Часть 30. Ледники растают

      Я вместе с остальными одноклассницами девичьего пола переодевалась в классе на урок физкультуры. Успев снять только галстук с жилеткой, я покачнулась, сказала Киоко, что плохо себя чувствую и упала в обморок. Киоко подняла шум, Хана побежала в учительскую — и вот, я уже в медпункте на кроватке, а Шамал говорит классному руководителю, что я упала в обморок из-за менструации.       Спасибо, блин, выручил. Мог бы просто сказать, что много-много училась, поэтому выдохлась.       Когда учитель ушёл Шамал весело посмотрел меня: — Зачем ты притворилась, что упала в обморок, Аой-чан? Я прикрыл тебя, поэтому могу рассчитывать на ответ. — Я собираюсь мстить, а для этого нужно притвориться слабой, — усмехнулась я, принмая сидячее положение. — Кому ты хочешь отомстить? Хаято? — поинтересовался Шамал, присаживаясь на противоположную кровать. — Нет. Мне не за что мстить Гокудере, — ответила я. — Хочу отомстить той девке, что заперла меня в кладовке. — Вот как… — протянул Шамал.       Я бросила взгляд на часы, стоявшие на столе доктора. Мы с Ясу договорились встретиться в моём классе через пятнадцать минут от начала урока (у неё было домоводство, которое оно могла покинуть на несколько минут). Так, у меня есть ещё четырнадцать минут. — Хаято всегда был вспыльвым парнем, — придался воспоминаниям Шамал. — Из оскорблённых и обиженных им людей можно строить города. Неужели ты совсем не обиделась на то, что он тебе наговорил перед поединком облака, Аой-чан?       Предательница, лживая, двуличная и что-то там ещё о чести воина. — Нет, совсем не обиделась, — призналась я. — Гокудера считал, что в Конфликте Колец я на стороне Савады, но на самом деле я не принимала ничью сторону. Мне не зачем было делать это. Савада никогда ничего не значил для меня, Занзас показался мне человеком, с которым у нас есть нечто общее, но… Но у меня теперь есть свобода и неужели я должна потратить её на мафию? Я не знаю ответ на этот вопрос, поэтому со стороны моё поведение выглядит некрасиво, но мне это неважно. Я и в клане своём не смогла прижиться из-за нежелания поддерживать кого-то, подчиняться правилам. — Значит, на данный момент ты хочешь сосредоточиться на своей повседневной жизни? — подытожил Шамал. — Закончить школу, поступить куда-нибудь, получить профессию? — Это звучит хорошо, — согласилась я.       По истечении четырнадцати минут я вернулась в свой класс, по дороге столкнувшись с Ясу. Действовали мы молча, но с предвкушающими улыбками на губах: я канцелярским ножом царапала на парте Томоко различные словечки, потом пыталась зашлифовать их тетрадкой и пеналом, чтобы они выглядели старее, чем сегоднярожденные, а Ясу на супер-клей приклеивала к обратной стороне парты десяток использованных подсохших жвачек. Мы с ней эти жвачки жевали с таким злостным усердием, что они наверняка теперь прокляты…       Закончили мы быстро и также быстро умчались прочь. Я вернулась в медпункт, Шамал предложил мне выпить кофе, но я сказала, что воспользуюсь возможностью и посплю.

