Потеря радиосвязи

Через полгода.

      Орихиме всё ещё работала в "Соколе". Это было единственное, что осталось неизменным в её жизни за последние полгода. Но теперь она летала реже, гораздо реже. Перевелась на наземную работу, стала инструктором по подготовке молодых бортпроводников. Это было её личное решение, принятое после долгих бессонных ночей. Слишком тяжело оказалось каждый раз заходить в салон самолёта, где каждый сантиметр, каждый запах, каждый звук напоминали о нём. О том, как они вместе готовились к рейсам. О том, как он заходил в кабину, улыбаясь ей через плечо. О том, как после смены они сидели в пустом салоне и болтали ни о чём.       В кабинете для инструкторов было безопасно. Здесь не было иллюминаторов, не было рядов кресел, не было этого проклятого запаха переработанного воздуха, который почему-то всегда ассоциировался у неё с ним. Здесь были только столы, макеты, тренажёры и молодые лица, которые смотрели на неё с надеждой и страхом. Она учила их улыбаться пассажирам, даже когда внутри пусто. Учила тому, что умела лучше всего- быть профессионалом.       Квартира за полгода изменилась до неузнаваемости. В первые недели после его ухода Орихиме словно обезумела- переставляла мебель, переклеивала старые постеры, покупала новые шторы, выбрасывала всё, что напоминало о нём. Только несколько фотографий- самых старых, самых счастливых- она спрятала в картонную коробку и задвинула глубоко под кровать. Чтобы не видеть. Чтобы не вспоминать. Чтобы не рвать себе сердце.       Но был один предмет, который она не тронула. Плед. Большой, мягкий, серый, которым они укрывались на диване холодными вечерами. Он лежал на подлокотнике идеально сложенный квадратом- именно так, как он оставил его перед уходом. Она не могла заставить себя даже прикоснуться к нему. Иногда, возвращаясь поздно с работы, она садилась на диван, смотрела на этот плед и думала: "Почему ты не можешь быть таким же аккуратным в остальном? Почему ты не мог сложить наши отношения так же ровно и оставить их в покое?" Плед молчал.       С Улькиоррой они иногда виделись. Он не навязывался, не звал, не требовал- просто был рядом ровно настолько, насколько она была готова его впустить. Они сходили в кино пару раз- на какие-то скучные артхаусные фильмы, которые он любил, а она почти не понимала. Один раз он пригласил её в ресторан, где они ужинали в первый раз. Всё было идеально. Но между ними не было той искры, что когда-то сжигала её дотла с Ичиго. Было спокойно. Тихо. Правильно.       И Орихиме начала понимать одну горькую истину: "правильно"- это не всегда "то, что нужно". Правильно- это безопасно, это предсказуемо, это удобно. Но это не то, от чего замирает сердце и перехватывает дыхание. А без этого замирания, без этого перехвата- разве это жизнь? Или просто существование?       Она реже плакала теперь. Слёзы кончились где-то на третьем месяце, когда она вдруг поняла, что просыпается утром и первая мысль- не о нём. Это было облегчение и одновременно новая боль: значит, память стирается. Значит, время действительно лечит. Значит, она предаёт то, что у них было, забывая.       Чаще она вспоминала хорошее. Странно, но память работала именно так: сначала адская боль выжгла всё светлое, оставив только раны. А потом, когда раны затянулись тонкой кожей, сквозь них начали прорастать тёплые, забытые мгновения. Иногда она ловила себя на том, что улыбается, глядя на старые фотографии в телефоне- те, что не удалила. Улыбается, а потом вздрагивает и убирает телефон подальше.       Злость прошла. Совсем. Осталась только тихая, светлая грусть, которая жила где-то в районе солнечного сплетения и напоминала о себе в самые неожиданные моменты: когда за окном шёл дождь, когда по радио играла их песня, когда в кафе кто-то заказывал тот самый кофе, который он любил.       Она почти убедила себя, что справилась. Что жизнь налаживается. Что можно жить дальше.       