Никто не может заставить чувствовать себя ничтожеством без твоего согласия.

С каждым метром её зрение сужалось, создавая тёмный узкий коридор. Дыхание сбивалось, мысли путались, на глаза наворачивались слёзы. Ноги заплелись, и она повалилась на пол, сильно шмякнувшись о бетон. Видимость обзора всё уменьшалась. Она приподнялась и зашла в первый попавшийся кабинет. Оказывается, она убежала не так далеко, как ей показалось. Это был кабинет ожидания. Тусклая лампа под потолком мерцала с противным жужжанием, выхватывая из темноты рваные куски реальности: край сломанного стула, заляпанный стол, тусклый бок кулера. Воздух здесь стоял спёртый, тяжёлый — пахло пылью, хлоркой и сырым бетоном. Звуки фестиваля доносились приглушённо, будто сквозь воду, а тишина внутри давила на уши сильнее любого крика. Здесь было холодно. Промозгло. Мёртво. Идеальное место для того, чтобы развалиться на части. Стряхнув пот со лба и висков, она заперла кабинет и на ватных ногах направилась к кулеру с водой. Айя не подумала, что кому-то может понадобиться кабинет, что она не объявилась на трибуне, где её ждут Бакуго и Киришима. Перед глазами мелькал удар волны в ногу Ииды, его лицо, искажённое болью от удара, и лица разочаровавшихся в ней. Айя провела языком по губам и почувствовала привкус крови — видимо, прикусила щеку во время боя, но даже не заметила. Мышцы ног противно гудели от перенапряжения, а в висках пульсировала тупая боль. Каждая клетка тела кричала о том, что бой был проигран не только ментально, но и физически. Горло саднило, пальцы дрожали, пока она набирала себе воды. Открыв глаза, Айя опустошила стакан, образы исчезли, пока она снова не разомкнула веки. Она не могла на них смотреть. Их взгляды были холодны, как на лишённого хвоста котёнка у подъезда. Как будто её больше нет. Как будто проще было думать, что её никогда и не было. Коридор сужался, и она попыталась сконцентрироваться на мелких деталях, стараясь не потонуть, удерживая себя на плаву всеми возможными силами. Айя снова наполнила стакан, но пить не стала. Смотрела, как пузырьки воздуха цепочкой поднимаются на поверхность и лопаются. Один за другим. Как её надежды. Как её решимость. Как она сама. Усевшись на пол, Айя облокотилась на кулер, ища опору и охлаждая лицо. Она поставила стакан на край кулера и не попала. Пластик гулко стукнулся о бетон, вода пролилась на пол, расползаясь тёмным пятном. Она зажмурилась, но это не помогло. Под веками всё равно было красно. Пульсирующее, горячее красное. Айя зажмурилась ещё сильнее, до белых пятен, но красный цвет никуда не уходил. Он пульсировал в такт сердцебиению, затапливая сознание, и на мгновение показалось, что она снова там, на арене, и эта краснота — не цвет, а её собственная злость, выходящая наружу. «Ну вот, — протянул внутренний голос, лениво и смакуя каждое слово. — Доигралась, героиня. Думала, что ты отличишься? Что твоя причуда что-то значит? Посмотри на себя. Ты просто кусок мяса разрушающий всё. Иида, наверное, сейчас в лазарете корчится от боли, и это твоих рук дело. Молодец. Так держать. Может, в следующий раз просто пристрели кого-нибудь, чтобы не мучился?» — Прекрати, — прошептала она в пустоту кабинета. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто принадлежал кому-то другому. Кому-то жалкому, не способному сдержать обещание и не разочаровывать тех, кто в неё вкладывается. Айя сжала виски ладонями, пытаясь удержать голову от распада на части. Мысли жалили, как потревоженные осы: «Ты слабая. Ты подвела. Ты всегда подводишь. Ты монстр. Смотри, что ты наделала. Смотри на его лицо. Смотри, как они на тебя смотрят». Холод бетона начал пробираться сквозь спортивные штаны, но она не чувствовала этого. Внутри всё горело. Жгучий стыд поднимался откуда-то из живота, сжимал горло спазмом, заставлял сглатывать горькую слюну. Она попыталась вспомнить что-то хорошее. Тёплое. Лицо мамы. Смех друзей. Но перед глазами стояло только одно: разочарованные взгляды. Те самые, холодные, как у прохожих мимо того самого котёнка. Она была этим котёнком. Жалким, дрожащим, никому не нужным комком шерсти под дверью. Не способным на самостоятельное существование. «Ты же хотела быть героем? — прошипел внутренний голос. — Герои не валяются на полу в луже собственной воды. Герои не разваливаются на куски из-за одного проигрыша. Какая же ты фальшивка». — Я не хочу так, — выдохнула она, сама не зная, что именно «так». Быть котёнком? Быть слабой? Быть собой? Или просто быть? Где-то в коридоре хлопнула дверь. Айя вздрогнула всем телом, вжав голову в плечи. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и мелко, как у пойманной птицы. «Только не сейчас. Пожалуйста. Только не так. Я исправлюсь. Я поднажму, из кожи вон вылезу. Только не сейчас…» Стыд внутри превратился в животный ужас. Она не вынесет их взглядов. Не сейчас, когда она раздавлена, когда сидит на полу в луже пролитой воды, с трясущимися руками и пустотой в груди, подтверждая свою никчёмность и инвестиции в бесплодную почву. Айя зажала рот ладонью, чтобы не закричать, и замерла, превратившись в камень. Слушала. Шаги приближались, становились громче, тяжелее. Вот они поравнялись с дверью кабинета. Шаги стихли вдали. Она выдохнула. Воздух вышел со всхлипом. По щекам покатились слёзы, которых она даже не заметила. Айя разжала ладонь и посмотрела на свои руки. Они дрожали. Всё в ней дрожало. Изнутри. Она обхватила себя руками, пытаясь унять эту дрожь, но становилось только хуже. Холод пробирался под кожу, в кости, в самую сердцевину. — Мам… — позвала она шёпотом, сама не заметив как. Детское, беспомощное, сорвавшееся с губ прежде, чем она успела его поймать. Ответа не было. Только тишина, пустота и Айя. Айя уронила голову на колени, сжалась в комок, сидя на холодном бетонном полу пустого кабинета ожидания, и позволила тишине поглотить себя. Слёзы капали на спортивные штаны, растворяясь в тёмной ткани, становясь невидимыми. Громкий удар по двери. Будто попытка открыть её с ноги, но из-за замка задумка не увенчалась успехом. Айя вздрогнула, резко выругалась про себя, зарываясь лицом глубже в колени. Она была уверена, что не будет обнаружена, пока не будет готова выйти. Это была её клетка и островок, в который никто не явится без дозволения. Второй удар отдался звоном в ушах, онемением тела и сбившимся дыханием девушки. За ударом последовал хлопок двери о стену кабинета. Айя не решилась поднять голову, гадая, кто рискнул выбить дверь академии. «Неужели Киришима или Бакуго? Нет. Бакуго бы не пошёл, а Киришима бы не стал ломать дверь… Кто-то из участников?» Молчание. Из-за тишины Айя подумала, что даже если кто-то и открыл дверь, то уже ушёл. Пока не услышала шаркающие ленивые шаги по полу. Без ритма или особого шума шаги приближались к ней. Некто подошёл к ней, спиной опёрся о стену и со вздохом облегчения съехал вниз по правую сторону от девушки. Мысли Айи путались и терялись, она не понимала, кто сейчас рядом, кто выломал дверь, кто сейчас пытался восстановить сбившееся дыхание, как после лёгкого бега. Но она не решалась проверить. Повернуть голову казалось ей невозможной задачей со