***

      Я пришла на урок, который вёл один из самых противных учителей во всей школе. Прошла мимо парты Ииды Томоко, остановилась и удивлённо уставилась на неё. Она выглядела напряжённой, бледной и пыталась закрыть свою парту учебниками с тетрадками. — Что такое, Нияма-чан? — спросила Томоко, почувствовав мой взгляд.       Я нахмурилась и спросила в ответ: — Что с твоей партой, Иида-чан? — Н-ничего! Иди на своё место! — нервно воскликнула Томоко.       Сидящие возле неё девочки начали возмущаться тому, как грубо она повела себя со мной. — Почему вы шумите? — спросил учитель, недовольно посмотрев на нас. — Я всего лишь спросила, что у Ииды-чан с партой, а она начала грубить мне, — ответила я ровным голосом. — Не правда! Я не грубила! — вспыхнула Томоко. — Это Нияма ко мне придирается, пользуясь тем, что состоит в совете!       Учитель с сомнением посмотрел на мою потрясённую мордашку. В его глазах я могла быть кем угодно, но только не плохой девочкой. Одноклассники думали также. — Что Ииду-чан укусило? — Она всегда была вредной, но нельзя же так нагло пытаться оболгать Нияму-сан… — Это всё из-за того, что Иида ревнует Гокудеру к Нияме!       Гокудера от такого заявления едва со стула не упал и закричал, чтобы его не вмешивали в «бабские разборки». Учитель подошёл к нам и сказал Томоко, что она должна извиниться передо мной. Скрепя сердцем, Иида поднялась со стула и отвесила мне короткий поклон, почти неслышно пробормотав извинения. Одноклассник, что сидел позади неё как раз бросил на её парту взгляд и громко сказал: — У Ииды правда что-то с партой, смотрите! Там какие-то слова нацарапаны!       Я бы хотела стоять с постным лицом, пока передо мной развивается драма, но пришлось удивляться вместе со всеми. Учитель убрал с парты Томоко все вещи на стул и возмутился увиденному: — Иида, что это такое?! Разве ты не знаешь, что нельзя портить школьное имущество?! — Это не я, Аянэ-сэнсэй! — начала плакать Томоко.       Любопытные одноклассники столпились у её парты и увидели несколько надписей по типу «Я самая красивая в классе», «мои волосы завиваются, как у иностранки», «я классно пахну, как звезда». Ещё были сердечки с цветочками. Сэнсэй кричал, брызгая слюнями так, словно эта парта была куплена на его зарплату. У кого-то упал карандаш, так удачно подкатившись к парте и теперь учитель был ещё в курсе жвачек. Брызжание слюнями усилилось.       Урок был сорван. Иида закрывала лицо руками, не сдерживая слёз и раз за разом повторяла, что она ни при чем. Рин протиснулась к ней и попыталась доказать, что испорченная парта дело чужих рук, что ещё утром ничего не было. При этом она смотрела на меня.       Значит, Пин всё-таки была в курсе того, что Томоко и младшеклассница сделали мне. Ожидаемо, ожидаемо.       Я подошла ближе к парте и наклонилась, изучая жвачки. Коснулась их пальцем и сказала: — Они такие дубовые, что не скажешь, будто кто-то приклеил их сегодня. — Фу, Аой, ты потрогала?! — поразилась Хана. — Ну… Я просто хочу во всём разобраться, — ответила я и посмотрела на парту. Царапины выглядят свежими… — Нет, — не согласился со мной учитель. — Смотри, острых краёв нет и в царапинах есть грязь. Они не первый день на этой парте.       Я едва не улыбнулась, вспомнив, как Ясу набирала в коробочку для анализов пыль из домашней кладовки и делала её из грифеля карандаша. — Нет же! Моя парта была в хорошем состоянии утром! Меня подставили! — рыдала Томоко. — Кто подставил? — спросила я.       Она посмотрела на меня заплаканными глазами и они начали наливаться кровью. — Ты! Это сделала ты!       Она кинулась на меня, но я отскочила в сторону и меня прикрыли одноклассники. Я оказалась позади всех, но это уже было неважно. Учитель кричал на Томоко, а она повторяла, что это я её подставила. Учитель спросил у неё, за что я могла бы ей мстить и Томоко замолчала.       