Глава 37 Эпилог: "Прощай."

Тьма. Сначала — только она. Густая, вязкая, без единого проблеска. Кевин не чувствовал своего тела. Не помнил, как дышать. Где-то далеко, на границе восприятия, что-то гудело — монотонно, ритмично, как старый генератор. Или как аппарат, поддерживающий жизнь. А потом тьма треснула. Свет ударил в глаза — резкий, стерильный, лабораторный. Кевин зажмурился и попытался вдохнуть. Воздух был холодным, пах антисептиком и чем-то металлическим. Он лежал на жёсткой поверхности, руки вытянуты вдоль тела. Где-то рядом пищал монитор — размеренно, спокойно. — Он приходит в себя, — произнёс голос. Незнакомый. Человеческий. — Давление стабильное, пульс в норме. Удивительно. После такого коллапса симуляции я думал, он ещё сутки будет без сознания. — Он всегда был живучим, — ответил второй голос, и этот Кевин узнал. Плаф. Он открыл глаза. Потолок был белым. Вокруг — приборы, экраны, капельницы. Он лежал в медицинском отсеке, под тонким одеялом, и его лапы — его собственные, живые, дрожащие — лежали поверх ткани. Никакого чипа. Никакой консоли перед глазами. Только реальность. — Кевин? — Плаф наклонился над ним. Его белая шерсть была всё такой же, но в глазах появилось что-то новое. Не тревога. Облегчение. — Ты меня слышишь? — Слышу, — голос Кевина прозвучал хрипло, но твёрдо. — Где мы? — В лаборатории. В настоящей. Симуляция рухнула, когда ты... когда вы с Джерри попытались объединить консоли. Мы выбрались. Все. Кевин моргнул. Память возвращалась урывками: ангар, спор, Рейз, решение попробовать, и потом — ослепительная вспышка ошибки и тишина. — Гера? — спросил он. Плаф улыбнулся впервые за долгое время, хотя он до сих пор не верил, что все закончилось. — Жива. Здорова. Ждёт тебя. Кевин попытался встать, и мир качнулся, но Плаф подхватил его, не дав упасть. Вдвоём они вышли из медицинского отсека в длинный, стерильно-белый коридор. В конце коридора, у окна, стояла она. Гера обернулась. Их взгляды встретились. И Кевин пошёл к ней. Гера не просто обнимает Кевина — она ловит его, когда у него подкашиваются лапы. Пока он утыкается в неё, захлебываясь слезами, она крепко прижимает его к себе одной рукой, а второй начинает мягко, успокаивающе гладить по голове. На её лице — смесь огромного облегчения и легкой, привычной усмешки. — Ну чего ты, глупый? — тихо шепчет она ему на ухо, пока ученые на заднем плане тихонько умиляются и переговариваются. — Живая я. Видишь? Живая. Ну-ка, вытирай нос, на нас все смотрят. Она слегка отстраняет его, заглядывает в глаза и ласково щелкает по его мокрому носу, заставляя Кевина наконец-то слабо улыбнуться сквозь слезы. Плаф рядом шумно выдыхает, его хвост наконец перестает дрожать от стресса, и он делает шаг к ним, возвращаясь в их маленькую, теперь уже безопасную компанию.Ученые тактично отходят к пультам управления, давая им несколько минут, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего. Вокруг тепло, светло и пахнет стерильной чистотой лаборатории 2160 года. Всё позади. Чипов нет. Смертей нет. Кевин оглядывает Геру, а затем Плафа, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется покой. Но где-то на самой периферии сознания всё ещё зудит фантомная боль от отключившейся консоли и от тех страшных слов, которые он говорил чужим голосом. Он отгоняет эту мысль. Заставляет себя поверить, что теперь всё будет иначе. Но вечер приносит с собой тишину — а в тишине старые страхи просыпаются. Кевин сидел в комнате с Герой обсуждая вещи которые он не знал, для чего они нужны. Гера рассказав про них подробно, встала с его кровати и уже подойдя к двери обернувшись сказала: — Я пойду к себе. Если тебя будет что-то беспокоить — я всегда рядом. Она задерживается в дверях на секунду дольше, чем нужно. Будто хочет сказать что-то ещё. Но не говорит. И тихо закрывает дверь. Кевин кивнул и