звёздочкой. Узнав, кто перед ней, она так же покажет себя. Какой она предстанет перед молчаливым никем? Растрепался ли собранный пучок волос? Покраснели ли глаза и лицо от слёз? Прилипли ли выбившиеся пряди к мокрому лбу? Она не знала. Сейчас девушка не могла даже предположить, какое выражение лица у неё будет, если она поднимет голову. — Айя… — бархатный тихий голос произнёс её имя, вздыхая и заполняя паузу. «Айзава-сенсей…?» Она была уверена, что ей показалось. Или образ Айзавы обрёл сознание и посылал голосовые миражи. Айя замерла. Она перестала дышать, перестала моргать, даже слёзы, кажется, остановились. Единственное, что она могла чувствовать — это его присутствие. Тяжелое, уставшее, но такое безопасное. Ей хотелось провалиться сквозь бетон, но в то же время — открыться такой какая есть сейчас. Поэтому она просто продолжала сидеть камнем. — Подними голову. — Низкие ноты голоса гипнотизировали, отдавая приказ. Айя покачала головой, то ли отказываясь выполнять приказ, то ли смахивая с себя гипнотический голос. Голос Айзавы не был галлюцинацией. Он был слишком реальным, слишком уставшим, слишком близким, чтобы сомневаться. Айя услышала, как он шумно выдохнул носом — тот самый звук, который означал «я не выспался, мероприятие меня бесит, но я здесь». Она рискнула чуть-чуть повернуть голову, не поднимая её с коленей. Краем глаза заметила чёрную ткань штанов. Он действительно сидел рядом. На полу. Без возражений и компромиссов. Как и она, когда навещала его в больничной палате. — Я сказал, подними голову, — повторил Айзава. Спокойно. Без давления. Как будто говорил «открой тетрадь на странице двадцать три». — Не могу, — выдохнула Айя в колени. Голос сорвался в хрип, и она ненавидела себя за этот хрип. — Вы… вы всё видели. — Видел. — И как я проиграла. — Видел. — И как я… — она сглотнула ком, царапающий горло. — Как я ему в ногу попала. — Ты думаешь, ты первая, кто попал по ноге сопернику на фестивале? — спросил он, смягчая голос. — Я попала по Ииде. По его двигателям. Вы же знаете, что это для него значит. Для его брата, для его цели, для… — Для него, — перебил Айзава. — Не для тебя. Айя дёрнулась, будто её ударили. — Что? — Ты сидишь здесь и придумываешь, что он чувствует. Что он думает. Что он теперь о тебе скажет. А Тенья Иида сейчас сидит в лазарете, дышит через раз, потому что выложился на сто процентов, и, судя по тому, как он бежал в конце, его ноги в полном порядке. — Айзава сделал паузу. — Если бы они пострадали серьёзно, он бы не смог тебя выкинуть за арену. Ты это понимаешь? Айя замерла. Она не понимала. Она вообще перестала что-либо понимать с того момента, как волна коснулась его ноги. — Но лицо… — прошептала она. — У него было лицо… — Лицо человека, которого бьют по ноге, — хладнокровно отрезал Айзава. — Это больно. Это не смертельно. И это не делает тебя монстром. Слово «монстр» повисло в воздухе, как удар хлыста. Айя почувствовала, как щёки заливает краска стыда — уже другого стыда. Не за проигрыш. За то, что она услышала. Он наконец открыл глаза и посмотрел на неё в упор. В этом взгляде не было той привычной сонной мути. Он был острым, как край линзы, и пронзал насквозь, выжигая всю панику. Айе показалось, что он видит её насквозь — всю, вместе со страхами, истерикой и жалкими мыслями. — А проигрыш, — продолжил Айзава, и его голос стал чуть тише, — это не приговор. Ты не представляешь, как я устал от того, что мои ученики считают себя ничтожествами после первого же поражения. – в тишине, прозвучал недовольный вздох. – Ты проиграла тому, кто был быстрее, выносливее