Учитель рассадил нас всех по местам, дал задание и повёл Ииду к директору. Ученики тихо галдели и я вместе с ними. Рин осмелилась встать со своего места и подойти ко мне с мрачным выражением лица. Староста класса говорил ей вернуться назад, но она игнорировала его. — Я знаю, что испорченная парта — твоих рук дело, Нияма. Если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, то ты сильно ошибаешься. — Я тоже кое-что знаю, Рин. И если ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук, то не мечтай, — ответила я, не изменяя спокойствию на лице.       Война, так война. Хотя я понятия не имею, как воевать, но мой советник Ясу мне поможет.       Сегодня возмездие получила только Томоко. Её мать вызвали в школу, выписали счёт за испорченную парту и пригрозили исключением, если случай повторится. На обеденной перемене я поговорила с советником Ясу и нами был разработан не самый красивый план.       Тодороки Рин получила предупреждение следующим утром: она вышла из дома, слушая музыку на плеере и некто, одетый в чёрную толстовку и чёрные джинсы едва не задушил её наушниками и попросил не создавать никому в школе проблем. Рин не пришла на уроки, а я едва не опоздала. Возможно, испугать её настолько сильно из-за слухов, которые она про меня распускала, и за то, что была как-то вовлечена в случившееся несколько ночей назад, было жестоко, но я не рассказала Ясу деталей.       С младшеклассницей было интереснее — я поймала её под окнами первого этажа за тем, что она целовалась с третьекурсником. С третьекурсником из дисциплинарного комитета. — Невероятно…       Звук моего голоса заставил их отскочить друг от друга. Девчонка мигом узнала меня и низко опустила голову, думая, что я не увижу её лица. Третьекурсник сделал ко мне шаг, закрывая девочку своей широкой спиной. Я посмотрела на него испытывающим взглядом и спросила: — Насколько я знаю, на территории школы дисциплинарный комитет должен наводить порядок, а не разводить его всякими пошлостями.       Третьекурсник включил дурочка и сказал, что мне всё померещилось. Девчонка сбежала. Я продолжала давить на него: — Она… Не слишком юна для тебя? Ей максимум лет четырнадцать. — Мне пятнадцать, так что я не сделал ничего ужасного, — с мрачным лицом оправдывался он. — Это не тебе решать. За поступки всегда судят другие. Я донесу до сведения Кусакабэ-сана то, чему стала свидетелем и буду надеяться, что он примет меры.       Третьекурсник вспылил, закричал на меня почти также бешено, как кричал на Томоко учитель: — Да что с тобой такое, Нияма?! Собираешься мстить всем членам комитета из-за Хибари-сана?!       Я молча развернулась и пошла к входу в южное здание. Третьекурсник рванул за мной и больно схватил за плечо. — Если ты хоть кому-то расскажешь о том, что увидела, то я сверну тебе шею, сука!       В тот самый момент, когда я хотела двинуть ему в солнечное сплетение, из-за поворота вышли Гокудера и Савада с булочками и напитками в руках. — Ч-что происходит?! — воскликнул Тсунаёши, выронив свою еду. — Какого хрена?! — вторил ему Гокудера.       Третьекурсник отпустил моё плечо, а я, не теряя времени, развернулась и вырубила его ударом локтя. Савада охнул, Гокудера нахмурился и спросил, нарушая свой бойкот ко мне: — Хибари что, начал натравливать на тебя своих ублюдков? — Нет, я не сошлась во мнении конкретно с этим, — спокойно ответила я. — Считайте, что это была запоздалая самооборона. Приятного аппетита. — С… Спасибо, — сказал Тсунаёши, наблюдая за тем, как я поудобнее перехватываю запястье третьекурсника. — Хочешь потащить его в медпункт? — спросил Гокудера, закуривая сигарету. — Не в медпункт, — коротко ответила я и поволокла за собой тяжёлую тушу.       