На работе продолжали обсуждать их. Куда без этого. Ичиго и Рукия стали главной темой всех корпоративных сплетен. Говорили, что они отлично устроились в столице. Что их повысили- его сделали старшим пилотом-инструктором, её- заместителем директора столичного филиала. Что они- идеальная пара, лицо компании, пример для подражания. В корпоративной газете то и дело мелькали их фотографии: на каком-то приёме, на открытии нового рейса, на благотворительном вечере. Он в безупречном костюме, она в вечернем платье. Улыбаются. Счастливы.       Орихиме научилась пропускать эти разговоры мимо ушей. Почти. Иногда какое-то слово, какая-то интонация застревали в сознании, и потом весь день ходила с ощущением, что под кожу занозу загнали. Но она гнала эти мысли прочь. У них своя жизнь. У неё- своя.       Про Бьякую тоже ходили слухи. Говорили, что он стал ещё жёстче после перевода сестры в столицу. Что компания трещит по швам под его железной пятой. Что у него проблемы с партнёрами, с поставщиками, с кем-то ещё из высших сфер. Но Орихиме это не касалось. Бьякуя был для ней фигурой из другой реальности, страшной, далёкой, почти мифической. Ей не хотелось о нём думать.       Она просто жила. Работала. Иногда виделась с Улькиоррой. Изредка встречалась с Исидой и Чадом- они стали её единственной ниточкой к прошлому, к той жизни, которая рухнула в ангаре полгода назад. Исида был всё так же молчалив и проницателен. Чад- огромен и добр. Они никогда не говорили о нём. Это было негласное правило, табу, которое никто не решался нарушить.       Казалось, всё налаживается. Казалось, боль отступает.

***

      Утро началось обычно. Будильник, душ, кофе. За окном моросил мелкий осенний дождь, и Орихиме, кутаясь в халат, села за кухонный стол с чашкой в руках. Телефон лежал рядом- она листала новостную ленту, пролистывая бесконечные посты про политику, моду и жизнь звёзд. Рука двигалась автоматически, пальцы скользили по экрану, глаза почти не фокусировались на текстеИ вдруг она замерла. Заголовок вспыхнул на экране, выхваченный из потока какой-то злой иронией судьбы:       "Генеральный директор авиакомпании "Сокол" Бьякуя Кучики погиб в авиакатастрофе".       Она перестала дышать. Просто перестала- на секунду, на две, на целую вечность. Чашка застыла на полпути к губам. Глаза впились в строчки, и мозг лихорадочно переваривал информацию, отказываясь в неё верить.       "Частный самолёт, на котором он летел на переговоры, разбился при заходе на посадку. Выживших нет. Причины катастрофы выясняются".       Она прочитала это три раза. Четыре. Пять. Слова складывались в предложения, предложения- в смысл, но смысл никак не укладывался в голове. Бьякуя. Этот ледяной, всесильный, неуязвимый человек, который одним взглядом мог заставить подчинённых дрожать- мёртв. Просто мёртв. Как обычный человек. Как все.       Первая мысль, которая пришла ей в голову, была не о нём. Она была об Ичиго. "Ему грустно?". Эта мысль кольнула где-то в груди острой, неожиданной болью. И тут же она одёрнула себя:       "Какая разница? У него своя жизнь. У меня своя. Он выбрал её. Он ушёл. Он предал. Ему там хорошо, с его Рукией, в столице, в блестящем будущем. А мне какое дело до его чувств?"       Она отложила телефон и заставила себя допить кофе. Руки дрожали. Странно. Она же не чувствовала ничего к этому человеку, кроме страха и отвращения. Почему же новость о его смерти так выбила её из колеи? Может, потому что с ним уходила целая эпоха. Эпоха страха, лжи, боли. Эпоха, в которой рухнула её любовь.       В аэропорту в тот день было непривычно тихо. Флаги над главным входом приспустили- официальный траур. Коллеги перешёптывались в коридорах, в столовой, в раздевалках. Кто-то делал скорбные лица, кто-то откровенно радовался, прикрывая улыбки ладошками. Бьякую не любили- это знали все. Слишком жёсткий, слишком холодный, слишком далёкий от простых людей. Его боялись. А теперь, когда страх исчез, наружу полезло всё, что так долго прятали под масками.       Орихиме сидела в своём кабинете, делая вид, что проверяет отчёты. На самом деле она просто смотрела в одну точку на стене и пыталась успокоить сердце, которое колотилось где-то в горле. Зачем? Почему? Неважно.       