и умнее в этот конкретный момент. Это состязание. Которое создано для того, чтобы мы дальше понимали, над чем работать. Это не война, и не конец света, и не повод хоронить себя заживо в кабинете ожидания с выломанной дверью. — Это вы её выломали, — буркнула Айя в колени. — А ты думала, я буду вежливо стучаться, пока моя ученица рыдает на полу? — в его голосе мелькнула тень усмешки. Совсем тень. Почти незаметная. — Я, конечно, терпеливый, но не настолько. Айя всхлипнула. Не от горя. От неожиданности. От того, как буднично и просто он это сказал. Она рискнула поднять голову. Чуть-чуть. Чтобы видеть его профиль. — Знаешь, зачем я пошел за тобой? Айя покачала головой, всё ещё не поднимая лица. — Потому что ты — моя ученица. А мои ученики не тонут в одиночку. Хотя бы не сегодня. — Он сказал это буднично, словно констатировал факт, но для Айи эти слова прозвучали как пощёчина. Тёплая, отрезвляющая пощёчина. Айзава сидел, откинув затылок на стену, бинты закрывали почти всё лицо, глаза прикрыты, тёмные волосы растрепались сильнее обычного. Под глазами — тени глубже, чем обычно. Он выглядел таким уставшим, будто это он только что отбегал спортивный фестиваль. И при этом — спокойным. Незыблемым. Скалой, о которую разбиваются страхи. — Я не знаю, как им теперь в глаза смотреть, — выдохнула Айя. — Киришиме. Бакуго. Урараке… Я же слышала, как её освистали. А она хотя бы пыталась. А я… — Я знаю, каково это — смотреть на лица разочарованных людей. — и на мгновение замолкает, давая понять, что говорит о себе. – А ты выложилась так, что Ямада теперь, кажется, всерьёз решил, что у него появился официальный фанатский интерес и любимчик, — перебил Айзава, не открывая глаз. — Вы о чём? — тихо спросила Айя, не понимая связи. — Я знаю, как он… умеет болеть. — После долгой паузы сказал учитель, в его голосе проскользнула горькая усмешка. — Просто постарайся в следующий раз не смотреть по сторонам. Там слишком много отвлекающих факторов. Айя дёрнулась, вспоминая живые зелёные глаза, в которых бегали бесы. Губы, расплывшиеся в подтрунивающей усмешке, которые говорили ей, что он её «фанат». Руки, которые обнимали, чтобы успокоить, гладили по волосам и спине. — Вот из-за него ты и отвлеклась, — кивнул Айзава. — Я видел, как ты на будку посмотрела. И знаешь что? — Что? — вопрос был совсем тихим. Девушке было совестно, что она пусть и ненадолго, но винила Ямаду-сенсея в своём провале. — Это была твоя ошибка. Твоя. Не его. Хизаши — идиот, но он болел за тебя. А ты позволила эмоциям взять верх. Это нормально для первого раза. Но во второй раз — непростительно. Айя сжалась, ожидая разноса. Но Айзава вдруг повернул голову и посмотрел на неё в упор. Тёмные глаза, уставшие, но внимательные. В них не было осуждения. Только какая-то тяжёлая, усталая правда. — Ты сделала сегодня две вещи, — сказал он тихо. — Первая: ты показала, что у тебя есть голова. Ты придумала стратегию, ты адаптировалась, ты заставила Ииду попотеть. — Он сделал паузу. — Вторая: ты проиграла. Это случается. Вопрос не в том, упала ты или нет. Вопрос в том, встанешь ли ты завтра или останешься сидеть здесь, в луже собственных слёз, придумывая оправдания. Айя молчала. Внутри всё дрожало, но уже не от ужаса. От чего-то другого. От того, что он говорил это не с жалостью, а с требовательной верой. Он ждал от неё, что она встанет. Не осуждая за то, что она потраченное время. — Я не знаю, смогу ли, — честно сказала она. — Я тоже не знаю, — так же честно ответил Айзава. — Но если не попробуешь, я тебя заставлю. — Айзава слегка