Меня окутала злость на то, что прихвостни Хибари творили всё, что им вздумается, поэтому я решила наглядно продемонстрировать, как наказание поражает самих карателей. Ученики в основном обедали в классах или на улице, но были и те, кто тусовался в коридорах с лёгким перекусом в руках — они смотрели на меня, широко открыв рты от удивления. Не знаю, что их удивило больше, моё безразличное ко всему лицо или же то, что я легко тащу за собой большую тушу с повязкой дисциплинарного комитета.       Да, та ещё карикатура — невысокая девочка с двумя длинными косичками заучки волочит бугая так, словно он легче половой тряпки.       Я дотащила третьекурсника до кабинета Хибари, постучалась и вошла. Он сидел на диване, а сбоку от него стоял Кусакабэ, что-то зачитывая. На столе стояла чашка с чем-то горячим и я подумала, что Хибари мудень, раз не предложил своему заму чаю. — Нияма-сан?! — Кусакабэ пораженно уставился на тушку позади меня.       Хибари был не слишком эмоционален — молча сидел и ждал, пока я заговорю с ним. Я шмыгнула носом, будто была обижена, и спросила: — Почему вот этому типу можно быть в отношениях с первокурсницей, а мне нельзя получить признание от кого-то из клуба бокса?       Хибари был не слишком болтлив сегодня. Со мной разговарил Кусакабэ и только на тему, что третьекурсник неприлично целовался с первогодкой. Я всё ещё не знала её имени, но третьекурсник пришёл в себя и Кусакабэ вывел его из кабинета, сказав Хибари, что сам разберётся с этой мелочью. Кёя ничего не сказал — молча хлебнул чаю. Я вышла вслед за Кусакабэ.       Было трудно узнать имя девчонки — Кусакабэ меня неприятно удивил тем, что отчитывал подчинённого не за отношения, а за то, что он делал что-то неподобающее не в том месте. Видимо, только я видела проблему в тех отношениях.       В тот день я не узнала имени, потому что Кусакабэ попросил меня не доносить увиденное до учителей. — Почему нет? Кусакабэ-сан будто не знает, как Хибари озверел на меня, когда мне предложили отношения. Почему я должна закрывать глаза на то, что его подчинённые не следуют его же правилу? «Отношения на территории средней Намимори запрещены».       Кусакабэ отпустил своего подчинённого, затем сказал мне, что я не должна думать о мести Хибари, потому что он только сильнее разозлиться. А мне злость Хибари не по зубам, по словам Кусакабэ.       Возможно, его злость была бы мне по зубам, но я решила отступить, потому что посчитала это мудрым решением. Если хочу избавиться от чувств к Хибари, то впервую очередь сокращу точки пересечений.       Я наказала Томоко и Рин настолько, что они предпочитали находиться как можно дальше от меня, а вот с первокурсницей вышло ещё жёстче. До сих пор я не до конца уверена, что выбрала правильную месть, но... Но со следующего дня в школе поползли слухи о распутной маленькой первокурснице, и вскоре её имя стало известно всем. Мика Окоцу, девчонка которая поднимет юбку за пакетик клубничного молока.

***

      Казалось бы, что наступило хорошее время: изменённые иллюзиями родители оставались строгими, но всё равно дали мне почувствовать себя свободной и я могла гулять почти всегда, когда мне хотелось. Больше не нужно было вылизывать дом пять или шесть дней в неделю. На собраниях комитетов Хибари больше не присутвовал, а если мы пересекались в коридорах, то он лишь молча бросал на мои волосы взгляд. С Гокудерой мы больше не общались и я скучала за нашей кратковременной дружбой.       Я предпочитала думать, что скучала только за этим, однако в моменты, когда оставалась одна воспоминания о Хибари занимали каждую часть моей души. То, как он укусил меня за ухо на крыше, то, как он касался мне в ночь, после боя урагана, то как он ещё раньше подарил мне конфеты и моти. Всё это жило в моей душе, но раз за разом казалось ещё одним сном.       Я занялась поисками подработки, но быстро обломалась, потому что все вакансии находились далеко от моего дома. Вот тогда-то на сцену и вернулся Реборн. Я сидела в ресторанчике Ямамото и ждала свой заказ, когда он подсел ко мне и без приветствий спросил: — Как тебе жизнь без любовных стычек, настоящих друзей и приключений, Аой? — Для среднего и последнего у меня есть Ясу, — сухо ответила я. — А у неё есть другие подруги, из-за которых ты часто не ходишь с ней гулять.       