Дверь открылась без стука. Она подняла глаза и увидела Исиду. Он был бледен- бледнее обычного, хотя куда уж бледнее. Его тёмные глаза горели каким-то странным, лихорадочным огнём. За его спиной, в коридоре, маячила огромная фигура Чада. Он не входил, просто стоял там, молчаливый и мрачный, как скала. -Ты слышала?- спросил Исида без предисловий. Голос его звучал глухо, напряжённо. -Да,- ответила Орихиме так же коротко. Ей не хотелось обсуждать это. Не хотелось говорить. Не хотелось ничего.       Исида вошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь. Чад остался снаружи- часовым, свидетелем, поддержкой. Исида подошёл к её столу, сел на стул напротив. Его руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. -Мне нужно, чтобы ты кое-что увидела,- сказал он.       Орихиме нахмурилась. Что-то в его тоне было не так. Не соболезнование, не скорбь, не даже злорадство. Что-то другое. Тревожное. -Что?- спросила она.       Вместо ответа Исида положил на стол потрёпанную кожаную папку. Обычную, рабочую, каких сотни в любом офисе. Но от этой папки почему-то веяло холодом. -Открой,- сказал он.       Орихиме смотрела на папку, и внутри неё поднималась глухая, иррациональная волна страха. Она не знала, что там, но всё её существо кричало: не открывай, не смотри. -Что это?- спросила она, не прикасаясь к папке. -Правда,- ответил Исида- Вся правда, которую Бьякуя так тщательно прятал. После его смерти люди из ближайшего окружения запаниковали. Начали заметать следы, уничтожать документы, заметать улики. Но кое-что успело попасть в руки тех, кто умеет читать и делать выводы.       Он говорил спокойно, ровно, но в каждом его слове чувствовалась такая напряжённая энергия, будто он с трудом сдерживал себя, чтобы не закричать. -Открой, Орихиме,- повторил он- Ты должна это увидеть.       Её пальцы дрожали, когда она наконец протянула руку и открыла папку. Внутри лежали несколько листов плотной бумаги с водяными знаками. Официальные документы. Договоры. Она узнала этот бланк- корпоративный, с логотипом "Сокола". Такие она видела сотни раз. Но то, что было напечатано на этих листах, заставило её сердце остановиться.       "Договор о добровольных обязательствах между Куросаки Ичиго и Кучики Рукией".       Она читала строчки, и мозг отказывался воспринимать информацию. Слова расплывались, прыгали перед глазами, не желая складываться в предложения. "Сроком на один год.. обязательства перед семьёй Кучики.. публичные отношения.. помолвка.. брак..."       И внизу- подпись. Его подпись. Крупная, размашистая, с характерным росчерком, который она знала так же хорошо, как своё имя. "Куросаки Ичиго". И дата. Дата, стоящая за день до той сцены в ангаре. За день до того, как её мир рухнул. -Что это?- прошептала она, и голос её сорвался. Она подняла глаза на Исиду, и в них был такой ужас, такое неверие, что он на мгновение отвёл взгляд- Что это за бумажка? -Это договор, который заставили подписать Ичиго,- сказал Исида тихо- Бьякуя предложил сделку: Ичиго проводит год с Рукией, играет роль её жениха, а взамен Бьякуя гарантирует твою безопасность. Если бы Ичиго отказался или попытался рассказать тебе правду- тебя бы убили. -Убили?- эхом повторила Орихиме. Голос звучал глухо, как из глубокого колодца- Что значит "убили"? -То и значит. Случился бы какой-нибудь "несчастный случай". Ты бы просто исчезла. А он сделал бы вид, что скорбит о талантливой сотруднице.       Орихиме смотрела на Исиду и не могла пошевелиться. Мысли в голове путались, натыкались друг на друга, создавали хаос. Она хотела закричать, зажать уши, выбежать из кабинета, но тело не слушалось. -Не верю,- выдохнула она наконец. Голос прозвучал жалко, по-детски- Не верю. Он мог сказать мне. Мы могли что-то придумать. Уехать. Спрятаться. Он не имел права решать за меня! -Ты не знаешь Бьякую,- Исида покачал головой. В его голосе не было осуждения, только усталая горечь- У него были люди везде. Деньги, власть, связи. От него нельзя было спрятаться. Он бы нашёл тебя где угодно. Ичиго выбрал единственный способ тебя защитить- сделать так, чтобы ты сама ушла. Чтобы ты возненавидела его и не пыталась ничего выяснять. Чтобы ты была в безопасности, даже ценой своей репутации, своей гордости, своего счастья. -А поцелуй?