ухмыльнулся, понимая, что девушке осталось только напомнить. — А пока ты здесь сидишь — Киришима там на трибуне места себе не находит. Бакуго уже два раза мимо проходил под предлогом ожидания боя, делал вид, что ему всё равно, но каждый раз смотрел на дверь этого кабинета. Они волнуются. Им плевать, что ты проиграла. Им важно, что ты пропала. Что ты не с ними. Айя почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком, но уже другой. Тёплый. Солёный. Спасительный. — Идти сможешь? — спросил Айзава, делая движение, будто собирается подниматься. — Не знаю, — прошептала она. — Ноги… как ватные. — Тогда посидим ещё, — и девушка почувствовала на плече тепло и тяжесть головы учителя. От него пахло усталостью, кофе и едва уловимым запахом больничных бинтов. Обычный, человеческий запах. Он был тёплым. Живым. И от этого контакта, такого простого и естественного, Айе вдруг захотелось жить дальше. Не быть котёнком. Быть человеком. Она слышала размеренное уставшее дыхание, а чёрные волосы щекотали открытую кожу на руке. Приятно согревая и давая пример жизни. Айя пыталась подхватить темп дыхания, чтобы успокоиться и не нарушать отдых учителя подрагиванием своего плеча. Они сидели в тишине кабинета ожидания. Где-то за стеной гремел фестиваль, бушевали трибуны, летели искры чужих побед. А здесь, в этом забытом углу, пахло пылью и сыростью, лампа жужжала, как раненая муха, и на холодном бетонном полу умещался целый мир — их двоих, застывших в невозможной близости. И казалось, что стены, выкрашенные в больнично-зелёный, стали чуть теплее. Хотя бы на пару градусов. Хотя бы на сегодня. Айя потихоньку приходя в себя, чувствуя, как холод бетона перестаёт пробирать до костей, как отпускает спазм в груди, как мир снова обретает очертания. Впервые за весь день она заметила, что учитель дышит в такт с ней. Она не знала, кто именно пытался подстроиться под чужое дыхание. Но сердце перестало биться где-то в горле и вернулось в грудь. — Вас же оштрафуют? — вдруг вырвалось у неё. Глупо, невпопад, но мысль зацепилась за эту деталь, как спасательный круг. Айзава хмыкнул. — Пусть попробуют. Скажу, что проверял класс на антивандальную защиту. Не прошёл. Из-под коленей Айи раздался приглушённый, нервный смешок, похожий на невнятно сказанное слово. Через пять минут — или через час, она потеряла счёт времени — в коридоре раздались тяжёлые, быстрые шаги. Не ленивые, как у Айзавы. Решительные. Злые. — Частота! Если ты там сидишь и мусолишь сопли, я выбью эту дверь, она и так на честном слове! Бакуго. Айя дёрнулась, но Айзава даже не открыл глаза, сильнее надавливая головой на девичье плечо. Показывая, что она может не слушать Бакуго. А Айзава уж найдёт способ сделать угрозы парня недействительными. — Видишь? — сказал он устало и недовольно, что его выдернули из тишины и отдыха. Айзава чуть повернул голову, нечаянно коснувшись губами выбившейся пряди волос, направляя шёпот прямо в ухо Айи. — Только попробуй снова так исчезнуть, я найду тебя сам и не спрашивай, как. — беззвучно шепнул он, прежде чем приподнять голову и рявкнуть в сторону двери: — Бакуго, отойди от двери, пока я не вышел. Айя не выдержала. Всхлипнула — и рассмеялась. Сквозь высохшие слёзы, хрипло, надрывно, но рассмеялась, понимая, что парень даже не заметил, что дверь больше не заперта и вряд ли сегодня окажется таковой. И этот смех, кажется, был самым правильным звуком за весь день. Пусть смех девушки и потревожил покой Айзавы, но он был не против. Вслушиваясь и чувствуя, как по его телу пробегает мягкая волна на каждый слегка хриплый смешок Айи.