Я не гуляла с ними не потому, что не любила подруг-одноклассниц Ясу. — Мне не нужно так много общения, как ты думаешь. — Да, я заметил. Ты хочешь, чтобы друзья и любовь к одиночеству балансировали вместе… Почему ты не сделала попыток помириться с Гокудерой? Всё-таки обижена на него?       В этот момент подошёл официант в лице Ямамото с моей порцией суши и чаем. Он услышал слова Реборна, но притворился глухим. Пожелал приятного аппетита и принялся протирать ближайший стол салфетками, взятыми с корзинки на нём же. Как непрофессионально, протирать стол декоративными салфетками. — Повторяю первый и последний раз — я нисколько не обижена на Гокудеру, — сказала я. — Просто первый шаг должен делать тот, кто был неправ. Тот, кто сделал неверные выводы.       Ямамото ушел, после того как узнал, что хотел. Реборн посмотрел на меня непроницаемым взглядом и вдруг спросил: — А у вас с Хибари кто был неправ?       Умеет же он аппетит испортить. — Избавь меня от себя, — холодно попросила я. — Аой, не будь как Хибари. Без разговоров ничего не решить, — отказался уходить Реборн.       Я оставила на столе деньги за нетронутый заказ и вышла из ресторанчика. Реборн за мной не последовал.       По дороге домой я повстречала компанию из Киоко и Миуры — они выгуливали Футу, И-пин и Ламбо. И-пин подбежала ко мне и на японском языке с сильным акцентом спросила, почему я больше не провожу с ней занятия. Чувствуя, как скребут на душе кошки, я солгала о своей большой занятости. И-пин расстроилась и попросила приходить к ней хотя бы раз в месяц. Она была хорошей девочкой, поэтому мне было жалко до слёз за своё упрямство. — Ну-ну, не нужно плакать, Аой-чан, — полезла ко мне обниматься Киоко, заметив мои полные слёз глаза. — Не обращай внимание, я же всегда легко начинаю плакать, — отмахнулась я и взяла пару минут, чтобы пообщаться с Футой и Ламбо.       Ламбо выглядел отлично — никто и не сказал бы, что буквально несколько дней назад его чуть не убили несколько раз подряд. Не знаю, что было у Киоко и Миуры в голове, но они оставили Ламбо на меня и пошли вместе с И-пин и Футой искать ларёк с мороженым. Фута бросил меня ради мороженого, когда я из-за него (и не только) поссорилась с Гокудерой. Эх, жизнь, такая непредсказуемая, поэтому я решила воспользоваться полученным шансом. — Слушай, Ламбо, а твоя волшебная базука с тобой сейчас? — Конечно, глупая Аой! Босс сказал, что я всегда должен носить её с собой! — А можешь использовать для меня? — Я не хочу сейчас стрелять в себя! — Не в себя. В меня.       Выстрелить в того, кто сам подставляется, для Ламбо было в новинку, поэтому он вытащил из своих кучерей фиолетовую базуку и легко выстрелил в меня. Я потонула в розовом дыму.       Развеялся он в считанные секунды, но я уже находилась не на улице, а в помещении. Это была комната, выполненная в традиционном японском стиле: пол с подогревом, вместо ковров, стены нейтральных цветов, на одной из которых висело три катаны, под ними книжная полка, столик из черного дерева посреди комнаты, две подушки. Это была гостиная, но не та, в которой садят гостей, а та, в которой проводят время супруги со своим ребёнком.       Я подошла к катанам, чтобы рассмотреть их лучше. На книжной полке стоял календарь. День и месяц были верными, но год был не моим. На десять лет больше. Я посчитала, что этого мало для того, чтобы поверить, будто я действительно сейчас нахожусь в будущем.       «Мне нужно кого-нибудь увидеть», — только подумала я, как кто-то вошёл в гостиную через открытую дверь. Я увидела его боковым зрением, обернулась и уткнулась взглядом в фиолетовую рубашку. Мужчина подошёл слишком быстро и слишком близко. — Мне было интересно, не решила ли она взорвать эту комнату, но теперь вижу, что это ты веселишься в своём времени, — сказал он до ужаса знакомым голосом.       