разложился на кровати и уже отвернувшись к стене начал засыпать но вдруг он услышал диалог 2 учёных проходивших мимо его комнаты: —Сегодня утром у Геры диагностировали рак лёгких — сказал ученый с огорченным тоном. — Зато на один рот меньше — немного подшутил другой учёный. — Перестань шутить! — цыкнул на него ученый проходивший мимо двери. — Ладно, нам придётся её усыплять чтобы не мучилась.. — Во сколько начнём? — В семь утра. — Погоди.. Пересадка лёгких может помочь.. надеюсь. но.. где найти донора? — Давай лучше обсудим это в кабинете, хорошо? — Ладно. Они, не успев тронуться с места, увидели краем глаза Кевина, стоящего за их спинами — Можно я к ней в комнату пойду? Просто... мне стало немного страшно спать одному, — спросил Кевин. Один из учёных кивает. Кевин разворачивается и идёт по коридору. Его шаги — ровные. Спина — прямая. Он не позволяет себе сломаться.. И только за углом, где никто не видит, он на секунду прижимается лбом к холодной стене и закрывает глаза. Один короткий вдох. Один выдох. И снова — шаги к её двери. Кевин осторожно открыл дверь в её комнату, потому что боялся разбудить её, но она это заметила. — Ты всё таки узнал что мне осталось мало, — сказала Гера с небольшим огорчением в голосе. — Да… Можно я останусь с тобой подольше — ответил Кевин пытаясь скрыть свои переживания. — Конечно можно. Мне и тебя сейчас не хватает, если хочешь, можешь ко мне на кровать лечь. Морда Кевина от такого ответа покрылась румянцем а его хвост дрогнул от услышанного. Он уже хотел было отказаться но, всё таки, согласился. Уже через пару минут они лежали в темноте. Гера на спине, Кевин на боку, свернувшись в комок, как в детстве. Её кровать была слишком узкой для двоих, но никто не жаловался. Пахло стерильной чистотой лабораторного белья и чем-то ещё — едва уловимым, её собственным запахом, который Кевин помнил всегда. За окном гудел генератор. В коридоре стихли шаги. Тишина была почти полной. — Ты слышал, — сказала Гера. Это был не вопрос. Кевин не ответил. Его лапа лежала рядом с её лапой — не касаясь, но близко. — Я не хотела, чтобы ты узнал так, — продолжила она. — Думала, утром скажу. Или они скажут. Чтобы ты не мучился всю ночь. — Я бы всё равно узнал. Ты же знаешь, я всегда подслушиваю. Гера тихо хмыкнула. В темноте её улыбки не было видно, но Кевин услышал её в голосе. — Помнишь, как ты подслушал про миссию на Серую в той симуляции? И потом прибежал ко мне среди ночи с круглыми глазами: «Нас отправляют умирать!» — А ты сказала: «Не драматизируй, Кевин». И щёлкнула меня по носу. — Ты тогда обиделся. — Нет. Просто... мне было страшно. А ты вела себя так, будто всё нормально. Гера повернула голову на подушке и посмотрела на него. В тусклом свете индикатора с улицы её оранжевые глаза казались почти чёрными. — Мне тоже было страшно. Просто я не показывала. Они замолчали. Кевин чувствовал, как внутри медленно поднимается что-то горячее и тугое, то, что он сдерживал весь вечер. С того самого момента, как услышал голоса учёных в коридоре. С того момента, как понял, что «завтра утром» — это не абстрактное «когда-нибудь», а конкретный срок. — Я не хочу тебя терять, — прошептал он. Голос дрогнул. Он не планировал этого говорить — слова вырвались сами. — Я знаю, — тихо ответила Гера. — Я только нашёл тебя снова. Там, в симуляции, я думал что убил тебя. Что ты мертва из-за меня. Что я во всём виноват. А теперь... теперь ты живая, но... Он осёкся. Его дыхание сбилось. — “Но завтра тебя не станет,” — закончила она за него. — И ты ничего не можешь с этим сделать. Кевин зажмурился. Сжал зубы. Пытался держаться — как держался всегда. Но тело предало его. Плечи задрожали, из горла вырвался сдавленный, почти животный звук. — Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ТЕРЯТЬ! Он сорвался. Уткнулся лицом в подушку и