- выкрикнула Орихиме, и в голосе её зазвенели слёзы- А слова в ангаре? "Я устал", "роман своё отлетал", "вы все дети"? Это он тоже играл? И вы..,- она перевела взгляд на дверь, за которой стоял Чад- Вы же там были! Вы видели! Он нас всех унижал! Он сказал, что ты со своими горшками- ребёнок, что Чад- просто огромный младенец! -Да,- коротко ответил Исида. В его глазах была такая глубокая, давняя боль, что Орихиме на миг стало страшно- Играл. И сыграл блестяще. Настолько блестяще, что ты до сих пор не можешь поверить, что это была ложь.       Орихиме замолчала. Смотрела на договор, на подпись, на дату, и внутри неё что-то беззвучно кричало. А потом вдруг, ни с того ни с сего, всплыло другое лицо. Спокойное. Бледное. С изумрудными глазами, которые всегда смотрели так ровно, так правильно, так.. безразлично. -А Улькиорра?- спросила она, и голос её дрогнул по-новому. Не от боли- от какого-то ледяного, запоздалого понимания.       Исида поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то- не удивление, скорее усталое подтверждение. -Ты догадалась? -Нет,- покачала головой Орихиме- Я просто.. вспомнила. Как он появился. Как вовремя. Как идеально всё делал. Никогда не давил, не лез в душу, просто был рядом. Слишком правильно. Слишком.. по учебнику.       Исида молчал. Потом кивнул. -Бьякуя хотел, чтобы ты была под присмотром. Чтобы кто-то, кому ты доверяешь, мягко направлял тебя, не давал совершать глупостей. И чтобы ты не мешала Ичиго и Рукии. Улькиорра согласился. -Но.. почему?- выдохнула она. -Деньги. И..,- Исида запнулся- Ты ему правда нравилась. По-своему. Он знал, что ты любишь Ичиго, знал, что у вас нет будущего, но ему было достаточно просто быть рядом. Бьякуя предложил идеальный вариант: и интересно, и выгодно.       Орихиме закрыла глаза. Горечь подступила к горлу, но слёз уже не было. -Значит, всё это время.. он просто делал работу? -Нет,- тихо сказал Исида- Он делал и то, и другое. Работу- и то, что сам хотел. Просто ему повезло, что они совпали.       Она сидела молча, переваривая эту новую порцию правды. Улькиорра. Её "тихая гавань". Её "правильный выбор". Оказалось, что и эта гавань была построена на песке лжи. -Он хотя бы..,- она запнулась- Он хоть что-то чувствовал по-настоящему? -Думаю, да,- ответил Исида- Иначе не торчал бы в том ангаре каждый вечер, не ждал бы. Деньги деньгами, но время не купишь. Он просто.. не врал тебе в главном. Он правда был рядом. Правда слушал. Правда заботился. Просто молчал о том, кто его попросил.       Орихиме долго молчала. Она смотрела на договор, на подпись Ичиго, и внутри неё рушился мир. Мир, который она выстраивала последние полгода. Мир, где она была жертвой, а он- предателем. Мир, где всё было просто и понятно. Этот мир трещал по швам, разваливался на куски, и под обломками проступала другая правда. Страшная. Невыносимая.       Если Исида прав- значит, она зря его ненавидела. Значит, она должна была догадаться. Значит, она недостаточно его любила, чтобы почувствовать фальшь, чтобы увидеть за жестокими словами отчаянную попытку её спасти. Значит, она такая же слепая, как все. -Уходи..,- сказала она тихо. Голос звучал ровно, но это была ровность натянутой до предела струны- Оставь это. И уходи. -Орихиме... -Уходи, Исида,- Она подняла на него глаза, и в них была такая мольба, что он не выдержал- Пожалуйста. Просто оставь меня.       Исида посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул, встал и вышел. Дверь закрылась за ним почти беззвучно. Чад в коридоре что-то тихо спросил, Исида ответил, и их шаги затихли вдалеке.       Орихиме осталась одна. Она сидела неподвижно, глядя на папку. Потом медленно, как во сне, взяла её в руки. Достала договор. Развернула. И начала читать снова. Каждая строчка была ударом. Каждый пункт- ножом в сердце.       "...добровольно принимает на себя обязательства..."       "...публичная демонстрация отношений..."       "...помолвка не позднее чем через шесть месяцев..."       "...бракосочетание по истечении годичного срока..."       "...в обмен на гарантии безопасности для Орихиме Иноуэ..."       Последняя фраза была вписана от руки, не в официальный текст. Почерк Бьякуи- она узнала его по подписям на приказах.       "В случае разглашения условий договора или попытки контакта с Орихиме Иноуэ гарантии аннулируются. Санкции применяются немедленно."       Она перечитывала это снова и снова, и каждый раз слова врезались в сознание, как раскалённые клейма. Он подписал это. Он продал себя, свою свободу, свою жизнь- ради неё. А она.. поверила спектаклю. Она ненавидела его все эти месяцы. Она проклинала его имя. Она хотела, чтобы он сдох. А он, наверное, хотел того же- для себя.       Она вспомнила тот вечер у кабинета Бьякуи. Ичиго вышел- бледный, как мел, с бумагами в руках, сжатыми так, что побелели костяшки. В его глазах был такой ужас, такая паника, что она тогда испугалась. Но он быстро взял себя в руки, сказал, что всё в порядке, выбросил бумаги в урну. И она поверила. Поверила, потому что хотела верить. Потому что не могла представить, что за этой дверью происходит такое. Дура. Какая же она дура.       Она вспомнила его слова в ангаре. Слишком жестокие. Слишком отрепетированные. Как будто он заучивал их наизусть, репетировал перед зеркалом, заставляя себя произносить эту мерзость. "Устал", "детские игры", "роман своё отлетал". Это говорил не он. Это говорила его маска. Маска, которую он надел, чтобы спасти её.       И поцелуй. Тот самый, который она видела. Короткий, холодный, демонстративный. В нём не было ни страсти, ни даже простого влечения. Он целовал Рукию и думал о ней, об Орихиме. Он умирал в этот момент, а она ненавидела его.       Слёзы потекли по щекам. Она даже не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг поняла, что лицо мокрое, что в горле ком, что дышать невозможно. Она сидела в темноте своего кабинета, сжимая в руках договор, и плакала. Плакала о нём. О себе. О трёх годах, которые украли. О жизни, которую они потеряли. О той боли, которую он носил в себе всё это время- и которую не мог разделить ни с кем.       "Где ты?- думала она- Где ты сейчас, Ичиго? Что с тобой? Ты тоже плачешь? Или уже разучился?"       Она хотела позвонить ему. Прямо сейчас, сию секунду. Набрать номер и услышать его голос. Просто голос. Просто убедиться, что он есть. Но телефон лежал на столе, чёрный, безжизненный, и она не могла заставить себя протянуть руку.       А если он не захочет говорить? А если он скажет, что уже поздно? А если у него действительно всё хорошо, и она со своей правдой только разрушит его новую жизнь?       Мысли путались, натыкались друг на друга, создавая хаос. Она не знала, что думать. Не знала, чему верить.       Часы на стене тикали неумолимо. Секунда за секундой. Минута за минутой. А она всё сидела, глядя на договор, и не могла пошевелиться.       Где-то в глубине души, под слоями боли, отчаяния и неверия, теплилась крошечная искра надежды. Но она боялась даже прикоснуться к ней. Потому что если надежда обманет- она не выдержит второго крушения. Лучше не верить. Лучше остаться в своей скорлупе, где всё понятно. Где он- предатель. Где она- жертва. Где не надо ничего решать, никуда бежать, ничего менять. Да. Так проще. Так безопаснее.       Она аккуратно сложила договор, убрала его обратно в папку. Положила папку в ящик стола. Заперла на ключ. И вытерла слёзы. -Нет,- сказала она вслух, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала- Это ложь. Исида ошибся. Ичиго сам выбрал эту жизнь. Сам. Я видела. Я слышала. Он не страдал. Он счастлив. С ней. В столице. В своей новой жизни.       Она повторяла это как мантру, как заклинание, как попытку убедить саму себя. Она встала, поправила форму, умылась холодной водой в служебном туалете и вернулась к своим обязанностям. Снаружи- спокойная, собранная, профессиональная. Внутри- выжженная пустыня, по которой метался ветер сомнений.       Она не знала, сколько ещё сможет так держаться. Но знала одно: если он появится- если он осмелится появиться- она не прогонит его. Не сможет. Но он не появится. У него своя жизнь. В столице. С ней.