Я бы узнала этот голос из тысячи. По коже табуном пробежали мурашки и сердце взволнованно заплясало. Я подняла голову, делая шаг назад, и увидела Хибари. — Ты?..       Он был выше, шире в плечах, с более короткими волосами и без прежней ледяной искры во взгляде. Здесь Кёя был взрослее. Здесь… Здесь Кёя был тем, кто снился мне и обещал спасти мир, чтобы защитить меня — я почувствовала это, и на нём была та же фиолетовая рубашка, которую я видела в двух своих снах. Выходит сны были чем-то большим или же сейчас это тоже сон?       Подрагивающими пальцами я коснулась рубашки Хибари с левой стороны. Она была слишком реальной и я тут же отдёрнула пальцы. — Я, — невозмутимо подтвердил Кёя.       Он внимательно смотрел на меня, пока я не понимала, почему моя взрослая версия оказалась где-то на его территории. То, что я была на территории Хибари, даже не ставилось под сомнение.       Он вдруг протянул ко мне руку и я отпрянула, наткнувшись спиной на книжную полку и едва не сбив со стены одну катану. Хибари поднял бровь, но руку не опустил. — Я не собираюсь причинять тебе вред, Трусишка.       Я молчала, не зная, что ему ответить. Я и со своим-то Хибари не понимала, как разговоривать, а тут взрослый!       Он поднёс руку к моему лицу и задумчиво провёл по левой щеке костяшками пальцев, от чего у меня по коже вновь побежали мурашки.       «Он… Он вспоминает своё прошлое», — дошло до меня. — «Прошлое, частью которого я была?»       Я стояла по стойке смирно, сжимая руками края шорт, и смотрела на него большими удивлёнными глазами — этот человек был Хибари Кёей, но в тоже время и не был им.       «Будь это взрослый Кёя или прошлый — неважно. Уже неважно», — вдруг подумала я и шлёпнула его по руке. Хибари не разозлился ни на один процент, ни на одну йоту в его глазах не родился тот самый холод и злость, которые уже стали привычными для меня. Напротив, он усмехнулся и почти что весело сказал: — О, так ты из того времени. — Отойди от меня, — ровным голосом сказала я, чувствуя,сы как начинают слабеть ноги.       Хибари усмехнулся, сделал шаг назад и… потянул меня за щёки. — Надутая малявка не будет указывать мне в моём доме. Возвращайся к себе и шипи на меня там.       Моё удивление было больше всей планеты, я превратилась в неподвижную размазню, которая только и могла, что хлопать глазами на ухмылку взрослого Хибари. Он успел отойти к двери, когда меня опять заволокло розовым дымом.       Я вернулась в своё время. Ламбо сидел на траве и объедался сладостями. По его словам их ему купила та, кто появился вместо меня. Описания внешности от Ламбо было не добиться — он лишь сказал, что мы с моей взрослой версией похожи. — Так, будто ты растолстела!       Спасибо, Ламбо.

***

      Будущее на десять лет вперёд.       Двадцатипятилетняя Аой едва не ударилась головой о катану, но Кёя вовремя сунул руки в дым и потянул её к себе. Поправив сиреневое платье с длинной юбкой, Аой вцепилась в его правое предплечье обеими руками и улыбнулась. — Увы, но в прошлом я смогла увидеть только Ламбо. Больше в том парке никого не оказалось. — Это к лучшему, — поморщился Кёя, обнимая Аой за поясницу.       Она прищурилась на него и её улыбка стала шире. — Ах, да… Это же то самое время, когда ты вёл себя как баран. Младшая я тебя послала?       Хибари раздражённо закатил глаза — с годами эта привычка передалась ему от Аой. — Ты сама помнишь, что мне сказала.       Не переставая улыбаться, Аой нежно поцеловала Кёю в шею и... перекинула через себя, сделав подножку. Он легко преземлился на ноги, развернулся и поймал Аой уже в коридоре. — Я говорил тебе, чтобы ты вела себя спокойнее и берегла…       Аой ещё раз поцеловала Кёю в шею и в этот раз её губы задержались на его коже чуть дольше. Отчитывающий голос не дрогнул, однако руки сильнее прижали Аой к себе.