зарыдал, громко, без контроля, как не плакал никогда в своей жизни.. Гера ничего не сказала. Она просто повернулась, обняла его — крепко, насколько хватало её слабеющих рук, — и прижала к себе. Одна ладонь легла ему на затылок, вторая — на спину, между лопаток, туда, где всегда ноет после долгого бега. — Уже поздно плакать, — произнесла она тихо, но в её голосе не было упрёка. Только усталая, бесконечно нежная горечь. — Успокойся. Я же пока что ещё рядом. Кевин вцепился в неё, как тонущий вцепляется в обломок дерева. Его когти не вышли — он контролировал себя даже сейчас, — но лапы дрожали так, что кровать скрипела в такт. — Я не могу, — выдавил он сквозь слёзы. — Не могу снова потерять тебя. — Потеряешь, — ответила Гера, и её голос был спокойным, как вода в заброшенном колодце. — Но не сегодня. Она гладила его по голове — мягко, ритмично, как успокаивают ребёнка после кошмара. И постепенно его рыдания стихли. Плечи перестали дрожать. Дыхание выровнялось — медленно, со всхлипами, но выровнялось. — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказала Гера, когда тишина стала почти полной. — Если бы не ты, я бы не продержалась так долго. Ни в симуляции, ни здесь. Ты был моим смыслом, Кевин. Даже когда сам этого не понимал. Он поднял на неё мокрые, красные глаза. — Зачем ты это говоришь? — Потому что завтра утром меня не станет, и я хочу, чтобы ты помнил это. Не ту вину, которую ты таскаешь на себе с самой Серой, с её симуляции. Не тот страх, что ты кого-то не спас. А то, что ты был для меня важен. Всегда… Кевин смотрел на неё и не мог произнести ни слова. Его горло перехватило. Гера чуть улыбнулась — той самой, знакомой, слегка усмешливой улыбкой. — Я всегда буду помнить тебя, Кевин. Он закрыл глаза. Сил спорить не было. Сил плакать — тоже. Осталось только тепло её объятий и мерный стук её сердца — ещё живой, ещё бьющийся, ещё здесь. — Я тоже, — прошептал он. — Всегда.. Она не ответила. Только прижалась губами к его лбу — коротко, почти невесомо — и продолжила гладить по голове, пока он не уснул. За окном генератор гудел свою бесконечную песню. В коридоре было тихо. Утро приближалось — неумолимо, как всегда. Но пока длилась эта ночь, они были вместе. Наступило утро. Гера проснулась, но уже не на кровати, а на операционном столе. Вокруг её грудной клетки была кровь и свежие швы. Рядом стоял металлический стол, на котором лежали её собственные лёгкие — почти полностью покрытые раковой опухолью. От увиденного её немного тошнило. — Что произошло? — наконец сказала Гера. — И где Кев- Она осеклась, поняв, что произошло. — Нет… К операционному столу подошёл хирург и сказал: — Похоже, мне уже не надо объяснять, куда пропал твой друг.. или.. близкий. — Нет... объясните, куда он пропал, — немного дрожащим голосом попросила Гера. Хирург жестом показал на улицу. На холм возле лаборатории. Там была его могила. — Он пожертвовал собой ради тебя, — сказал Плаф, только что пришедший с его похорон. — И ещё, перед тем как уйти, он написал кое-что. Плаф протянул ей записку, написанная Кевином.

____________________________________________

Привет. Если ты это читаешь, то значит, операция прошла успешно и теперь ты здорова. Только... Теперь рядом с тобой меня нет... За все пять лет, которые я здесь жил, я завел друзей. А ты была единственной, с кем я мог разделить свои секреты. И ещё, Плаф, наверное, расскажет как я познакомился с ним и о всяком таком что мы с ним видели. Ладно мне пора на операционный стол ложится. А ещё забыл сказать...

Я... Люблю тебя, Гера.

Прощай.

____________________________________________

После прочтения на лице Геры появились слёзы, но это были не слёзы горя, а слёзы понимания. — Спасибо тебе, Кевин. Я тебя никогда не забуду... Обещаю…

{[TEXT HAS BEEN REDACTED OR DELETED]}

####################################

[END]