритуальному постаменту, где лежал родовой пергамент Генеалогического древа Ноттов. Его рука, сжимающая трость, заметно дрожала. Он вгляделся в светящиеся буквы, и весь аристократический апломб мгновенно слетел с его лица. Глаза старшего Малфоя округлились от неописуемого, парализующего ужаса и немого шока. На пергаменте, ломая все законы природы, времени и здравого смысла, чернильная вязь переписала саму историю. Там не было надписи «принятая сестра». От одних и тех же имен отца и матери Теодора теперь отходили две абсолютно равные, параллельные ветви, соединенные редким сакральным знаком. «Гермиона Джин Нотт. Истинная дочь рода. Рожденная в пламени» Люциус перевел потрясенный, дикий взгляд с пергамента на лежащую без сознания Гермиону, а затем на Нарциссу, чьи глаза были огромными от подступивших слез осознания. Его губы дрогнули, и он, едва дыша, еле вытолкнул из себя севшим, сорванным голосом: — Как это возможно?.. Магия рода приняла её как истинную наследницу Нотт...